– Они милы, не правда ли? – прошамкал старик, перехватив мой взгляд и погладив одну из овечек. – Подарок моей чудесной прихожанки. Попрошу, чтобы меня завернули в него в последний путь. Знаю, что это глупо – на том свете Дуир даст мне все необходимое: свет, выбор новой жизни, покой – но людские суеверия неискоренимы. Когда-то любимые вещи усопших клали им в могилы. Как вы думаете, мне разрешат взять плед с собой?

– Не знаю, – растерялась я. – Вы же здесь главный, просто прикажите.

Старик хрипло рассмеялся:

– И то верно. Как вас зовут, юная леди?

– Гортензия Грей, – неловко было принуждать жреца к рукопожатию, но старик сам протянул мне дрожащую руку. – Я частный детектив.

– Как удивительно! – воскликнул друв Шелли, и я подумала, что врачи могли что-то напутать – умирающим священник не выглядел. – Женщина – детектив. Воистину, наступили удивительные времена! Надеюсь, в следующей моей жизни все будет еще интереснее.

Однако… оптимистично.

– А как зовут вас, молодой человек?

– Майкл Корбетт. Я некромант и напарник мисс Грей.

– О! – воскликнул друв с неменьшим энтузиазмом. – Не тот ли вы Корбетт, открывший место Темной Резни?

– Это он, – быстро вставила я, чтобы Майкл не начал отрицать свои заслуги.

– Я читал статью в «Новом археологе». Чудесное открытие. Вы из северных Корбеттов, я полагаю?

– Я сын Франга из Олты.

– Слышал и даже был знаком с твоими дедами. В девятьсот втором мы вместе с ними высадили Дуб на острове Акарсэд.

– Наше семейное Древо, – Майкл явно заволновался. – Невероятно!

– Мир тесен, – старик закашлялся, откуда-то появился Мигель и напоил жреца. – Как твоя семья, северянин?

– Молитвами верящих и милостью богов – процветает.

– Это хорошо. Однако вы здесь не для того, чтобы вспоминать родню и старые времена. Вы приехали, чтобы о чем-то меня спросить. Врачи решили, что мне уже поздно с кем-то видеться, но меня никогда особо не интересовало их мнение. Я был и ухожу жрецом Богини, и только ей распоряжаться моими последними часами.

Майкл в нескольких словах озвучил наш вопрос. Шелли выслушал его с полным вниманием.

– Я понял, о ком вы, молодой человек. Мне присылали запрос, но, насколько я смог понять, мои свидетельства не показались мистеру Митчу достаточно достоверными.

– Расскажите нам, – попросила я. – Предположительно, это была моя тетушка, недавно покинувшая этот мир.

Я достала одну из фотографии тети Мэган из ее альбома. На ней три девушки в длинных зауженных платьях, обнявшись, хохотали в фотокамеру. Тетя был тоненькой блондинкой с густо обведенными серым глазами и волосами, подобранными наверх так, что казалось, вокруг ее головы парит облако.

– Хм… думаю, это она… да, она… – друв с изумлением покачал головой. – Мир действительно тесен. У вас интересная аура, юная леди. Такая… яркая. Что ж, я хорошо запомнил ту девушку. Она приехала на День Теней, когда двери храма Дуир открыты для тех, кто хотел бы сделать свой визит незаметным. Гости входили через маленькую калитку у пруда, и их было немного: один молодой человек, сбившийся с пути – я тогда уговорил его вернуться в отчий дом. Еще пришла пожилая леди, которая считала себя виноватой в смерти подруги – я предложил ей посмотреть на ситуацию с другой стороны, и до сих пор надеюсь, она отказалась от… хм… того, что хотела сотворить. Последней в этот день была… она, ваша тетя.

Жрец пожевал губами. Его взгляд был устремлен в окно, и я как-то поняла, даже вздрогнув от осознания, что это был последний закат в его жизни.

– Я запомнил ее, потому что так бывало редко – чтобы Дуир отказалась принять малыша… малышку… ребенку был от силы месяц.

– Когда это произошло? – вырвалось у меня.

– Шестьдесят пять лет назад. Ребенок родился в Самайн.

Тете было семнадцать. Друв Шелли тоже был молод.

– Мне было двадцать шесть, – кивнул жрец, – но я хорошо ее запомнил. Наверное, потому что был довольно наивен, очень переживал и долго пытался уговорить не отдавать ребенка. Но она отвечала «я все решила» и повторяла один и тот же вопрос: точно ли я сохраню ее тайну. Мы часто сталкивались с женщинами, в отчаянье отдававшими своих детей храмам или чужим людям, но таких юных я еще не встречал. Умом я понимал, что девочке-подростку, еще ребенку, не справиться с материнством без поддержки близких, но, видимо, семьи у нее не имелось. Я понес малышку к Дубу, но Дуир отказалась ее принять.

– Но… почему?

– Если бы я знал. Однако ответ был четким – Дуб выпустил корни и не дал мне приблизиться, а руки стали деревянными. Мне пришлось опустить младенца на землю, чтобы не уронить. Я вписал девочку в книгу рождений под именем Хеанна, что на Старо-эльбонском означает «обретенная». Был только один выход: поискать место для малышки в приютах при других церквях. Но в храме Бадб Главный жрец увидел в ней черты Темного Дара. В приюте Трехликой и в трех остальных не было мест. В конце концов, ее принял храм Сына Божьего, – жрец вздохнул. – К счастью, ей почти сразу нашли приемную семью.

– Дар… это некромантия? – уточнил Майкл.

– Скорее… магия смерти.

– Но это же как раз сфера Бадб.

– Да, если Дар можно развить под наблюдением и в правильную сторону, но не когда он столь силен и хаотичен.

– И что было потом? – спросила я. – Вы знаете, как сложилась жизнь Хеанны?

– У меня практически не было возможности отследить ее дальнейшую судьбу, – с сожалением признался жрец, – но я не особо обольщался на этот счет, помня, что в храме Сына Божьего пастыри работают над искоренением любых «отклонений» от нормальности. Впрочем, мои коллеги из храма Бадб считали, что в данном случае это было к лучшему. Никто так и не смог определить, что не так с ребенком. Все могло зависеть от характера девочки. Она могла отказаться от Дара и прожить хорошую жизнь. Поэтому я удивился и обрадовался, узнав, что через двадцать лет Хеанна вышла замуж и родила сына.

– Как вы это узнали?

– Совершенно случайно. Провидение помогло. В храме Сына Божьего при приютах иногда проводятся праздничные собрания. Разумеется, Хеанну не оставили в Экорни, ее отправили в неизвестный мне сиротский дом. Храм Сына Божьего всегда очень трепетно относился к тайне рождения. В Экорни мать и ребенка могли отследить. Времена были такие, что это могло навредить вашей тете и девочке. Тем более что младенца не приняло ни одно Божество Шести. Но через сорок три года после того, как следы ребенка затерялись, Хеанна прислала фотографию. Довольно старую. На ней она была совсем юной, с младенцем на руках, и очень счастливой. На обороте была одна лишь строка: «Кровь вернется»

– Звучит не очень… благодарно, – покачал головой Майкл. – И фотографию мог прислать кто-то другой.

– Еще там была подпись: «Хеанна, 20 лет, и ее сын Унгель, три месяца».

– Унгель? На старо-эльбонском означает «иной», – перевел Корбетт. – Фото сохранилось?

– Возможно. Спросите в храме Сына Божьего. Не знаю, смог ли я вам помочь, – старик глубоко вздохнул. – Но это все, что я знаю.

– Спасибо вам, – в порыве благодарности я взяла друва за руку… и вздрогнула.

Старика окружали фантомы. Более четкие, чем обычные призраки, и яркие. Почти дюжина духов стояла вокруг кровати друва Шелли и смотрели на него… с ожиданием и умилением.

Жрец повернул ко мне голову и хрипло спросил:

– Вы тоже их видите?

– Да, – язык присох к гортани. – Я… вижу.

– Мои любимые и близкие, – друв улыбнулся. Его нос и подборок еще больше заострились. – Не бойтесь. Это не фантомы… это тени… отражения. Дуир послала их, чтобы мне не было так страшно. Я всю жизнь служил Ей, веруя в следующее рождение и благословение Богини, а мне все равно страшно. Мне пора, мисс Грей… и вы, мистер, простите, я забыл, кто вы, молодой человек. Но я должен вам кое-что передать.

Мы оба обратились в слух. Меня потряхивало от напряжения, но я продолжала держать Шелли за руку, боясь, что наша связь оборвется. Призраки улыбались и что-то шептали, но я не понимала ни слова. Дух молодой женщины с широким добрым лицом гладил Шелли по седым волосам, наклонившись к его лицу. По щекам призрака текли слезы, но на губах играла улыбка.

– Я передам… – с трудом выговорил старик. – Это больше для вас, юная… леди. Когда вам покажется, что надежды уже нет, прислушайтесь к далеким голосам …

Друв Шелли напрягся и… обмяк в кровати. Призраки исчезли, ниточка пульса под моими пальцами затихла. Я осторожно положила руку старика ему на грудь. У дверей всхлипнул Мигель.

– Мне он ничего не передал, – обиженно пожаловался послушник.

– Он вам все сказал при жизни, – Майкл похлопал парня по плечу. – Вам повезло, друг мой. Вы знали этого человека, и думаю, еще не раз встретите его в череде перерождений.

***

– Вещий лосось! Какое странное послание, – воскликнула я, когда мы вышли во двор храма. – Далекие голоса. Как понять, какие далекие голоса – пророческие?

– Наверное, нужно оказаться в ситуации, когда не останется особой альтернативы, – предположил Майкл. – Но лучше не стоит в ней оказываться. Мигель сказал, что тело сейчас обмоют и вынесут в общую гостиную. Братья будут молиться. Потом пригласят всех желающих попрощаться со жрецом. Поскольку мы разделили с друвом его последние часы, завтра можем присутствовать на похоронах. Это большая честь.

– Завтра? Придется все-таки остаться здесь на ночь?

– До утра дорогу все равно не расчистят. Ты действительно видела фантомов?

– Скорее души. Они интересовались друвом, а на нас не обращали внимания.

– Ты явно пришлась старику по душе.

Я кивнула. Жаль, не могла спросить друва, что именно он увидел в моей ауре. Но присутствовать на погребении я обязана.

– Друв сказал, что в храме Сына Божьего священники работают над искоренением любых «отклонений» от нормальности, – дословно процитировала я жреца. – То есть с их точки зрения, я и ты не нормальны?

Корбетт заметно растерялся:

– Ну да. Разве в церкви Сына Божьего в Лайонсроуд было не так?

– Я там бывала редко, – уклончиво ответила я. – А в Лонгдуне пастырей почти не видно, они там какие-то… незаметные. Над всем Лонгдуном довлеет Дуб. А значит, Дуир.

– Но при этом в Лонгдуне люди вообще мало ходят в храмы. Они считают, что Древа достаточно. У нас в Олте в Долине Озер храм Сына Божьего священники был большим и… даже не знаю… хорошим… светлым. Мама верила во всех богов и посещала все три церкви, что смогли у нас закрепиться.

– О, у вас присутствовала конкуренция? – шутливо спросила я.

Но Майкл со всей серьезностью кивнул:

– Точно. Завоевать сердце северянина – непростая задача. У нас в каждой деревне – свой фаворит, а Мэтрил-хилл, наш округ, издревле поклонялся Ану. Но даже у нас священники Сына пытались искоренить «волшбу».

Я снова схватилась за локоть Майкла. Хотя дорогу к гостинице укрыло пушистым снежком, под ним под каблук иногда попадалась корка льда.

Меня все еще немного трясло. Перед глазами стояли лица друва Шелли и его родных. Вот я и старалась отвлечься, болтая с Корбеттом и заодно расширяя свой кругозор в области религий. Одно дело зачитать до дыр энциклопедию, другое – пообщаться непосредственно с живыми свидетелями истории.

– Но зачем? А как же фантомы?

– Так у пастырей же вечный призыв: смирись! – хмыкнул Майкл. – А все, что идет не по плану – за грехи наши тяжкие, поэтому тоже смирись. Хотя я читал их Святую Книгу и, думается мне, Сын Единого Бога имел в виду немного другое.

Мы ввалились в гостиницу все в снегу. Надежда, что Экорни перестанет засыпать снегом, испарилась. Зато в номере была горячая вода, а в вестибюле прямо у стойки я накупила кучу норманских парфюмерных штучек для купания. И все же, лежа в пене и предвкушая вечерние развлечения, я думала о друве Шелли.

Как встретили его ТАМ? И что он хотел сказать своей последней фразой?