Себастьян Фитцек: Плейлист

Серия «Зарубежный детектив»

SEBASTIAN

FITZEK

PLAYLIST

roman

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

Все песни из плейлиста Фелины, упомянутые в книге, существуют на самом деле. Они были написаны специально для этого триллера. История вдохновила музыкантов, а их композиции и тексты песен, в свою очередь, оказали значительное влияние на развитие сюжета книги.

Бену (клавишные), Йоргу (бас) и Жаку (гитара), с которыми мы когда-то давно разделяли одну мечту, но которых, увы, в какой-то момент настигла реальность.

Нам бы срочно увидеться снова. Репетиция группы?

1

Ровно в 18:42, спустя три недели два дня и девять часов после того, как его дочь бесследно исчезла по дороге в школу, раздался двойной звонок в дверь, и Томас Ягов узнал, что человеческий ужас безграничен. Судьба не щадит, даже когда человек думает, что достиг предела своих возможностей.

– Кто там? – спросил он в пустоту безлюдного палисадника.

Они три года жили в Николаеве^[1], в слишком дорогом для них районе, правда, в маленьком бунгало, где едва помещалась семья из трех человек. Серое здание с плоской крышей немного застенчиво стояло на краю луга среди величественных вилл и наверняка было бы снесено богатыми покупателями, чтобы освободить место для роскошного новостроя, соответствующего уровню поселка. Поначалу, когда Томас все еще надеялся стать директором частной гимназии в Груневальде^[2], где он преподавал географию и физику, они тоже мечтали об этом. Но затем на должность нашелся другой претендент, и с тех пор доходы Томаса не росли. Их совместных с женой Эмилией, которая работала медсестрой, доходов хватало только на погашение кредита и оплату коммунальных услуг, если они хотели, чтобы в начале месяца оставалось еще достаточно денег на все прочее. На самую же большую статью расходов семейного бюджета претендовала пятнадцатилетняя Фелина. Траты только на ее одежду, обувь и спортивный инвентарь удваивались с каждым годом. Пока в одночасье не упали до нуля.

«Пока ее не похитили», – подумал Томас, все еще цепляясь за мысль о том, что когда-нибудь ему позвонят с требованием выкупа. Но он понимал, насколько это маловероятно. С семейства Ягов нечего было взять. Ни наследства, ни сбережений. Это было видно даже со стороны.

Истинное финансовое состояние человека понятно по его саду, обычно говорила его мать, и если она не ошибалась, то семейство Ягов смело можно было отнести к нищебродам. В отличие от соседей они не могли регулярно нанимать ландшафтных дизайнеров, чтобы те превращали их сад в настоящее произведение искусства. Живая изгородь и самшиты Хойсснеров через дорогу выглядели так, будто их отпечатали на 3D-принтере, а у Ягов осенней листвой было завалено все – и газон, и дорожка до самой входной двери, которую только что открыл Томас.

Крупные липовые листья нападали на коврик перед бунгало, и Томас сначала не заметил кирпич. Лишь когда шагнул в гнетущую морось дождя – типичную берлинскую октябрьскую погоду, словно созданную для самоубийств, – он ударился ногой о красное, размером с книгу, препятствие.

Посторонний предмет удивил Томаса. Он наклонился и заметил приклеенную сверху записку. Скотч плохо держался на пористой поверхности кирпича. Еще один порыв ветра – и бумажку унесло бы прочь. И тогда он, возможно, так и не прочел это послание. Написано от руки, по почерку – девочкой, совсем юной:

«Я снова здесь, папа».

2

Томас застыл, стоя на коленях перед кирпичом. Пальцы дрожали, по телу прокатилась волна жара – словно он не просто вышел на улицу, а оказался перед раскаленным обогревателем.

«Что это значит?»

Он огляделся, не вставая. Вокруг никого. Но это могла быть всего лишь жестокая шутка с дверным звонком – одного из соседских детей, которых сначала традиционные СМИ, а затем и социальные сети развлекали ужасными подробностями похищения Фелины.

Дрожащими руками Томас оторвал записку, кирпич качнулся. Он перевернул его и обнаружил второе послание, еще более загадочное, чем первое.

Оно состояло из предмета – маленького ключа, напоминавшего ему ключик от чемодана Эмилии. Он тоже был прикреплен небольшим кусочком скотча. И практически выпал Томасу в руки, когда тот поднял кирпич.

«Что происходит?»

Томас, все еще стоя на коленях, повернулся к входной двери, которую ветер распахнул настежь, и подумал, не позвать ли Эмилию. Его жена только что приняла вечерний валиум, за которым, как это часто бывало, следовала еще одна таблетка, где-то около полуночи; если повезет, ей удастся заснуть на несколько минут после двух часов ночи, прежде чем тревожные мысли о Фелине снова разбудят ее и запустят очередной день мучительной неопределенности.

Томас решил пока разобраться с этим посланием самостоятельно. Он был уверен, что обнаружит за садовой калиткой хихикающих младшеклассников, которые убегут, если он потребует объяснений.

Садовая дорожка шла с небольшим уклоном. Высокие вечнозеленые кустарники закрывали ему вид на тротуар. Обычно старая деревянная калитка была закрыта, но сейчас она скрипела на петлях, раскачиваемая ветром. С хрустом в суставах Томас выпрямился и тут заметил стрелки.

Всего три, каждая примерно 10 сантиметров длиной. Одна из них уже почти полностью скрылась под опавшими листьями. Стрелки были выведены красным мелом на плитах из мытого бетона и указывали на садовую калитку.

«Куда они ведут?»

Первоначальное возбуждение исчезло – теперь холод и сырость пробирались сквозь тонкую одежду Томаса, пока он шел по стрелкам. Он был бы не прочь изо дня в день носить одни и те же брюки чинос и поло с длинными рукавами, как в день исчезновения Фелины. Томасу стоило невероятных усилий следить за своим внешним видом, в то время как все это утратило для него всякое значение. Но он не мог позволить себе выглядеть неухоженным, с темными вьющимися волосами, торчащими во все стороны. Особенно когда общество разглядывало его под лупой, которую СМИ держали перед глазами своей жаждущей сенсаций аудитории. Если бы он «опустился» – это тут же обернули бы против него. Правда, как и если бы он расхаживал словно модель для рекламы темных костюмов, поэтому, выходя из дома, он выбирал максимально простую, но аккуратную одежду. Синяя рубашка, черные джинсы.

День за днем.

С момента похищения Фелины.

Если это было похищением.

На что очень хотелось надеяться.

Томас открыл садовую калитку и ступил на пустынный тротуар. На ногах у него были тапочки, которые он надел, когда в дверь неожиданно позвонили. Носки впитывали влагу, просачивающуюся сквозь войлочные подошвы. Словно простуженный, он чувствовал жар, что, возможно, было связано с той сюрреалистической ситуацией, в которую он буквально вляпался. И чуть не упал, поскользнувшись на упавшей каштановой скорлупе.

Мощеная улица была достаточно широкой, чтобы машины могли спокойно парковаться по обеим сторонам, но домовладельцы договорились оставлять автомобили только на одной стороне – той, что находилась напротив их бунгало. Даже без этой неофициальной договоренности Томас заметил бы фургон, стоявший вопреки соседскому этикету примерно в двух метрах от его дома, на «неправильной» стороне.

Серый он или белый – из-за сильного слоя грязи определить было невозможно. Его задняя распашная дверь напоминала садовую калитку бунгало: она была не заперта, а лишь прикрыта.

Щель была совсем узкой, но такая же очевидная, как отсутствие номерного знака.

– Эй? Кто здесь? – снова крикнул Томас, понимая, что это абсолютно бессмысленно. Как будто тот, кто зачем-то потрудился устроить это странное представление, вдруг выйдет из-за дерева и представится.

Томас подбежал к фургону и сначала обошел его. Затем заглянул в кабину. За рулем никого не было. Он быстро распахнул заднюю дверь фургона, заслоняя голову левым локтем, – на случай, если кто-то набросится на него и начнет избивать.

Но ранили его не кулаки и не оружие. Одно-единственное слово поразило его и выбило из колеи, словно земля ушла у него из-под ног:

– Папа?

3

Он не мог в это поверить. Боялся, что ему мерещится. Но это действительно был голос его дочери. И фигурка, съежившаяся в темноте в правом дальнем углу фургона, напоминала Фелину. Стройная, нормального для своего возраста роста – 165 сантиметров, волосы до плеч, которые падали девушке на лицо.

– Фелина?

– Папа?

«О, Боже!»

– Фелина, это ты?

Какое-то время они говорили, от волнения не понимая друг друга. И хотя Томас уже точно знал, что перед ним дочь, он не мог поверить своим глазам. Он чувствовал себя словно во сне или бреду.

«Пожалуйста, только не дай мне проснуться. Пожалуйста, позволь мне обнять Фелину!» – думал он, забираясь в салон.

Света внутри не было, фургон был припаркован точно между двумя уличными фонарями; лишь остатки и без того тусклого освещения проникали в салон, где пахло пылью, инструментами и застоявшимся потом.

Томас повредил колено, забираясь в фургон, но эта боль была ничто по сравнению с чувством счастья, когда он заключил дочь в объятия.

Пятнадцатилетняя девушка, которая, несмотря на страх и отчаяние, все еще пахла его дочерью. Все еще ощущалась его ребенком, даже сквозь грубую ткань рубашки, в которую была одета. Ее очертания все больше соответствовали ее голосу, по которому он так долго скучал и которого – в глубине души – боялся больше никогда не услышать. Фелина!

– Папа, пожалуйста, отвяжи меня.

Он крепко прижимал к себе любимого ребенка, дышал с ней в унисон и был так поглощен этим моментом, что ему понадобилось время, чтобы понять смысл ее слов.

– Отвязать?

Только сейчас он понял, почему она обнимала его одной рукой. Ее правая рука была направлена вверх и зафиксирована. Он услышал металлический лязг, когда она пошевелила ею.

Наручники.

Судя по всему, она была прикована цепью к металлической балке под потолком фургона. Она висела на небольшой, но прочной трубе.

«Наручники?»

Внезапно Томас понял, для чего ему нужен ключ, найденный под кирпичом. Он сунул его в маленький кармашек для часов, который исключительно из эстетических соображений украшает передний карман почти любых джинсов. И ключ действительно подошел, когда спустя, казалось, целую вечность он вытащил его онемевшими пальцами и вставил в замок наручников.

– Пожалуйста, поторопись, папа! Мне так страшно!

– Все будет хорошо, мое сокровище. Все будет хорошо.

В тот момент, когда он собирался повернуть ключ, заиграла меланхоличная песня. Его сердце чуть было не выскочило из груди, и от неожиданности Томас выронил ключ.

– О нет, прости, – пробормотал он, но его слова потонули во всхлипываниях Фелины и в музыке, которая оказалась рингтоном телефона, однако Томас понял это, лишь когда поднял с пола фургона бешено мигающий мобильник.

«Так больно, что после стольких лет от нас ничего не останется», – пел прерывающимся голосом смертельно печальный мужчина.

На дисплее смартфона он прочитал приказ:

«ЛУЧШЕ ОТВЕТЬ, ТОМАС!»

Что происходит? Томас подумал, не проигнорировать ли ему звонок. Он хотел поискать ключ на полу фургона, освободить Фелину и отвести ее обратно туда, где они когда-то были счастливы.

Конечно, все внутри его требовало просто сбросить звонок и оборвать душераздирающую музыку, кроме одного-единственного пронзительного внутреннего голоса, который напоминал ему об очевидном: «Тот, кто прилагает столько усилий – с записками, кирпичами, ключами и рисунками мелом, – не позволит тебе просто так уйти!»

«ЛУЧШЕ ОТВЕТЬ, ТОМАС!»

Поэтому он последовал указанию. И совершил самую большую ошибку в своей жизни, ответив на звонок после того, как певец пропел: «Прощай».