– Королева Виктория сообщила, что Джон Блумфилд наткнулся на схему контрабанды индийских рубинов, в которой вы играли ключевую роль. Прямых доказательств у него не было, только показания людей, которые не смогли бы свидетельствовать против вас на суде. Он решил поступиться честью и затеял ту мрачную историю с наймом убийц. И что доказательства этого обнаружились в переписке бывшего посла, доставленной в Англию.

– Очень смешно, – расплылся в улыбке Лев и убрал револьвер в кобуру.

– Вам смешно?

– Никогда бы не подумал, что королева Виктория окажется такой мелочной лгунишкой.

– Выбирайте выражения!

– Поверьте, Леонтий Васильевич, я их и выбираю. Самым тщательным образом, – процедил граф.

– Значит, вы отрицаете ее обвинение?

– Разумеется. Это вранье от и до. И тому у меня есть самые неопровержимые доказательства.

– В самом деле, – очень нехорошо улыбнулся Дубельт. – Чьи-то письма? Свидетельства?

– Зачем? Это все тлен. Лучше. Оборудование. Я, Леонтий Васильевич, эти камни сам изготавливал и продавал потихоньку через одного ювелира нижегородского.

– Изготавливал? – встряхнув головой, переспросил Дубельт. – Подделки, что ли?

– Зачем? Самые что ни на есть настоящие рубины.

– Но… КАК?!

– Так же, как и селитру, – улыбнулся Толстой.

За своим столом сдавленно не то крякнул, не то хрюкнул губернатор. Явно пораженный новостью. И ладонью по столу хлопнул. Начальник же Третьего отделения натурально остолбенел, пребывая в ступоре, так как новость эта его совершенно выбила из колеи.

– Леонтий Васильевич, я вам все покажу и расскажу. Но после, вы уж не обессудьте, помогите уговорить Николая Павловича дать мне хотя бы полгода отпуска с выездом за границу.

– НЕТ! – излишне громко рявкнул Дубельт.

– Но вы сами видите – она плохой человек.

– НЕТ! Государь никогда этого не дозволит и не простит!

– Жаль. Ну хотя бы Палмерстона? Это ведь его затея. Только он такую мерзость мог придумать.

– Лев Николаевич, нельзя просто брать и вот так убивать высокородных аристократов?

– Почему? – с самым невинным видом спросил Лев. Даже глазами похлопал, словно малыш.

– Потому что они аристократы!

– Нет.

– Что? Почему нет?

– Они враг, – максимально холодно процедил Толстой. – А враг должен быть уничтожен. Раз спустишь – замучаешься отбиваться.

– Я… – замялся Дубельт. – Я, допустим, с вами соглашусь. В отношении лорда Палмерстона. Но вы должны понять, есть правила игры. Если мы начнем убивать их аристократов так, как вы желаете, то и они начнут убивать наших.

– Они уже пытались убить меня. Дважды. Сначала через Шамиля, потом вот так.

– Шамиль – это война. А вот это все… – сделал Дубельт широкий жест. – Никто вас убивать не собирался.

– Заключить пожизненно в какую-нибудь тюрьму, как Иоанна Антоновича? Ссылка? Каторга?

– Вы знаете про Иоанна Антоновича? – напрягся Дубельт.

– Леонтий Васильевич, ну что вы как маленький? Это давно секрет Полишинеля. Вы думаете, что всякий страждущий о том не знает? Ну же. Вы серьезно? Понимаю, бо́льшая часть наших дворян ныне выглядит слабоумно и убого. Но не все же.

Дубельт хмыкнул.

Достал платок, промокнул лоб. Явно вспотевший. Скосился на бледного как полотно губернатора, которому разговоры об Иоанне Антоновиче были явно не с руки.

– Что же… Резонно, – наконец ответил Дубельт. – Но, к сожалению, этот удар – интрига. И по неписаным правилам мы можем ответить только так же. Интригой.

– Дайте мне полгода подготовки и карт-бланш.

– И что же это изменит?

– Ответить никто не сможет, – кровожадно оскалился граф. – Я просто зайду с ребятами на какой-нибудь пышный прием в Букингемском дворце и убью всех.

– Соблазнительно, но нет, – нервно дернул подбородком Леонтий Васильевич.

– Почему? Вам нужно просто закрыть глаза на мои приготовления. А потом официально от меня откреститься, дескать, вы знать не знали и ни о чем не ведали. Я же укроюсь в Парагвае или на Гавайях.

– А если эта акция не сложится?

– Я погибну. И только.

– А если нет? Если вас захватят в плен? Ваша жертвенность похвальна, но мы не можем так рисковать. Особенно учитывая скрытое влияние англичан, которое все еще присутствует в нашей державе.

Лев промолчал.

– Покажите лучше установку. Признаться, я до сих пор не верю вашим словам…

Глава 2

1848, февраль, 20. Санкт-Петербург

– Вы его арестовали? – тихо и как-то подавленно спросил Николай Павлович, когда Дубельт вошел в кабинет.

– Никак нет, Ваше Императорское величество.

– Почему? – немало удивился император.

– С ним всегда очень сложно, Государь. Порой мне кажется, что он словно дикий зверь. Чует опасность и в любой момент готов драться насмерть без всяких оговорок. Невзирая на то, кто кидает ему вызов.

– Зверь… Дикий зверь… – медленно произнес Николай Павлович. – Да, пожалуй. В нем есть что-то такое. И что же произошло?

– Если не вдаваться в подробности, то лишь мое личное вмешательство и здравомыслие Льва Николаевича уберегло ситуацию от большого кровопролития. Арестовать его мы вряд ли смогли бы. Он скорее бы умер, чем дал себя пленить. И я склонен оценивать вероятность даже такого исхода не очень высоко. Зато теперь становится ясно, как он сумел пленить Шамиля, равно как и его твердая убежденность в возможности добраться до английского посла.

– Он настолько опасен? – удивленно выгнул бровь царь.

– Молодой Толстой сумел переплюнуть своего буйного дядюшку в этом плане. Однако в отличие от Федора Ивановича не терпит лишь ареста и, вероятно, сдачи в плен. Во всем остальном он сохраняет удивительное здравомыслие. Дядя же вполне позволял себя арестовывать, а вот в остальном…

– Я так понимаю, вы его отпустили, чтобы избежать кровопролития? – нахмурился Николай Павлович.

– Нет, – покачал головой Дубельт и спросил, приподняв в руке небольшой саквояж. – Вы позволите?

– Извольте, – махнул рукой император, указывая на стол.

Начальник Третьего отделения подошел.

Поставил этого «низкорослого и пузатого дедушку» чемодана на стол.

Открыл его.

И достал стеклянную «колбаску» рубинового цвета. Во всяком случае, непосвященные люди со стороны именно так ее и воспринимали.

– Что это? – поинтересовался император.

– Рубин.

– ЭТО?

– Я проверил у доверенного ювелира. Это совершенно точно рубин. А это, – произнес Дубельт, достав холщовый мешочек и открыв его, – он же, только наколотый и немного обтесанный.

– Поясните. Я, признаться, совершенно не понимаю.

– Лев придумал, как делать рубины. Самые что ни на есть настоящие. И ни о какой контрабанде речи никогда не шло. А первый его контакт с ювелиром для оценки и продажи случился заметно позже написания письма Джоном Блумфилдом к Шамилю. Иными словами, Ее Королевское величество соврала вам.

– Это точно? – ошарашенно спросил Николай Павлович.

– Абсолютно. Я все несколько раз перепроверил. Все сходится удивительным образом. А это, – кивнул Дубельт на рубиновую «колбаску», – Лев Николаевич сделал на моих глазах.

– Быть может, она не знала…

– Едва ли, Государь. Молодой Толстой придумал и запустил производство селитры. Достаточное для того, чтобы закрыть наши потребности. Он также развивает передовое оружейное производство и начал выпуск стали по новой методе. Если англичане знали о его характере, то это все выглядит как хорошо продуманный план. Мы чудом избежали перестрелки и его вероятного убийства. Даже если бы он смог спастись, вы бы при любом исходе лишились одного из самых преданных и деятельных своих подданных.

Николай поморщился и схватился за голову.

– Как же стыдно… – пробормотал он. – И глупо…

– Никто не застрахован от ошибок. И провидение небес позволило нам избежать непоправимого. Лев же очень просил дать ему отпуск, хотя бы на полгода.

– Зачем?

– Чтобы съездить в Лондон и всех убить, – оскалился хищной улыбкой Дубельт. – И мне потребовалось немало сил и времени его отговорить.

– Как всех? – растерялся Николай Павлович.

– Он считает, что если вырезать английскую королевскую семью и всех британских лордов, то все человечество вздохнет с облегчением. Ради чего он готов пожертвовать собой.

– Нет! Нет! Что за кровожадное безумие?!

– Они второй раз пытаются его убить. Хотя лично им он ничего дурного не сделал. Любой бы на его месте стал злиться. А, зная звериный нрав Толстого, я удивлен, что он вообще испрашивал разрешения. Вы уж предупредите Ее Королевское величество, что они играют с огнем.

– Пожалуй, – нехотя согласился император, рассматривая здоровенный рубин. – Но каков гусь! Придумал, как делать рубины, и молчок! И много он уже сделал?

– Не очень. На обратном пути я взял ювелира, с которым он сотрудничал. Пообщался. Они не спешили и осторожничали, чтобы не сбить цену.

– А как англичане узнали вообще?

– Этот ювелир связан с банковским домом Ротшильдов. С их агентами, которые занимались ювелирными делами.

– Понятно… – покивал император. О том, какую роль играли Ротшильды в политике Великобритании, он был наслышан очень хорошо.

– Англичане нанесли удар, государь. Сильный. И Лев Николаевич просит о разрешении отомстить за себя и за вас.

– Я запрещаю ему ехать в Англию и устраивать там резню! – выкрикнул Николай Павлович.

– К счастью, мне удалось успокоить его пыл. И он предложил иное.

– Что же?

– Ударить англичанам по самому нежному месту – по кошельку, – усмехнулся Леонтий Павлович.

– Да? И как же?

– Он предложил купить в глуши Казанской губернии усадьбу. Укрепить ее. И организовать на территории выпуск фальшивых фунтов-стерлингов. Бумажных, разумеется. По словам графа, их уровень защиты весьма посредственный, и если подойти с умом, то можно делать не хуже, чем в Банке Англии.

– Вы это говорите серьезно?

– Граф предлагает ежегодно печатать мелких купюр на несколько миллионов фунтов стерлингов^[6], которые тратить, скупая в третьих странах разные товары. Разумеется, не от имени государства, а создав «компании-прокладки», как он выразился. Что позволит нам продавать купленные за фальшивки товары, а вырученные деньги направлять в бюджет.

– А ему какая польза?

– Месть. Ну и ваше расположение.

– И все?

– Кроме того, он рассчитывает на некоторое содействие по закупке промышленного оборудования в Европе, вербовке квалифицированных рабочих с последующим их перевозом. На эти деньги. Например, в Ирландии сейчас голод, и было бы неплохо перевезти хотя бы десяток-другой кораблей с беженцами. Крепкими, здоровыми и готовыми работать. Сразу семьями. Направив в Поволжье и на южное побережье.

– Это соблазнительно… Но ведь может вскрыться… – задумчиво произнес император.

– Лев Николаевич предлагает достаточно разумный способ предосторожности. Но даже если что-то вскроется, едва ли это удастся раздуть сильнее слухов. Доказательств-то не будет.

– Как не будет? Если вскроется, что эти компании расплачиваются фальшивками, а мы забираем их прибыли, то все всем станет очевидно!

– Это само по себе очень сложно узнать. Но чтобы такого не случилось даже в теории, граф предложил несколько, как он выразился, схем отмывания денег. На любой вкус. И все довольно интересные.

– Сколькие будут знать об этом всем?

– Я полагаю, что два-три десятка человек. Не более.

– А люди, которые станут изготавливать фальшивки?

– Толстой предлагает набрать их из преступников, осужденных на каторгу. По особому отбору, чтобы буйных и склонных к побегу или иным таким проказам туда не попадалось. Предлагает им спокойно, сытно и с комфортом дожить свою жизнь в усадьбе вместо мучительной смерти на рудниках.

– Признаться, я сам не верю, что слушаю вас сейчас. Это же кошмар – то, что вы мне сейчас предлагаете. Просто кошмар!

– Помните, как возмущался Егор Францевич количеством подделок наших ассигнаций?

– Да, конечно. Вы думаете, что это британские проказы?