«Я долго сердилась на него, но твой отец нашел нужные слова и смог убедить меня, что нам не жить друг без друга, – говорила мать и обнимала маленького Вея. – А когда у меня появился ты, мой тигренок, я поняла, что он был прав. Ты, моя радость, мог родиться только в любви».

Она любила сына, а он обожал ее. Даже когда вышел из младенчества, прибегал к ней ночами, когда снились кошмары – юные Ши еще не могли управлять мощным наследием первопредка и слишком часто сила их принимала формы причудливые и странные. И тогда мама пела ему степные песни, брала его под горячий бок, дула в лицо и приговаривала что-то гортанное. У нее в роду, впрочем, как у всех с севера, были шаманы, и мама умела успокаивать и заговаривать.

Но этого не стал говорить Вей Ши своему учителю. Слишком личными были эти воспоминания.

– Она смирилась, и родился я, – просто сказал он. – И это примирило с ней и отцом деда. Он сердился не потому, что мать была простой крови, а потому, что отец нарушил все мыслимые границы приличий, и пусть пресса у нас дисциплинирована, слухи об этом пошли по всей империи, высокие го-туны были оскорблены.

Но он простил моего отца и признал, что был неправ. Что Вечный Мудрец показал нам – гармония невозможна без любви, и, если уж встретил ее, не отворачивайся.

– А что говорит делать Великий Ши, если не встретил любовь? – поинтересовался Четери.

– Тогда живи так, как предписывает честь и традиция, – ответил Вей.

Четери с учеником ушли уже далеко – туда, где закончились белые стены Тафии, разбитые трещинами, и лес, покрывающий холмы, подобрался почти к самой кромке воды. Слева плескала рыба и крякали яркие утки, справа стучали топоры – то братья строили новую обитель. Чету по движению силуэтов, окутанных витой, видно было, как сквозь трещину в стене то и дело идут к холму простые люди с котомками и корзинами, поднимаются ослики с кувшинами с водой: жители Тафии подкармливали братию, державшую щит против иномирян, столько помогавшую жителям и ныне оставшуюся без крова. Заодно перепадало и иномирянам – монахи не могли оставить даже врага голодным.

Четери, быстро устав различать людей в буйстве виты тропического леса, повернулся лицом к реке, снял сандалии и ступил босыми ногами в воду. И поднял лицо к солнцу, прикрыв глаза по привычке. А Вей продолжал говорить.

– Мать стала первой императрицей из народа, первой, в которой не было ни капли божественной крови. Впрочем, никто из семьи и во дворце никогда ни словом не высказал своего неуважения, хотя ей поначалу было очень тяжело и пришлось учиться и традиции, и закону, фактически получать несколько образований. А среди простого народа это даже вызвало большую любовь к нашей семье – потому что она была из них. И занялась она делами простых людей, школами и больницами для бедняков, а также курировала и курирует до сих пор заповедники и приюты для брошенных животных. И дед мой всегда говорил мне, что кровь нашего первопредка так сильна, что не боится разбавления, а от настоящей любви только усиливается. И что он действительно боялся, что сила Ши будет ополовинена. Но я в младенчестве имел такую же мощную ауру, что и у отца в этом возрасте, а когда дед обратился за разъяснением к первопредку, тот ответил: «Истинная любовь раздувает силу не хуже, чем красная кровь». А еще «Вы все забыли, что я тоже взял жен из простого народа».

Четери уже понимал, что ему расскажут, и слушал с печалью. Подростки, особенно золотые, зацелованные, часто направляют боль своей трансформации из ребенка во взрослого наружу, на самых близких, любящих и заботящихся.

– С самого детства я знал, что я – долгожданное счастье семьи, – говорил Вей, подтверждая мысли дракона. – Меня любили, меня баловали, да и в нашем доме не принято ограничивать детей ничем кроме обучения. Дети Ши не умеют справляться со своей силой и часто случается так, что слуги… непроизвольно принуждаются к тому или иному действию. Но все знают и подготовлены, что такое может случиться, и потому за детьми всегда приглядывает кто-то из тетушек. И всем известно, что непроизвольное подчинение случается только до двенадцати лет, пока не проходят дети Ши инициацию.

Вей помнил, как любил он веселиться. Как баловались они с родными и двоюродными сестрами и братьями, но, в отличие от них, под взглядом взрослых мгновенно успокаивающихся, он долго не впитывал традиции и правила своей семьи.

Поспособствовала этому невольно и мать, которая давала ребенку столько свободы, сколько он хотел и как было принято в ее бескрайних степях. Поспособствовали старшие сестры, обожавшие его, старшие жены отца, относившиеся с необычайной ласковостью, наложницы отца, тетки и придворные дамы. Они умилялись его шалостям, они никогда не ругали его, и каждая норовила похвалить и побаловать. И все это, конечно, было следствием гордости отца оттого, что у него наконец появился наследник, и любви деда.

Иногда, когда Вей капризничал или баловался, он тоже мог сделать нехорошее – принудить слугу к чему-то. Так, однажды он, будучи лет пяти, сердито воскликнул «сам ешь свою кашу!», и слуга, принесший кашу, взял ложку и принялся ее есть. И не остановился, пока всю не съел.

Тогда это не воспринималось чем-то недостойным. Конечно, их учили сдерживаться и контролировать свои мысли, а маме отец подарил кольцо-блокатор ментальных приказов, чтобы капризящее дитятко, кричащее «Уходи!», не заставило ее уйти на самом деле. Но все, и члены семьи, и слуги, принимали всплески как должное, лишь качали головой от непоседливости юного наследника.

Вей Ши никогда не шалил зло, он просто не мог усидеть на месте. И не замечал подозрительных и странных взглядов, пока не услышал, как один из учителей в сердцах говорит другому после того, как принц разбаловался, не желая учиться, и опрокинул чернильницу с пером для написания иероглифов:

– В этом Ши красная кровь уж чересчур полыхает.

Вей был совсем мал – шесть лет – и, в очередной раз, когда дедушка взял его с собой на рыбалку, спросил у него, что это значит. Учителей он больше не видел, а дедушка объяснил ему, что была в роду Ши красная пра-прапрабабка, которая усилила род, но с тех пор стало в Ши больше ярости и гневливости. Однако же не стоит этому беспокоиться – с возрастом все нежелательные проявления будут сглажены благословением Великого Тигра, а что и останется, пойдет на пользу империи – ведь без ярости иногда никак.

– Я все больше погружался в учебу, – говорил Вей Ши, – я достигал мастерства во всем, за что бы ни брался. Я взрослел, окруженный преклонением и уважением и принимал, что я велик уже по праву своего рождения. Пусть дед говорил мне о скромности и сдержанности, а учителя учили меня созерцанию и тому, что все внешнее – суета и наносное. Разве что только в поездках к родителям матери сталкивался я с тем, что передо мной не лебезили, однако же они, простые люди, тоже баловали меня сверх меры.

Вей вспоминал не только это, но и ощущение свободы в широких шатрах рода деда-скотовода, в беготне по бескрайним лугам, в поездках без седла верхом, прижавшись к спине матери. Помнил вкус лошадиного молока и долгие песни вечерами у костров, ватагу ребятишек, которые сначала дичились его, а затем приняли в свои игры. Вспоминал, как преображалась мать, чье белое лицо не по-дворцовому загорало, как сменялись сложные прически обычными косами и смеялась она, показывая белые зубы. Часто Вей с мамой задерживались там дольше оговоренного, но потом приезжал отец – и мать бежала к нему с радостью, и сам Вей бежал, и отец проводил там несколько дней – и уезжал, забирая их с собой в плавность, выверенность, правильность дворцовой жизни.

Давно Вей не был у родителей матери. С двенадцати лет. И только на коронации отца поклонился им, приглашенным, как особым гостям, поднес важные дары, сказал нужные слова – однако больше десяти лет они не виделись, и ощущал он, что робели бабушка и дедушка перед тем, каким стал Вей за эти годы.

– Я взрослел и, осознавая величие рода и своей роли, становился все требовательнее к себе. Но и вспышки гнева проявлялись все чаще, а шумность сознания окружающих людей с каждым годом осознавалась все сильнее и все неприятнее она была. Я ждал малую коронацию с нетерпением. Малая коронация для наследников, представление первопредку для остальных детей Ши наполняет гармонией души и направляет личность в сторону тишины, самопознания и самосовершенствования. Мы познаем смирение и учимся ощущать мир.

Он помолчал.

– Однако я ее не прошел. Точнее, прошел не полностью. И это было первым разом, когда что-то пошло не по-моему, Мастер.

– Часто это становится местом для роста, – заметил Четери.

– Да, но я тогда этого не понимал, – отозвался Вей Ши, глядя на сияющую Неру.

Он совершенно не ожидал, что не пройдет малую коронацию – разве он, единственный, великолепный, талантливый, Ши до кончиков волос мог ее не пройти? Мог не встать в один ряд со своими предками, не подтвердить свое право на то поклонение, что сопровождало его?

– Я не могу рассказать тебе, что было на инициации, потому что это секреты моей семьи, – сказал Вей Ши глухо. – Лишь скажу, что я не прошел последний круг. Круг смирения. И пусть получил способность оборачиваться, усилил свои ментальные способности, стал четче чувствовать природу и людей, я так и не научился впадать в транс-медитацию, чтобы очищать разум и ставить стену между собой и ментальным шумом других людей. И тогда я впервые спросил себя – а вдруг это из‑за того, что я наполовину простолюдин?

– Самый очевидный ответ для раненой гордости, – ответил Четери.

– Да, – коротко проговорил Вей Ши.

И пусть мама обнимала его и говорила, что один раз споткнуться не значит остановиться. И что это не главное в жизни, а главное – чтобы он был счастлив. Впервые он ее не понимал – что значит, не главное? Быть достойным наследником Ши – не главное?

И пусть отец рассказал ему, что тоже прошел не с первого раза и споткнулся раньше, на круге знания.

Пусть дед успокаивал его и говорил, что аура его по-прежнему не уступает ауре его отца в возрасте инициации, а, значит, он полновесный наследник Ши. Просто в его ауре красная составляющая особо сильна, и, видимо, это случилось потому, что он младший.

– Но не печалься этому, – говорил дед, – бывало уже, что будущий император рождался и вторым, и третьим, и в них тоже красного огня было побольше, чем хотелось бы. Ты обязательно пройдешь все испытания, положенные наследнику, ибо и такое у нас бывало ранее – не справлялись твои предки, но проходили, кто через год, кто через два. И через три бывало. И даже с большими коронациями такое случалось. Вспомни Лий Ши, который трижды пытался короноваться, и только на третий раз первопредок решил, что он готов. Такое бывало, когда будущий император недостаточно был силен и смирен для короны, и страна по несколько лет могла жить без правителя, пока тот приводил разум к гармонии.

Вэй держался, Вэй продолжал учиться, загоняя себя в еще более жесткие рамки, и дед хмурился, ощущая, что во внешне спокойном внуке тлеет и боль, и гнев, и обида.

Тяжело переживающий свою неудачу, опозоренный, как казалось ему, несмотря на любовь, принятие и поддержку семьи, Вей Ши не смог с достоинством пройти это испытание. В нем выросла и созрела злость, смешанная с обычным подростковым протестом. И пусть он любил мать самой преданной любовью, себя он, как выяснилось, любил больше.

И не утихомиривало его обиду даже то, что при дворе шептались не о простом происхождении матери, а о доле нежеланного огня в крови принца. Да и не могли они шептаться про мать – потому что даже дураку было известно, насколько силен ментально молодой принц, отдающий мысленные приказы так же легко, как его дед и отец. Всем очевидно было, что не ополовинила эта женитьба силу Ши. Но мысль о том, что виновато его происхождение, а, значит, мама, засела и не ушла уже.