Торси-хаус служил пристанищем для путешествующих островитян в столице. Рамзи узнал, что здесь укрывалась его любимая кузина Кенди Дуглас после ужасного скандала. В детстве она была веселой шаловливой девчонкой, которую он вместе с Сигни Матисон и другими детьми учил основам фехтования.

Рамзи зашел в книжную лавку Хатчерза и нашел там целую кипу писем от товарищей по несчастью, сидевших с ним в португальском подвале. Поразительно, но все они благополучно пережили войны, и пока Рамзи был в Лондоне, ему удалось пообедать с одним из них, Хокинсом, и его бесстрашной женой леди Рори. На следующий день Рамзи снова сел на корабль и сначала прибыл в Эдинбург, а затем – наконец-то – на небольшом торговом судне добрался до главного, самого крупного острова Торси, Мейнленда.

Большую часть последнего отрезка своего долгого путешествия Рамзи провел на носу судна не в силах справиться с переживаниями: он возвращался домой после двенадцати лет странствий.

Серебристые волны северных морей и разбросанные по ним суровые острова, казалось, навсегда запечатлелись в его душе, несмотря на нежелание возвращаться. Когда судно наконец пришвартовалось к пирсу, Рамзи сошел на берег, оставив матросов разгружать багаж. Личных вещей у него было не много, но среди них находились дорогие ему древние артефакты, найденные в дальних странах. Сгорая от нетерпения, Рамзи поднялся на холм к Скеллиг-хаусу, родовому гнезду своей семьи.

Это было низкое длинное каменное строение, спроектированное таким образом, чтобы противостоять самым свирепым ветрам с Северного моря. Вдалеке возвышался один из каменных монолитов, возведенных в древности жителями этих островов. Казалось, за прошедшие двенадцать лет ничего не изменилось.

Рамзи ускорил шаг. Жив ли еще дед? Эта мысль не давала ему покоя.

Когда Рамзи подошел ближе к дому, дверь внезапно распахнулась, и кто-то вышел на крыльцо. Рамзи внимательно вгляделся в высокую фигуру. Это была женщина в сером платье, которое развевал ветер, и огненно-рыжими, словно боевое знамя, волосами.

Она откинула с лица растрепавшиеся пряди и голосом, холодным, как арктический шторм, сказала по-норнски:

– Долго же ты добирался, Кай!

Рамзи остановился как вкопанный и уставился на нее. За те годы, что его не было на родине, маленькая худая Сигни Матисон превратилась в настоящую нордическую богиню!

Он хорошо знал младшую сестру своей возлюбленной в детстве. Это была очаровательная маленькая девочка, у которой энергия била через край, любопытная и обладавшая острым язычком. Он догадался, что она пребывает в мрачном расположении духа из-за состояния старого лэрда. После смерти Гизелы старик взял Сигни к себе в Скеллиг-хаус и был ей как отец. В письмах к внуку дед часто упоминал о ней. Судя по всему, Сигни ужасала мысль, что она потеряет старика, как когда-то потеряла всех своих родных.

– Рад тебя видеть, Сигни Матисон, – сказал Рамзи по-английски. – Лэрд еще жив?

Сигни прищурилась:

– Да, еще жив, хотя еле дышит. Тебе повезло: вовремя приехал. Старик надеялся, что его ненадежный внук успеет вернуться, чтобы в последний раз отчитать.

Сигни отвечала по-норнски и, судя по настороженному блеску в глазах, хотела проверить, не забыл ли он еще язык. Рамзи много лет не говорил на нем, и ему потребовалось некоторое время, чтобы понять смысл ее слов, но у него всегда были способности к языкам.

Рамзи немного приободрился и сказал на норнском:

– Рад слышать, что дедушка все еще с нами. Могу я его увидеть?

– Думаю, он уже проснулся. Но учти, твой дед очень слаб: долго не протянет.

– Тогда не будем терять время.

Рамзи повернулся к лестнице, ведущей в комнаты деда, но Сигни жестом остановила его и сообщила:

– Мы постелили лэрду в библиотеке.

Другими словами, его дед уже не мог подниматься по лестнице, к тому же ухаживать за ним было проще на первом этаже дома.

– Библиотека всегда была его любимой комнатой, – сказал Рамзи.

– Куда мне отнести твои вещи? – спросила Сигни ровным тоном.

Рамзи понял, что она спрашивает, не хочет ли он занять комнаты лэрда наверху. Нет, только не при жизни деда… а возможно, вообще никогда.

– Если моя старая комната свободна, я бы с удовольствием поселился там, ну а если нет, то подойдет любая.

– В таком случае ты можешь занять свою старую комнату. Она пустовала с тех пор, как ты уехал.

Рамзи с мрачным выражением лица коротко кивнул и вошел в дом.

Библиотека была просторной и располагалась в торце дома, поэтому окна выходили на две стороны. До потолка высились книжные шкафы. Объем и качество собрания книг в библиотеке всегда вызывали восхищение у посетителей и были предметом гордости лэрдов Торси.

Рамзи сразу заметил, что длинный дубовый письменный стол исчез из помещения, а вместо него поставили кровать и новый прикроватный столик, где лежали лекарства и книги, а также рядом с лампой восседал огромный одноглазый серый кот с рваными ушами. Кот сразу приподнял голову и уставился на Рамзи, которого передернуло от запаха лекарств, пота и затхлости в комнате больного. В свои лучшие годы Дункан Рамзи был высоким мужчиной мощного телосложения, и теперь вид его костлявой, болезненно тощей фигуры, вырисовывавшейся под одеялом на массивной кровати, шокировал внука.

На какой-то ужасный миг Рамзи испугался, что старый лэрд уже умер, но тут его дед повернул голову, открыл бледно-голубые глаза и произнес сдавленным шепотом:

– Значит, ты все же вернулся домой, Кай. Так осунулся, что стал похож на больного дельфина.

– Это из-за долгого путешествия. Я прибыл сюда из Константинополя, а во время плавания из Данди один шквал следовал за другим, – сказал, улыбнувшись, Рамзи, пододвинул стул к кровати и сел так, чтобы видеть лицо деда. – Я рад, что ты все еще с нами. Было бы жаль проделать столь долгий путь и не услышать в знак благодарности ни одного оскорбления.

Лэрд рассмеялся, но тут же сильно закашлялся. По-видимому, у него были проблемы с легкими. Рамзи замер, раздумывая, не позвать ли кого-нибудь на помощь, но вскоре приступ кашля прекратился, и дед произнес хриплым голосом:

– Налей мне немного виски.

– А тебе можно?

– Какого черта я должен отказываться от выпивки? Из-за опасений, что это меня убьет?

– С этим трудно поспорить.

Рамзи протянул руку к столу, чтобы взять бутылку виски, и серый кот раздраженно цапнул его и зашипел. Дед всегда любил кошек.

– Как зовут твоего одноглазого друга?

– О́дин, конечно: одноглазый верховный бог скандинавов. – Лэрд протянул исхудавшую руку, почесал коту шею, и в ответ послышалось громкое мурлыканье. – Мой Один хоть и не бог, но главный среди кошек во всей округе.

– Он тоже пьет виски?

– Только если добавить в него сливки.

– Рад, что Скеллиг-хаус поддерживает репутацию места с необычной атмосферой, – заявил Рамзи и, воспользовавшись моментом, взял со стола бутылку виски, пару бокалов и наполнил на два пальца.

Лэрд взял свой стакан дрожащей рукой, но не расплескал ни капли и выпил половину одним большим глотком.

– Честно говоря, не думал, что ты вернешься. Мне казалось, ты выберешь Константинополь с его руинами.

Рамзи испытывал смешанные чувства – раздражение, веселье и облегчение, – оттого что старик оставался самим собой, несмотря на слабеющее тело.

– Когда это я нарушал свое слово?

– Никогда, но признайся: у тебя было такое искушение.

– Минута слабости длилась очень недолго, – признался Рамзи.

Он осторожно пригубил свой стакан: некоторые виды местных спиртных напитков разъедали железо, и рисковать здоровьем не хотелось, – но это был «Келлан», лучшее виски на островах, с мягким вкусом, хорошей выдержки, с ароматом торсианского дыма и торфа. Рамзи сделал большой глоток и пошутил:

– Я знал, что бабушка будет являться ко мне во сне, если не вернусь, как обещал.

– Да, она не отстала бы от тебя, – фыркнув, согласился Дункан. – Кейтлин уже заждалась меня на том свете: и так слишком здесь задержался.

Рамзи задумчиво улыбнулся, глядя на фотографию. После смерти родителей его воспитывали бабушка и дед. Бабушка Кейтлин была настоящей островитянкой – сильной, красивой и невероятно независимой.

– Ты прав, и я уверен, что тебе тоже не терпится ее увидеть.

Дед издал хриплый звук, который не означал ни согласия, ни возражения.

– Я привез тебе подарок, – решив, что пришло время сменить тему, сказал Рамзи и, вытащив из внутреннего кармана сюртука старинную золотую монету, вложил ее в узловатую руку деда.

Она блеснула в слабом солнечном свете, и Дункан, прищурившись, спросил:

– Греческая или римская?

– Нет, эта монета более древняя. Она принадлежит цивилизации, о которой мы мало что знаем. Такие были в ходу в восточном Средиземноморье у ханаанцев, или финикийцев, как их называли греки.

– Они упоминаются в Библии.

– Да, хотя никто точно не знает, что это был за народ. Они были великими мореплавателями. Их торговые пути пролегали по всему Средиземноморью и далеко за его пределами. Если присмотришься повнимательнее, то увидишь на одной стороне монеты изображение корабля с вооруженными воинами и какое-то морское чудовище.

– Ага, – заинтересовался Дункан. – Как у наших предков викингов.

– Верно. И, подобно викингам, они основывали города и поселения, которые стали торговыми портами.

– Это называется «талассократия», – сказал дед и, заметив удивление на лице внука, хрипло рассмеялся. – Не ожидал, что я вспомню античную историю? Талассократы захватывали обычно побережье и не стремились завоевать внутренние земли.

Он перевернул монету и, прищурившись, посмотрел на рельефную фигуру, изображенную на обратной стороне.

– Кто этот кудрявый парень?

– Понятия не имею, – рассмеялся Рамзи. – Предположительно – какой-то правитель, но чтобы установить его имя, нужно провести научное исследование. В истории существовало множество древних цивилизаций, о которых мы почти ничего не знаем. Во время скитаний я потратил немало времени на поиски следов загадочных финикийцев. В Португалии меня из-за этого чуть не убили. Я тебе об этом не рассказывал.

Густые брови деда сошлись на переносице: хмуриться было его привычкой, – и он задумчиво взглянул на внука.

– Несколько лет назад ты писал, что побывал в Порту, где хотел осмотреть памятники древней архитектуры. Но в страну вторглись французы, и ты в спешке уехал.

– В сущности, все так и было, но мой визит едва не закончился… плачевно, – сухо проговорил Рамзи, едва удержавшись, чтобы не сказать «моей гибелью».

Порту находится на северном берегу в устье реки Дору, а на южном расположен небольшой город Гайя. Чтобы остановить наступление французов, все мосты через реку были разрушены, но жители Порту отчаянно пытались спастись. Для этого они из маленьких лодок, связав их вместе, соорудили временный мост.

– Я читал об этом, – сказал Дункан слабым голосом, но в глазах у него светился огонек интереса. – Лодочный мост развалился, и многие из тех, кто пытался переправиться, утонули. Среди них были женщины и дети.

Рамзи мрачно кивнул:

– Истинное число погибших установить невозможно. Это был настоящий хаос, люди на берегу пытались спасти тонущих… Я был в составе группы, которая вытаскивала из воды монахинь и маленьких воспитанниц монастыря. Случайно рядом со мной оказались британцы. Французский полковник приказал схватить всех подозрительных, в число которых вошли и мы. Нас бросили в подвал, чтобы утром расстрелять как британских шпионов. Со мной в подвале заперли еще трех британцев и одного француза-роялиста, которому не повезло попасть в руки французских солдат.

Кустистые брови деда поползли вверх.

– Но, как я вижу, ты остался жив.

– Один из джентльменов, захваченных вместе со мной в плен, придумал, как бежать. Сообща мы сделали подкоп и еще до рассвета выбрались из подвала. Это была незабываемая ночь: ведь мы уже прощались с жизнью… А теперь мы, все пятеро, поддерживаем связь, хотя и нерегулярно. Удивительно, но кажется, все мы уцелели в последней войне.