Дорога виляла разбитыми колеями, чувствовалось приближение большого человеческого жилья. По обочинам спешили припозднившиеся путники, тащились телеги, груженные дровами, битой птицей и свиными тушами, в глубине тучных полей чернели крыши крохотных хуторов. Серый бугор, показавшийся впереди, распался кубиками домов. Щукино, богатое купеческое село, разжиревшее на лесе, меде и воске. Три церкви, два кабака, постоялый двор, почта и бордель с гулящими девками. Красивая жизнь. Такому селу и Заступа не нужен, своими силами отобьет любую беду.

– Стоять, кто такие? – Воротник, крупный детина с одутловатым лицом, предупредительно вытянул руку, вальяжно опираясь на жуткого вида бердыш. Трое его товарищей посматривали на конных оценивающе. Открытые ворота были перегорожены легкими рогатками с шипами и православным крестом. С наскоку ни татям, ни тварям нечистым не взять. В теньке били хвостами и порыкивали на Руха два сторожевых кобеля.

– Лесная стража. – Захар обнажил шею, давая рассмотреть волчью башку. – С нами нарочный почтарь с донесением и нелюдовский Заступа Бучила. Под мое слово.

– Добро. – Страж кивком велел своим убрать рогатки с пути. – Милости просим. – И когда Захар тронул коня, с надеждой спросил: – Надолго к нам?

– Одна ночь, – отозвался Безнос.

– Понятно. – Страж помрачнел.

– Случилось чего?

– У Кузьмы в «Медведе» заселились обормоты какие-то, – понизил голос стражник. – Вроде тихо себя ведут, да веет недобрым от них.

– Что за народ? – приостановился Захар.

– Продажники, – сообщил страж. – Шестеро их, сказали, в Бежецк идут, работу искать. А знамо, как они ищут, чуть чего, головы полетят.

– Приглядимся. – Захар въехал в Щукино.

– Эй, рыло немытое, – окликнул стража Чекан. – Шестерых испужались? На клят вас держат таких?

Мужик раскрыл было рот, но промолчал. Бучила, проезжая ворота, ощутил беспокойство и неприятное покалывание в затылке. Поганое чувство, будто стоишь голым под обличающим взглядом толпы. В нишах воротных башен он заметил иконы в богатых окладах. Дополнительная предосторожность против особливо изворотливой нечисти. Псов и людей можно и обмануть, но не святых. Если чуть задержаться, жуткая боль скрутит винтом, оттого каждого гостя просят замереть в воротах, под пристальным взглядом потемневших от времени образов. Руху на этот раз повезло оказаться среди Лесной стражи и неприятной проверочки избежать. Щукино встретило печным дымом, звоном металла и пением петухов. Соседнюю улицу запрудили спешащие на вечернюю дойку коровы, сочно щелкал кнут пастуха, слышались озорные матюки.

– Благодарю за компанию, сотник, – отсалютовал гонец, разворачивая жеребца. – Я на почту, туда и обратно, встречаемся в «Медведе»!

Он лихо гикнул и исчез в узком и грязном проулке.

Окраинные покосившиеся избушки сменились просторными теремами, с лавками на первом этаже и купеческим жильем на втором. Под копытами застучала дощатая мостовая, они проехали мимо церкви, свернули направо и уперлись в постоялый двор под вывеской «Медведь», с мастерски нарисованной мордой лесного хозяина. Двор был запружен подъехавшим обозом, ржали лошади, суетились люди.

– Местов нет! – крикнул пробегавший мимо слуга с соломой, запутавшейся в растрепанных волосах.

Захар, словно не слыша, спрыгнул с коня. Рух спустился осторожненько, суставы скрипели и постанывали, отвыкнув от твердой земли.

– Чекан, Ситул, Бучила, идем глянем, чем кормят, – распорядился Безнос. – А вы, ребята, как лошадок устроите, догоняйте, а то без вас начнем.

– Куда прете, забито все, – буркнул маячащий на входе краснорожий детина и, рассмотрев татуировки волчьих голов, тут же расплылся в щербатой улыбке. – Ба, лесники, добро пожаловать! – Он отступил, перехватив за шкиряк попытавшегося прошмыгнуть мимо пропитого мужичка. – Куда лезешь, шушера? Сказано, под завязку! Пшел! Входите, входите, дорогие гости. Эй, Венька, проводи!

Пьянчужка получил пинка под зад и рухнул в вымешанную навозную грязь. К ним подскочил парнишка с заискивающим лицом и открыл тяжелые двери.

– Прошу.

Нижний этаж постоялого двора занимал огромный, гудящий голосами и смехом, до отказа набитый народом обеденный зал. Под потолком вились струйки дыма, пахло потом, капустой, жареным мясом и пригорелым луком. Меж столов сновали взмокшие половые в белых рубахах, чудом не поскальзываясь в пивных лужах. Под ногами похрустывали куриные кости.

– Сюда пожалуйте. – Венька провел компанию в угол и полотенцем смахнул крошки с дубового, кривовато, но надежно сколоченного стола. – Чего изволите?

– А что есть? – прогудел из-под маски Захар.

– Борщ со сметаной, поджарка свиная с луком, каша пшенная, репа пареная, соленья. – Парень косился на сотника испуганно.

– Тащи борща и поджарки на четырнадцать изголодавшихся душ. – Захар глянул на Руха. – Ты ведь борщ ешь?

– Придется пожрать, – проворчал Бучила.

– И пива тащи, – вставил Чекан. – Немного. Пару бочонков для начала. Мы все ж на службе. А кровь у тебя есть человечья, в разлив?

– Чего? – Венька глупо захлопал глазами.

– Значит, нет? – расстроился Чекан. – Жаль. А с виду приличное заведение. Тогда свиной крови чашку, для нашего друга!

Рух одарил говоруна многозначительным взглядом.

– Будет исполнено. – Половой убежал, лавируя между хмельных посетителей.

Бучила прислонился к стене и оглядел полутемный зал, набитый купцами, обозниками, гуртовщиками и всяким прочим беспокойным людом, шатавшимся из конца в конец Новгородской республики по торговым, государственным и разбойным делам. Вместе с ним гостей любопытно разглядывал сидевший на потолочной балке одинокий и нечастный рыженький таракан. В противоположном углу с грохотом сдвигали чаши и вызывающе орали опасного вида молодчики, увешанные оружием. Видать, те самые продажники, про которых воротник предупреждал. Наемников всегда в новгородских землях было в достатке, республика щедро платила головорезам, соблазняя вольную братию золотом, добычей и бесконечной войной. Бучила сразу определил не местных по гортанному говору, смуглой коже и горбатым носам. Южане никак, сукины дети. Интересно, какого клята их сюда занесло? До этого Рух видел и белокурых свеев, и германских ландскнехтов в пестрых одеждах, и обряженных в шкуры и славящихся жестокостью диких литвинов. А вот южан как-то не доводилось. Неужели и правда дело идет к большой войне и новгородцы собирают все силы? Кто его знает…

Высоченный, поджарый наемник с ветвистым шрамом на правой щеке уловил на себе пристальный взгляд, мельком глянул на Руха, мазнул по остальным и отвернулся, пряча подленькую усмешку.

В дверях появился нарочный гонец Алешка Бахтин, высмотрел в многолюдстве новых знакомых, подошел неуверенной, дергающейся походкой человека, проведшего сутки в седле, рухнул на лавку и, слабо улыбнувшись, сказал:

– Посижу с вами немножко.

– Поспать тебе надо, парень, – по-отечески вздохнул Захар.

– Посплю, – кивнул Алешка. – Мне много не надо, а на место к утру надо поспеть, кровь из носу.

– На рассвете бы с нами поехал, – отозвался Захар. – До Сатеевки нам по пути, а это почитай полдороги. Все веселей.

– Спасибо, но у меня каждый час на счету. – Нарочный, морщась, словно от застарелой зубной боли, расстегнул туго затянутый пояс с рапирой и кинжалом, с рукоятью, отделанной серебром, и навершием в виде головы хищной птицы.

– Тебе видней, – не стал настаивать сотник.

– Ножичек у тебя, парень, интересный, – мотнул головой Чекан.

– Отцовский. – Алешка на пядь вытянул сверкнувшее лезвие и задвинул обратно. – Он служил в гвардии, погиб в битве при Коренево, мне два года было тогда.

– Здравия, гости дорогие. – Из чадного полумрака выкатился брюхатый коротышка. – Поклон Лесной страже, нашим защитникам и обережникам. Я Прокл Кузьмич, владелец сего скромного заведения. Вся выпивка за мой счет! Заказ у вас приняли?

– Приняли-приняли, – кивнул Захар. – Ты лучше скажи, хозяин, заночевать где есть у тебя?

– Найдем. – Кузьмич оживленно закивал. – Как не найти? Комната наверху для особых гостей, чисто, клопов почти нет. Сколько вас?

– Десяток да трое. Нарочный, ты с нами или на почте?

– С вами.

– Тогда четырнадцать.

– Ну… Тесновато будет… – развел руками Кузьмич.

– Ничего, мы люди привычные, – ухмыльнулся Захар.

– А с бабами у вас как? – сладко зажмурился Чекан.

– Баб? Баб отыщем, – понимающе захлопал глазами хозяин.

– Я те баб покажу, – погрозил пальцем сотник. – Еще раз срамную болезнь подхватишь, взашей погоню, своими руками срежу волчью башку.

– Да я не для себя, – побожился Чекан. – Для ребят. Вон для кутенка малого, он, поди, бабу живую не щупал еще. А, гонец?

– Не твое дело. – Алешка густо покраснел.

– Так надо баб или нет? – растерялся хозяин.

– Обойдемся, – отменил заказ Безнос.

– Ну вот, парень, значица, не судьба тебе стать мужиком. – Чекан хлопнул гонца по плечу.

– Очень надо, – обиделся Алешка.

Рух отвлекся от светской беседы и увидел идущего к ним легкой, пружинной походкой черноволосого наемника с блудливой усмешкой, приклеенной на узком, рассеченном шрамом, смуглом лице. От него за версту веяло особой породой людей, всюду ищущих неприятности. Поели, мать его так…

– Я присяду? – гортанно спросил наемник и, не дожидаясь приглашения, хлопнулся на лавку, потеснив Чекана.

– Чего надо? – спросил Захар.

– Познакомиться, – пожал плечами наемник. – Смотрю, компания у вас интересная, всякой твари по паре. – Он шумно принюхался, раздувая ноздри. – Чуете, вроде воняет дерьмом? – И в упор посмотрел на маэва. – А, тут вромос, вон оно как.

Ситул окаменел. Рух свободно откинулся на стену в ожидании старого доброго смертоубийства. «Вромос» – пренебрежительное и оскорбительное словечко, обозначавшее всякого нелюдя, произошедшее от греческого «вроми» – грязь и прочно вошедшее в обиход.

– Не трогай маэва, – прогудел Захар.

– Опекаете зеленую морду? – Наемник сладко зажмурился.

– А по мне так воняет немытой и невоспитанной южной скотиной, – фыркнул Бучила.

– Смелый, да? – Наемник ожег упыря взглядом. – Да вы расслабьтесь, я ссор не ищу, мне интересно. В наших краях вромосов в людские места не пускают. Да и вромосов почти нет, повывелись все.

– Так может, тебе убраться в ваши края? – миролюбиво поинтересовался Бучила.

– Сначала ваши посмотрим. – Наемник кивнул на товарищей. Те вроде бы не интересовались разговором, но Рух чувствовал идущее от них напряжение. – Мы тут с ребятами решили освоиться, может, в охотники на вромосов подадимся, бабенки у них, говорят, дикие.

– А еще говорят, охотники на вромосов часто исчезают в здешних лесах, – вкрадчиво сказал Ситул.

– А разве тебе, животное, разрешили открыть поганую пасть? – ощерился наемник.

– Хватит. – Захар тяжело навалился на стол.

– А то что? – Наемник выдержал взгляд сотника. – Мне не нравится сидеть в одном помещении с вромосом, его место в хлеву. Мне не нравитесь вы, любители таких ублюдков, как он. Хер в капюшоне, пара крестьян, строящих из себя бойцов, и девка, ряженная мальчишкой.

Рух увидел, как гонец побелел, губы сжались в жесткую полосу, и рука поползла на эфес рапиры. Алешка сдержался усилием воли, и Бучила ему мысленно поаплодировал. Мелкий засранец, а стержень-то есть, знает, что бы там ни было, в драку ему вступать никак нельзя. Гонец со срочной депешей не имеет права на риск.

– Это вы про меня? – дрогнувшим голосом спросил Алешка.

– Ну а про кого, красотуля? – хохотнул наемник. – Я смазливую деваху всегда угляжу.

Алешка выдохнул и сказал, глядя в стол:

– Если вы соблаговолите быть на этом же месте через два дня, я буду рад скрестить с вами мечи.