Фредрика – женщина лет семидесяти пяти, живущая на окраине деревни, у леса. Мы с Лукой часто заходим к ней, чтобы расчистить от снега ее дорожку к дому. Зима в Финляндии суровая. А деревня маленькая. Соседи должны помогать друг другу.

«История журналистики».

Эта стопка отправляется прямиком в ящик для ненужного.

– Довольно неплохо. – Подчеркиваю желтым название следующей темы. – Каждый раз, когда я прихожу к ней, она печет мне печенье к чаю.

– Ты ей нравишься гораздо больше, чем твой брат.

– Нетрудно понравиться кому-то больше, чем Лука.

– Коннор…

– Прости, прости.

На другом конце стола Сиенна тихонько смеется. Краем глаза я замечаю, как мама тянется изо всех сил, пытаясь достать до верхней полки шкафа. Быстро встаю и забираю у нее коробку хлопьев, чтобы поставить на место.

– Я займусь этим сам. – Не хотелось бы, чтобы она потеряла равновесие и ушиблась.

Заканчиваю раскладывать покупки по местам. Не могу не заметить, как она морщится от боли, массируя шею.

– Много работы? – Я знаю, что вчера она допоздна оставалась в мастерской. Когда я ложился спать, свет на лестнице все еще горел.

Она устало вздыхает:

– Были некоторые сложности с платьем. До свадьбы осталось всего два месяца, а мы все еще доделываем детали. Хочу убедиться, что оно будет идеальным.

– Оно и будет идеальным, – подбадривает ее Сиенна.

Мама улыбается ей в ответ.

– Уверена, Альберт с ума сойдет, когда его увидит. – Вдруг она словно что-то вспоминает и бросает на сестру предостерегающий взгляд. – И не вздумайте испортить платье в первую брачную ночь. Альберт автоматически будет исключен из семьи.

– Мама, пожалуйста, не начинай.

– Мне все равно, что вы молоды и полны страсти, есть вещи, которые я не собираюсь…

– О боже мой. – Сиенна с треском захлопывает книгу, которую читала. Сжимаю губы, чтобы не улыбнуться, за что получаю от нее обвиняющий взгляд. – А ты не вздумай смеяться.

Поднимаю руки, изображая невинность.

– Пойду позанимаюсь. – Я возвращаюсь к столу и снова сажусь за конспекты. – Некоторые из нас не могут тратить столько времени на размышления о том, как бы не порвать платье в первую брачную ночь.

Мама тихонько смеется. Тем временем Сиенна, похоже, готова запустить в меня своей книгой, что не может не радовать. Мы с Лукой порядком действуем ей на нервы этими разговорами про Альберта и помолвку. Не потому, что он нам не нравится; Альберт хороший парень, и я рад, что он будет с моей сестрой. Проблема в том, что нет в мире ничего более приятного, чем выводить Сиенну из себя.

– Как думаешь, Мэйв захочет прийти на свадьбу? – вдруг спрашивает мама. – Не слишком рано ей об этом говорить? Мы все были бы рады. И я могла бы подготовить платье и для нее.

Что-то мне подсказывает – услышав такое предложение, Мэйв сразу же бросится наутек.

Но я не стану ей этого говорить, поэтому просто пожимаю плечами.

Сиенна снова возвращается к своей книге. Издалека я не могу разглядеть название, но знаю ее, потому что уже видел раньше: «Под кожей». Готов поспорить, что это какая-нибудь романтичная и сентиментальная история, которые она так любит.

– Может, стоит спросить у Луки, – многозначительно замечает моя сестра. – Если не ошибаюсь, именно он повезет ее в дом Амелии.

– Или вы могли бы просто спросить у самой Мэйв. В последний раз, когда я ее видела, у нее был рот, чтобы отвечать, и мозги, чтобы решать самостоятельно.

Сосредотачиваюсь на своих записях, стараясь изо всех сил игнорировать торжествующее выражение лица Сиенны. К сожалению, даже это не останавливает ее.

– Знаешь, меня удивляет, что повезет ее он, а не ты. Как думаешь, сколько времени понадобиться Луке, чтобы попытаться закрутить с ней роман?

– Лука не станет пытаться закрутить роман с Мэйв. – Мама качает головой, будто идея кажется ей глупой. Но тут же замечает, что в этом есть толика здравого смысла. – Ну, я надеюсь, Мэйв поставит его на место.

– Или нет, – ухмыляется Сиенна.

Я поворачиваюсь к маме.

– Думаю, стоит лично предупредить Альберта, что его ждет, если он порвет платье.

– Наверняка он заведет разговор о своей группе. Это же его излюбленный прием, – продолжает Сиенна, игнорируя мое замечание. Кажется, ее это очень забавляет. – Он поставит Мэйв одну из своих песен, как только они сядут в фургон, а потом пригласит ее на один из концертов, которые устраивают в этом захудалом пабе. Как думаешь, Коннор, его тактика сработает?

Краем глаза вижу, как мама строит язвительную гримасу.

– Я слышала, у этой девушки есть характер.

– Ты даже не представляешь какой, – бормочу я.

Это вызывает у нее смех.

– Неудивительно. Амелия была точно такой же.

При звуке этого имени я поднимаю голову. В маминых глазах мелькает грусть. Она пытается продолжать как ни в чем не бывало:

– В любом случае Луке не повредит, если кто-то поставит его на место. Что случилось с той последней девушкой? Как ее звали? Хелена? Она была милой.

– Эмма, – поправляю я. Во рту появляется горький привкус.

– Коннор отвез ее домой после того, как этот идиот, твой второй сын, отшил ее, – раздраженно объясняет Сиенна.

Мама с отвращением морщится. Лучше бы Лука вообще не приводил девушек домой. Если бы он держал свои «победы» при себе, хотя бы родители не узнали, что их сын – полный придурок. Я уже сбился со счета, сколько девушек видел выбегающими из его комнаты в слезах или в ярости.

Лука достаточно взрослый, чтобы принимать самостоятельные решения. Поэтому я больше не вмешиваюсь в его дела. Пытался пару раз, но, сколько ни говори ему, что он ведет себя как идиот, он никогда не слушает. Невозможно заставить его изменить свое поведение. Я знаю, что должен держаться в стороне, потому что меня это не касается, но иногда просто не могу не вмешаться. Он бросает девчонок здесь, и им не на чем добраться домой. Я выглядел бы придурком, если бы хотя бы не предложил отвезти их обратно на своем фургоне, даже если это значит выслушивать, как они поносят моего брата и называют его бездушным мерзавцем.

Не могу винить их за такие мысли, потому что думаю так же.

– Ему стоит прекратить так себя вести. Я воспитывала его лучше, чем он это демонстрирует. – Мама вздыхает. Потом впивается в меня своими голубыми глазами. – А тебе стоит перестать пытаться исправлять ошибки твоего брата.

Я молчу.

Это правда. На самом деле стоит.

Но кому-то же нужно их исправлять, а я уже привык.

– Ты права. Он заведет разговор о своей группе, – подтверждаю я слова Сиенны, на секунду отрываясь от конспектов.

– Правда?

– Да, он всегда так делает.

– И это до сих пор работает?

– Представь себе, ты бы удивилась.

Она хихикает. Я тоже невольно улыбаюсь. Шутки помогают снять напряжение. К сожалению, они не избавляют от горечи во рту.

Со стороны лестницы слышатся шаги. Нико в школе, папа работает в магазине, а Луку я только что видел на улице, так что это может быть только один человек. И действительно, я поднимаю глаза, как раз когда Мэйв приближается к нам.

– Доброе утро, – робко приветствует она нас по-английски.

Я все еще не привык к новой Мэйв. Кажется, она мне нравится. У нее больше нет короткой стрижки, как в детстве, теперь волосы совершенно прямые, длиннее и намного темнее. Разница в росте между нами не сильно изменилась: я все еще выше ее как минимум на десять сантиметров. Меня забавляет, что она снова одета как для экспедиции в Гималаи: термолегинсы, вязаный свитер, шапка, перчатки, куртка. Сиенна сказала, что подарила ей сапоги, из которых выросла. Надеюсь, она их наденет. Какими бы дорогими ни были ботинки Мэйв, они промокнут, стоит ей только ступить в снег.

– Доброе утро. – Мама одаривает ее приветливой улыбкой. Замечаю, что Мэйв не решается войти на кухню. Так и стоит в дверях. – Ты хорошо спала?

– Очень хорошо. Спасибо, Ханна.

– Лука уже ждет тебя на улице.

Улавливаю тень сомнения в ее карих глазах. Она исчезает, как только Мэйв поворачивает голову и видит, что я тоже здесь.

– Твой кот все еще в моей комнате, – выпаливает она.

Я испытываю прилив удовлетворения. Некоторые вещи никогда не меняются. Мне все еще нравится ее злить.

– Я же говорил. Онни – свободная душа.

– Нельзя как-нибудь его оттуда убрать?

– Если только он сам этого захочет, а так – нет. И похоже, ты ему нравишься, так что привыкай.

Она открывает рот, чтобы ответить наверняка что-нибудь резкое, но в последний момент передумывает – видимо, из-за присутствия моей семьи. Она раздраженно фыркает и исчезает в коридоре. Мне стоит огромных усилий не улыбнуться.

– Ты мог бы и выгнать кота, – упрекает меня мама по-фински.

– И лишить себя удовольствия видеть, как Мэйв приходит жаловаться каждый день? – парирую я на том же языке. – Ну что ты, мама.

Сиенна с мамой обмениваются веселыми взглядами. На самом деле я скучаю по Онни, но он – боец, принесенный в жертву делу. Мэйв слишком много времени проводит взаперти в своей комнате. Я подумал, ей не помешает компания.

Да и Онни, похоже, не возражает против общения с ней.

Откладываю конспекты и спешу через кухню, чтобы догнать Мэйв, пока она не вышла из дома. Нахожу ее в прихожей – она надевает черные сапоги, которые дала ей Сиенна.

– Напоминаю, что наши планы на вечер в силе. – Я прислоняюсь к стене, скрестив руки.

Она даже не смотрит на меня.

– Единственное, что я собираюсь делать вечером, – это спать.

– Вовсе нет. У тебя свидание со мной. – Это наконец привлекает ее внимание. Я с интересом наклоняю голову набок. – У нас ведь была договоренность, разве нет?

Мне забавно наблюдать за ее замешательством. В английском есть несколько способов сказать «встреча», каждый со своим оттенком значения. Я не большой поклонник этого языка – предпочитаю финский, – но владею им в совершенстве. И слово «свидание» выбрал неслучайно.

Мэйв прочищает горло и снова возвращается к сапогам. Я заставил ее понервничать.

Как интересно.

– У нас нет никакой договоренности, – парирует она. – Ты меня обманул.

– Я нашел тебе работу.

– Они и так собирались взять меня. Ты ничего для этого не сделал.

– Если бы ты перестала злиться на весь мир, то увидела бы, что я не такая уж и плохая компания. – Я не планирую отступать. Похоже, она это понимает, потому что наши взгляды снова встречаются. – Ты. И я. Сегодня вечером. Тебе абсолютно нечего терять.

Никак не могу понять, почему ей так сложно сказать «да». Даже сейчас она качает головой, словно сама идея кажется ей абсурдной. Нехороший знак. Если я даже не могу уговорить ее прийти сегодня вечером, будет невозможно убедить ее составить список. А что-то подсказывает мне, что это нужно ей не меньше, чем мне.

– Неважно, как я получила работу. Твои родители уволят меня, как только поймут, что я не умею пользоваться кассой, – бросает она в ответ. Горечь в ее голосе ясно сигнализирует о том, что переубедить ее будет непросто.

Вчера я потратил большую часть дня, пытаясь показать ей, как работает магазин. У нее не было сложностей с тем, чтобы понять, как организован склад. Наверное, многие товары сильно отличаются от американских, но она быстро во всем разобралась. Проблемы начались, когда я попросил ее поработать за кассой. Дело не только в том, что она не разбирается в евро, она еще и не понимает языка. Я уверен, что она умная, но начинает с нуля. Это как учить дошкольника.

– Научишься, – уверяю я.

– Ты слишком в меня веришь.

– Да, это правда. Верю.

Она бросила все и одна уехала на другой конец света. По сравнению с этим касса – такая мелочь.