Ящер еще прицеливался в лежащего на спине человека, а тот уже знал, что следует сделать. Зеленой вспышке предшествовал короткий звуковой сигнал – высокий свист. Значит, у Макса был шанс угадать момент, когда бластер исторгнет умертвляющий все живое импульс. Он потянулся к поясу здоровой рукой и выхватил из чехла второго «Горца». Раздался предупреждающий свист, и Жаров метнул нож. Автоматика сработала, и ящера на мгновение окутал кокон силового поля. Лезвие со звоном отскочило, как будто ударившись о кирпичную стену, рептилоид внезапно начал чернеть и распадаться. Перья осыпались, обнажая сморщенную плоть, кожа отслаивалась, как лоскуты старых обоев со стены. Мясо отваливалось целыми пластами. Макс продолжал смотреть, хотя зрелище было отвратительным. Его план сработал – лезвие активировало щит в ту секунду, когда бластер выплюнул импульс. Не было никакой гарантии, что силовое поле непроницаемо и для умертвляющего луча, однако же Максиму повезло. А рептилоид с тем же успехом мог вытащить чеку из гранаты, находясь в тесной кабине лифта. Импульс остался внутри кокона и уничтожил самого стрелка.

То, что полминуты назад ходило на задних лапах и стреляло из бластера, превратилось в мерзкую пузырящуюся лужу. Все, что осталось от ящера – бластер и какое-то украшение, похожее на широкий металлический браслет.

Из-за нагромождения валунов раздался крик Любавы. Двое ящеров тащили ее, заломив руки за спину. Максим заскрежетал зубами и выхватил последний оставшийся нож. Если точным броском снять одного ящера, у Любавы появится шанс справиться с другим. Макс уже заносил руку для броска, когда два оставшихся рептилоида двинулись прямиком к нему, загородив товарищей, пленивших девушку. Они шли, натянув тетивы, и о чем-то встревоженно переговаривались. Не могут поверить, что кто-то завалил их босса, – подумал Максим. Он не сомневался, что сможет прямо отсюда убить одного из лучников, но этим бы он никак не помог Любаве. А ее уводили все дальше. Ножа тут было явно недостаточно, поэтому Максим пополз к бластеру, кристаллы на корпусе которого продолжали мерцать.

Велоцирапторы оказались сообразительными. Заметив маневр Макса, они закудахтали, словно пара зубастых уродливых куриц, и перешли на бег. Один на ходу выстрелил, и стрела клюнула плиту в сантиметрах от головы Макса. Не дожидаясь, когда и второй лучник спустит тетиву, он метнул «Горца». Метание ножей из нестандартных положений, например лежа, – это то, в чем Макс преуспел еще на Земле, когда его снаряды поражали мишени, а не чудовищ и слуг конунга. Лезвие вонзилось в грудь ящеру. Тот дернулся, и стрела ушла в небо. Любой человек бы уже валялся на земле, истекая кровью, но эта трехглазая пернатая тварь продолжила бежать, разве что немного сбавила темп. Впрочем, этой форы оказалось достаточно – Максим схватил бластер и направил его на ящеров. Хорошо знакомые с действием этого оружия, они тут же остановились, а потом развернулись и побежали прочь. Раненый ножом рептилоид пробежал метров двадцать и все-таки упал на камень. А его товарищ продолжил улепетывать.

– Черт, – процедил Макс.

Он прогнал врагов, но те все-таки увели Любаву.

Левая сторона тела по-прежнему оставалась нечувствительной. Максим надеялся, что это временный эффект, но могло статься, что зеленый импульс превратил его в инвалида. Все, что ему оставалось теперь, – это ждать.

Глава 2

Прошлое – это бумеранг. Ты можешь отбросить его, но рано или поздно он все равно вернется и, вполне возможно, нанесет по тебе сокрушительный удар. Об этом думала Кира, глядя сквозь грязноватое стекло на проплывающие мимо осенние пейзажи. На эти мысли ее натолкнула купленная за пятнадцать минут до отъезда книга, лежащая сейчас на ее коленях.

– Что читаешь? – оторвал девушку от мыслей сидящий по соседству парень. Он с первых секунд не понравился Кире, а потертая куртка и вещмешок цвета дорожной пыли говорили о том, что он не сильно заботится о внешнем виде.

– Про холодное оружие, – нехотя отозвалась она.

Парень сел в автобус одновременно с Кирой еще в Москве, и с первых минут поездки не оставлял неуклюжих попыток познакомиться. Кира, спортсменка и обладательница прекрасной фигуры, давно привыкла к такому и всегда старалась держать дистанцию. Сейчас было не до глупостей – на носу соревнования.

– Ножи, дротики, бумеранги… – Сосед навис над книгой, едва не касаясь длинными волосами страниц. – Весьма необычное чтиво для девушки.

Кира промычала что-то неопределенное и достала из кармана наушники. Распутав провод, она вставила резиновые «капельки» в уши и включила музыку, отсекая шум автобуса и на время избавляя себя от необходимости реагировать на высказывания попутчика.

Музыка вовсе не мешала ей продолжать чтение, но сконцентрироваться на аэродинамических особенностях бумерангов получалось плохо. Чтобы выйти на первенство Москвы по легкой атлетике, через месяц ей надо быстрее всех пробежать 800 метров, а эта поездка портила все планы. «Полгода тренировок насмарку, если я не успею вовремя вернуться», – с легким раздражением подумала она.

Удобней – и, что самое главное, быстрее – было бы слетать в Краснодар и обратно на самолете, но Кира, как ни крути, была студенткой и едва сводила концы с концами, подрабатывая по вечерам и выходным в кафе. Самое обидное, что краснодарский аэропорт, приостановивший работу на время противостояния с украинскими фашистами, уже давно возобновил работу. Дядя Аркадий, которого Кира не видела три года и по чьей милости оказалась в рейсовом автобусе Москва – Краснодар, конечно же, не догадался оплатить ей билет. Мало того, он уже второй день не отвечал на звонки, а сообщения в Telegram так и остались непрочитанными.

Кира попыталась вернуться к изучению холодного оружия, от которого фанатела с самого детства, но вскоре заметила, что скользит взглядом по одной и той же строке, пока в голове крутятся совсем другие мысли. Она закрыла книгу, бросила ее в растянутую сетку-карман на спинке впередистоящего кресла и, зевнув, снова уставилась в окно.

Пейзаж был однообразный и унылый – перепаханные поля, затянутые туманом низины и чахлые лесополосы. Время от времени на обочине возникали скопления ларьков, забегаловок и платных туалетов. Кира прикрыла глаза, но даже сквозь опущенные веки продолжала видеть разноцветные пятна вывесок. Этот свет, искусственный и резкий, напомнил ей другое, менее привычное для человеческого глаза сияние, которое она запомнила на всю жизнь. Огни. Они появились из темноты, залив лагерь резким, неестественным свечением…

…Кире восемь лет. Родители и их друзья – такие же туристы и любители бардовской песни, как и папа с мамой, – разбили лагерь на Красной Поляне, у подножия горы Ачишхо. В окрестностях лагеря было разбросанно множество дольменов. Кира слышала о них раньше, но сегодня впервые воочию увидела эти странные, собранные из щербатых валунов домики.

– А зачем они нужны? – спросила Кира у отца, указав на очередной дольмен, приземистый, покосившийся и невыразимо древний. В одной из его стен зияло круглое окошко, отчего каменное сооружение напоминало огромный скворечник.

– Никто не знает. Их построили племена, которые давно исчезли.

Александр Станиславович, отец Киры, работал врачом, но сейчас его было трудно представить в белом халате, шапочке и с фонендоскопом. Рыжий, бородатый, в вязаном свитере и мешковатых штанах защитного цвета, он ничем не отличался от сотен других туристов.

– А что говорят ученые? – поинтересовалась девочка.

– Разное… Кто-то считает, что в дольменах хоронили людей, другие – что в них медитировали отшельники. Ты лучше своего дядю спроси, он тебе много чего расскажет!

Дядя Аркадий, мамин старший брат, действительно знал толк в подобных вещах. Как и родители, он регулярно ездил в походы, но не потому, что любил сидеть у костра и петь «Милая моя, солнышко лесное», передавая гитару по кругу. Дядя Аркадий изучал аномальные зоны, которых, по его словам, на территории Краснодарского края имелось великое множество. А еще он утверждал, что несколько раз путешествовал в параллельный мир, называя его странным словом «Еурод». И говорил, что туда ведут пространственные разломы, расположенные на Кавказе. Это были опасные вылазки, каждая из которых могла плохо закончиться.

– В том мире есть два народа, выродки и росичи, которые воюют друг с другом, – рассказывал дядя. – Еурод, родина тех самых выродков, не слишком-то приятное место. Нравы местных, наверно, пришлись бы по вкусу некоторым жителям Европы, но для русского человека, как бы это выразиться… не могу при ребенке. Короче, русскому человеку там точно не место!

Аркадий Кузнецов, насмотревшийся на выродков, мечтал побывать в княжестве под названием Рось. Но, по его словам, разломы, ведущие туда, находились где-то в центральной России, а где точно – ему было неизвестно. Кира обожала слушать дядины истории, хотя большинство общих друзей и знакомых считали дядю Аркадия чудаком, если не похуже.

Чуть позже, пока взрослые ставили палатки и собирали дрова, Кира решила пройтись. Казалось, она отошла совсем недалеко от лагеря, но неожиданно для себя очутилась в совершенно диком, нетронутом месте. Из земли здесь торчали массивные валуны, покрытые шапками темно-зеленого мха; ветви деревьев сплетались над головой, создавая непроницаемый тент. Среди камней возвышался очередной дольмен, похожий на гриб, накрытый массивной шляпкой.

Из-за деревьев все еще доносились удары топора и звуки гитары. Кто-то запел «Домбайский вальс» Визбора, – Кира узнала мелодию, хотя слов было не разобрать. Это место странным образом искажало звуки, и девочке почудилось, что их источник находится где-то далеко, в параллельной реальности, лишь отдаленно похожей на нашу.

Кира приблизилась к дольмену и провела рукой по его щербатой крыше. Камень оказался неожиданно холодным. Как обычно, в одной из четырех стен дольмена имелось круглое отверстие. Девочка наклонилась, пытаясь разглядеть, что там внутри, и сквозняк облизал ее щеки холодным, невидимым языком. Внутри царил непроницаемый мрак, а из каменного чрева тянуло запахом прелых листьев и влажного перегноя. В голове пронеслись слова отца: «Кто-то считает, что в дольменах хоронили людей…» Девочка отпрянула от отверстия и провела рукой по лицу, как будто пытаясь стереть с кожи микроскопические частички праха.

В памяти стремительной вереницей пронеслись дядины байки – про злобных пришельцев, снежного человека и таинственный Еурод. Это было страшное, темное место (так, по крайней мере, представляла Кира), из которого в наш мир приходили чудовища. Кира резко повернулась и краем глаза уловила какое-то движение. Между темными стволами ей померещилась высокая, худая фигура, которая тут же шагнула в тень и бесшумно скрылась за деревом.

Сердце подпрыгнуло. Кира попятилась, сорвалась с места и побежала. Не прошло и минуты, как девочка выскочила на поляну, где родители и их друзья не спеша разбивали лагерь. Кто-то вколачивал в мягкий дерн колышки, удерживавшие палатки, другие распаковывали рюкзаки или выкладывали камнями кольцо, чтобы развести костер. Заметив девочку, отец оторвался от работы и помахал рукой. Девочка натянуто улыбнулась и махнула в ответ. Осторожно оглянувшись, Кира всмотрелась в промозглый полумрак. Никого и ничего – лишь кособокие, отполированные дождями валуны и старые деревья. Если здесь и был кто-то, он ушел.

«Мне просто показалось», – сказала себе Кира. А спустя несколько часов, лежа без сна, она увидела разноцветные огни, просветившие брезентовый свод палатки…

Киру кто-то настойчиво толкал в бок. Она открыла глаза и увидела склонившегося над ней соседа по автобусу. В наушниках все еще звучала музыка, и девушка потянула за провод, выдергивая из ушей резиновые «капельки».

– Санитарная, – сообщил молодой человек. – Пропустишь, потом будешь до следующей остановки терпеть.

– Спасибо, – буркнула Кира.

Автобус остановился возле одного из «островков», залитых холодным светом вывесок.

– Стоянка двадцать минут, – повторял водитель, пока пассажиры один за другим покидали салон. – Опоздавших не ждем.