Лия Султан: Даже если ты уйдешь

Даже если ты уйдешь

Лия Султан

Глава 1. Кровь на снегу

2007 год

Эсмигюль расцвела в свою двадцать первую весну. Восточная красавица – волосы цвета вороного крыла, густые, длинные до самой поясницы, глаза черные, как ночь, губы – точно нежные и бархатистые лепестки роз. И вся она была ладная, стройная и сложена прекрасно – так что парни оборачивались ей вслед, а подруги говорили, что она с такой красотой самая первая выскочит замуж.

Так и вышло. Сердце свое Эсмигюль отдала Имрану – мужчине двадцати пяти лет, с которым познакомилась на свадьбе родственницы. Он был двоюродным братом жениха, Эсмигюль – троюродной сестрой невесты. Они сидели за одним столом прямо напротив друг друга, к концу большого тоя обменялись телефонами, а на следующий день он пригласил ее на свидание. Для выпускницы факультета менеджмента и маркетинга это были первые отношения и первая большая, настоящая любовь.

Спустя полгода, Эсми стояла в белоснежном платье перед свекровью, которая в разгар веселья отвела ее в сторонку, погладила по щеке и ласково сказала:

– Ты такая куколка, джиним (с уйгурского – дорогая). Так Имранчику с тобой повезло, красавица, – она поправила ее фату, но не отпустила, а продолжала придерживать пальцами кончик. – Я с мамой твоей уже поговорила. Ты не переживай, через это все проходят.

– Да, я понимаю, – щеки Эсмигюль вспыхнули от того, что свекровь затеяла разговор о первой брачной ночи.

– Вот и хорошо, что понимаешь. Я в комнате положила новую упаковку постельного белья. Как все пройдет, ты простынь аккуратно убери. Утром придут тёти, посмотрят.

– Кого посмотрят? – в ушах Эсми начало звенеть. – Меня?

– Да нет, простынь. Ты разве не знаешь традиций? – улыбнулась мать мужа.

– Знаю, – голос предательски дрогнул. – Но в нашей семье никто ее не показывал.

– А в нашей показывают. Мама твоя уже в курсе. Ты с ней поговори, она тебе все расскажет. Ну все, кызым, – она сжала ее вспотевшую ладонь. – Надо вернуться к гостям.

Через несколько минут Эсмигюль сидела в комнате отдыха ресторана и дрожала как осиновый лист от страха. По правую руку сидела подружка невесты – кореянка Вика Ким, по левую – двоюродная сестра Софья.

– Это какой-то сюр, – сокрушалась Сонечка. – Мы что в каменном веке? Откуда она вообще вытащила эти традиции?

– Какой-то “Клон”* на минималках, – добавила Вика. – Помните, как Жади заставили показать эту простынь, а она уже не девочка.

– Я – девочка, – горестно вздохнула Эсми.

– Конечно— конечно, милая, – пыталась подбодрить ее сестра и погладила по плечу.

– Эсми, я тебя обыскалась! – в комнату ворвалась мама, а за ней тетя Наташа – жена родного дяди Эсмигюль и мать Софьи. – Что она тебе сказала?

Мама села на место Сони и обняла дочь.

–только чтобы я утром показала простынь каким-то тетям. Апа (уйг.– мама), у нас же никто так не делал?

Мама молчала.

– Или делал?

– Наша сторона никогда этого не требовала, – объяснили она. – Но пару наших девочек проверяли. Я просто возмущена, что Юлтуз сразу об этом не сказала. Это так не делается. Надо было тебя подготовить. А она с бухты— барахты все решила, ко мне подошла ее сестра и спросила: “Кто из ваших завтра придет”?

– Насиба, но это так неправильно, – покачала головой тетя Наташа. – Эсми вся дрожит от волнения.

– Так и я об этом. Высказывать ей прямо на свадьбе я не хочу, но раз она так любит традиции, то предупредила бы сразу, чтобы я ребенка подготовила, – мама развернулась к Эсми и взяла ее за руки. – Кызым (доченька), ты главное не волнуйся. Все через это проходят. Мы с тобой уже говорили о том, что тебя сегодня ждет

– Да, я помню. Но теперь еще страшнее.

Мама попыталась подобрать нужные слова, чтобы успокоить дочь. Она никогда не говорила с ней о том, что сама через это прошла в день своей свадьбы. Но тогда, в 80— е к этому относились, как к должному. Теперь же в странах Средней Азии и Кавказа, где еще существовала эта традиция, ее считали пережитком прошлого. Но нет— нет вытаскивали из чулана. Кровь на белом полотне говорила о том, что невеста сохранила невинность до свадьбы. Девушку, как и ее родителей, хвалили и одаривали. А если крови не было, несчастную могли выгнать с позором, и тогда она становилась изгоем.

Первый раз для Эсми прошел непонятно и сумбурно. Между ног саднило, горело и болело до слез, но стиснув зубы, она дождалась, пока Имран закончит и даже старалась обнимать и целовать его.

– Эсми, все нормально? Болит? – спросил муж взволнованно, нависнув над ней после того, как закончил. – Ты вся бледная.

– Уже нет, – попыталась улыбнуться она. – Все хорошо. Непривычно просто.

– Привыкнешь скоро, – Имран чмокнул ее в губы и посмотрев вниз, обрадовался. – О, ты моя умничка.

– Что там? Кровь? – напряженно спросила Эсмигюль.

– Ага, – парень лег на свою сторону кровати и увлек за собой жену, положив ее голову на свое плечо. – Хорошо, что мы одни в доме, а родители уехали к дядьке.

– Да, – все, что смогла выдавить из себя девушка. Боль потихоньку отступала, но дискомфорт по— прежнему давил. А еще от переживаний и нервов резко разболелась голова и она вспомнила, что в пакете с вещами у нее лежит упаковка “Ношпы”. Поднявшись с кровати, она мельком взглянув на красное пятно, она накинула легкий халатик и отправилась в душ.

– Что-то ты долго, – заметил Имран, когда она вошла в спальню. – Я уже сам сменил белье на кровати.

– Вот спасибо, – обрадовалась Эсмигюль, посмотрев на скомканную ткань на стуле.

– Ложись, – велел муж и девушка, ставшая в эту ночь женщиной, послушалась, легла и прильнула к нему. – Устала?

– Очень.

– Спи, – Имран поцеловал жену в губы и выключил светильник.

– Я люблю тебя, – наверное, в сотый раз призналась Эсми мужу.

– И я тебя.

Эсмигюль засыпала с улыбкой на губах. Она была по— настоящему счастлива и влюблена. Уже то, что Имран помог ей с простынью о многом говорило. И она это очень ценила, надеясь и мечтая, что впереди их ждет долгая, счастливая жизнь.

В семь утра с важной миссией пожаловали “янгя” – те самые женщины, которые должны были первыми увидеть простынь. Одна – со стороны Имрана, другая – со стороны Эсми. Именно тетя невесты постучалась в дверь молодоженов. Эсмигюль открыла сонная, растерянная и красная от переживаний. Она вышла в коридор и закрыла за собой.

– Как ты, Эсми? – быстро спросила двоюродная тетя Нигара.

– Нормально, – пожала плечами девушка и протянула ей простынь.

– Молодец! Мы вам там на кухне накрыли, мама твоя передала “тамак” (еда, горячее блюдо). Сейчас уйдем, а вы позавтракайте.

После того, как “янгя” убедились в невинности невесты, они пошли сначала к матери Имрана и получили от нее подарки за благую весть. Затем все вместе отправились в дом родителей Эсми и вручили ее матери букет красных роз в знак того, что девочка была девственницей, а значит Насиба правильно ее воспитала. Цветы – это знак, на который обратят внимания все, в том числе и мужчины семей жениха и невесты.

Закрыв дверь за тетей, Эсмигюль и вернулась в кровать к любимому мужу. Повернувшись на бок, она любовалась Имраном, лелея нежные чувства к нему и веря, что это навсегда. Наивная, она даже не подозревала, что готовит ей будущее.

Глава 2. Устала

2013 год

Эсмигюль двадцать семь и она очень устала. Устала растить двоих детей сама несмотря на то, что вроде бы замужем. Устала от одиночества в браке. Устала делить мужа с многочисленными друзьями, которых он ставил важнее семьи. Устала от постоянных нравоучений и недовольства свекрови, ведь три года назад они были вынуждены переехать к ней после того, как бизнес Имрана прогорел и ему пришлось продать квартиру, чтобы расплатиться с долгами. Устала от своего отражения в зеркале, от вечно грустной располневшей тетки с хвостиком и мешками под глазами. Устала от того, что муж больше не видел в ней женщину и не хотел ее. Да и она тоже ничего от него не хотела и винила себя во многом, в том числе в своей хронической усталости.

Эсми вышла замуж шесть лет назад. Кажется, совсем недавно это было.

Двойняшкам – Ситоре и Руфату исполнилось пять и они ходили в детский сад. Именно из— за них в этот день Эсмигюль оказалась на барахолке – приехала покупать канцелярские товары для занятий в старшей группе. Алматинская барахолка – это огромный город в городе, поделенный на большие и маленькие рынки. Вдоль широкой улицы тянулись бесконечные ряды с одеждой, обувью, хозяйственными товарами, посудой, коврами.

Стоял невыносимо жаркий август. Эсми вышла из душного автобуса, прижала к груди сумку, чтоб не украли, и пошла на рынок. На ней были светлые льняные брюки и белая футболка с рисунком на груди и удобные шлепки. Волосы, которые теперь прикрывали только плечи, она скрутила в жгут и заколола большим крабом. По дороге Эсми снова сокрушалась, что просила мужа оставить ей машину – так было бы быстрее и удобнее: она бы развезла самсу, которую делала каждый день по магазинам и поехала за покупками. Но утром он, не предупредив, сел а авто и был таков.

После фиаско с перегоном машин из Америки Имран вновь вернулся под крыло мамы, которая доверила ему управление бутиком на барахолке. Одним занимался его старший брат и очень, надо сказать, успешно. Был еще младший сын – отрезанный ломоть, так как учился в Китае и планировал остаться там. Во многом поэтому мать с отцом и приютили семью Имрана, ведь по традициям с родителями должен жить младший. А у них получился средний.

– Альбомы для рисования в какую цену? – спросила Эсмигюль продавца.

– 12 листов или 24?

– 24.

– 300.

– Давайте два, – вздохнула она. – И еще мне нужны краски, цветные карандаши…

– Эсмигюль! Привет! – она вздрогнула от того, что кто-то коснулся ее плеча. Это была Халима – соседка с района, с которой Эсми пересекалась на мероприятиях.

– О, привет! Тоже приехала за канцтоварами?

– Да, мой старший во второй класс идет. Здесь намного дешевле, чем в магазине. Слушай, – оживилась она. – Я вот минут пять назад твоего видела. Он машину еле припарковал.

– Да? А я на автобусе приехала, – усмехнулась Эсмигюль.

– Серьезно? Я думала, вы вместе.

– Он с утра по делам ездил, я не стала его ждать. Но может, хотя бы вместе уедем. Спасибо, что сказала. Сейчас позвоню ему.

– Давай! – Халима снова дотронулась до ее руки. – Потом еще поболтаем.

Отойдя подальше, Эсми начала звонить мужу, но он не брал трубку. До бутика было всего пять минут ходьбы, и она решила идти туда и попросить подождать ее. Семья Юсуповых торговала демисезонными куртками и зимними пуховиками. Летом покупателей было немного, но как начнется сезон, торговля пойдет.

Прозрачные двери в магазин на удивление были закрыты. С другой стороны висела табличка: “Закрыто. Позвоните по номеру 7014158756”. Подняв глаза, Эсми увидела, как колыхнулась тканевая ширма. В груди больно кольнуло и она все— таки дотронулась до ручки, нажала на нее и дверь неожиданно поддалась.

Тихо войдя в магазин, Эсмигюль судорожно вздохнула, сжала и разжала кулаки. Сердце заколотилось как бешеное, пульс бился все сильнее и сильнее. За ширмой стонали. Сладко, протяжно, в два голоса. Пошлые фразы, женский шепот, щелчок ремня.

– Имран, Имран. Скажи, что ты меня любишь…

– Люблю, малыш…

– Уйдешь от нее, да? Пообещай, что уйдешь.

– Уйду.

– Когда?

– Скоро уйду. Скоро.

– Да! Да! Да!

Сгорая от ярости и боли, Эсмигюль порывисто отодвинула серую ширму и увидела, как ее муж прижимает к зеркалу и держит за бедра продавщицу бутика. На ней был только белый кружевной бюстгальтер, а юбка висела на талии.

– Какого хрена? – увидев жену, зарычал мужчина и быстро отпрянув от любовницы, поставил ее на ноги. Она вскрикнула, прикрывая руками лифчик.