Который дополнялся крыльями из более ранней эпохи, формирующими прямоугольный двор с воротами, укрепленными башенками. Ну и центральное крыльцо, ведущее сразу на второй этаж.

Из еще более ранней эпохи пришло оформление внутреннего дворика. А там по уровню второго этажа шел балкон, смыкаясь с центральным крыльцом. Большой, широкий и выступающий хорошим навесом для нижнего яруса. А над балконом навес. Что в целом создавало флер испанской колониальной архитектуры или итальянского Возрождения.

Ну и декоративное оформление этого всего в стилистике Античности.

Настоящей.

Проще говоря, много всех этих колонн и прочих красивостей из мрамора. Раскрашенных, как в Античности и практиковали. Из-за чего эффект получался совершенно необычный.

И да, в центре двора планировался бассейн с фонтанчиком.

А та часть здания, что обращена к Волге, должна была заканчиваться здоровенным зимним садом и парково-архитектурным ансамблем, который еще не успели придумать. Но Лев очень хотел там какую-нибудь статую поставить большую и эффектную. Или две. Такие каркасные в духе чего-то Античного, чтобы завершить целостность комплекса. Или даже в чем-то учинить интригу, а то и культурную провокацию. Хотя с этим всем пока еще, увы, не имелось никакой определенности – слишком все спонтанно и на бегу делалось.

– Лев Николаевич, – окликнули его, – к вам гости.

Граф повернулся на зов одного из охранников. И почти сразу поймал взглядом среднего роста и плотного телосложения мужчину в адмиральском мундире. Решительного. Вон как ледокол пер вперед, игнорируя все и вся.

– Прошу любить и жаловать, – нашелся Ефим, бежавший все это время рядом с адмиралом и вроде бы пытавшийся его остановить словами, – граф Лев Николаевич Толстой собственной персоной.

– Адмирал Лазарев, – буркнул гость. – Мне нужно с вами поговорить.

– Михаил Петрович?

– Да-да. Морской министр. Думаю, вы прекрасно понимаете цель моего визита. И я, признаться, немало раздражен необходимостью ехать в Казань по делам флота.

– Для начала предлагаю поговорить с глазу на глаз. А потом уже сами решите, как стоит поступать. Может, и не зря ехали. Если же зря, то вместе подумаем над тем, чем я смогу быть полезен флоту. Чтобы впустую не ездили.

– Договорились, – чуть пожевав губами, ответил адмирал. И явственно повеселел.

Он жил флотом.

Флот для него было альфой и омегой.

Оттого и не найти было для него большей отрады, чем укрепление и улучшение кораблей, моряков или связанного хозяйства…

Прошли в чайную «Лукоморье».

Благо, что было недалеко.

– Проходите, Михаил Петрович, присаживайтесь. Это мой личный кабинет здесь, – сделал приглашающий жест граф.

– Личный? Просто держите за собой один из многих? Вон же сколько дверей.

– Видите, все как сделано? С улицы не разглядеть, есть кто внутри или нет. Да и размещение за столом вне прострела.

– Прострела? Вы опасаетесь, что в вас будут стрелять?

– Разумеется. Стекла, кстати, чрезвычайно толстые и закаленные. Тут три пакета. Каждый из десяти довольно тонких слоев, которые склеили. Опыты показали, что пехотное ружье едва один пробивает.

– Ого!

– Стены эти тоже укреплены. Вся эта комната, считай, короб из чугунных плит толщиной в два дюйма, стянутых болтами на каркасе в единое целое. Стоит на чугунных колоннах, закрытых декором. Изнутри эта коробка обклеена толстым слоем пробки и красиво облицована, а снаружи асбестом. Дверь такая же. Посему здесь достаточно безопасно и в пожар, и при обстреле, и при взрыве. Окна закрываются толстыми коваными ставнями. Вот за этот рычаг если дернуть, они мгновенно падают, перекрывая просвет. Там, – указал Лев, – механический привод вентиляции. На случай пожара можно поработать педалями и получить свежий воздух, который забирается довольно далеко отсюда. Что защитит от дыма и угара.

– М-да… – покачал головой адмирал. – А если педалями не работать?

– Есть три системы вентиляции, выходящие в разные места. Педали – это когда совсем беда. Вон там ведро для естественных нужд на случай осады. Здесь запас воды и продовольствия. В принципе, запасов должно хватить на неделю.

– Мне говорили, что вы человек увлекающийся, но чтобы настолько…

– Никакого увлечения, – грустно улыбнулся Лев. – Английская корона дважды уже пыталась меня убить. Кроме того, конкуренты и шпионы. Здесь достаточная звукоизоляция, чтобы наш разговор было совершенно невозможно подслушать.

– Хм…

– А что делать? Жизнь – это боль и борьба, – развел руками Толстой. – Но давайте перейдем к делу. Я правильно понимаю, что вас ко мне направил Николай Павлович?

– Именно так. Он обрисовал очень мрачную картину предстоящей войны на Черном море и сказал, что вы знаете, как это все изменить.

– Знаю.

– Я весь внимание.

– Может, сначала чаю?

– Лев Николаевич!

– Хорошо-хорошо. Мне потребуется три самых больших и сильных ваших линейных корабля. Вроде «Парижа». Я срежу с них верхнюю часть по уровню гондека^[18].

– ЧТО?!

– Погодите. Так вот. Я срежу верхнюю часть корабля по уровню гондека. Поставлю в них подходящую паровую машину с приводом на гребной винт. Сверху сооружу из дуба каземат с наклонными стенками. Не очень большой в центральной части. Обошью их плитами железа в четыре дюйма. Чего более чем достаточно для защиты от самых сильных британских и французских пушек при стрельбе в упор. А внутрь поставлю нарезные орудия, стреляющие ударными гранатами^[19]. Калибром дюймов в пять-шесть. Хотя тут пока не ясно, надо смотреть, что там с пушками получится.

Лазарев молчал.

– Любой такой броненосец будет совершенно неуязвим для огня английских или французских пушек. Брандер ему тоже не страшен, так как он покрыт металлом. Таран разве. Но для этого их и нужно три. И еще с таким вооружением, чтобы избежать тарана.

Адмирал продолжал молчать.

– Скажите уже что-нибудь, – улыбнулся граф.

– А паруса? Им что, постоянно под машинами идти?

– Да. Постоянно. Потому что броня будет весить немало, и для защиты от опрокидывания мачтами придется пожертвовать. Ну и в бою ими едва ли получится воспользоваться. Лучше попробовать воткнуть паровую машину посильнее и котлы получше.

– Какая у них будет скорость?

– Не меньше шести узлов.

– Мало…

– Для первого боя – за глаза. Разве англичане или французы знают о том, с чем столкнутся? Тем более что нарезные пушки с ударной гранатой станут их рвать буквально на куски.

– Легко сказать… – покачал головой Лазарев. – У вас они есть?

– Никак нет. Но я ими и не занимался.

– Отчего же?

– Наши ведомства протекают, как старая рассохшаяся лодка. Если я что-то подобное сделаю, наши враги о том узнают. Слышали про расширяющиеся пули? О них враги узнали раньше, чем их ввели у нас. Вот так же будет и с остальным. А нам нужно их подловить. Как там говорил Суворов? Удивишь – победишь?

– Но переделку не скрыть.

– Есть решение, – улыбнулся Толстой. – Можно отправить три линейных корабля в практическое плавание к Новороссийску поздней осенью. Заявить, что их повредил бора. И отправить на ремонт… Да куда угодно в глубинку. Например, довести в Таганрог. Там разоружить. Срезать мачты и отбуксировать в Воронеж, проведя по бумагам, что в силу повреждений они пригодны лишь как блокшивы.

– Думаете, поверят?

– А почему нет? У нас ведь ведомости текут, и документы эти точно убегут в Лондон и Париж. Шпионы же в Севастополе их наблюдать не смогут и ничего не опровергнут.

– А в Таганроге? Кстати, туда их будет сложно привести из-за осадки.

– Тогда нужно будет где-то в полевых условиях разоружать и срезать мачты. Чтобы в глаза бросалось как можно меньшему количеству людей.

– Даже не знаю, – покачал головой Лазарев. – А экипажи?

– Держать при кораблях, запретив переписку без перлюстрации. И перестраивать их силами среди прочего. В процессе – переучивать. Всех переучивать, чтобы у нас получились запасные экипажи для такого рода кораблей.

– Вы так легко это все говорите… – покачал Лазарев.

– Это реальный шанс.

– Или нет.

– Или да. Вы понимаете, что такой корабль сумеет часами сохранять ход под сосредоточенным огнем и крушить, крушить, крушить. Эти трое буквально растерзают английский и французский флот, которые придут в Черное море. Особенно если подловить их в штиль или слабый ветер, чтобы они не убежали.

– Вы так в этом уверены?

– Абсолютно.

– Вы сказали, что у вас пока нет пушек… А что вообще из потребного у вас имеется? Подходящие паровые машины? Железные плиты? Что?

– Я специально не делал ничего из указанного, но я подготавливал возможность для их изготовления. Кроме того, смотрите сами. Если с задуманными пушками случается беда, то броненосцы мы сможем вооружить уже имеющимися 68-фунтовками. Каземат я так и так планировал делать из очень прочного южноамериканского дерева – кебрачо^[20]. Если увеличить толщину этого славного материала, то мы сможем уменьшить толщину плит брони вдвое. Что сильно все упростит.

– Допустим. А машины? Их где взять? В России их не производят, тем более такие мощные.

– Давайте зайдем издалека, – улыбнулся Лев Николаевич. – Изначально в 1844–1845 годах я закупал для селитряного завода слабосильные английские машины для привода фабричного оборудования. Но это были очень примитивные машины. Один цилиндр, один ход, примитивное газораспределение, котел простейший с одной или двумя дымогарными трубами. Ну и полное отсутствие теплоизоляции. Больше десяти-двадцати лошадей с них нельзя было снять.

– Вы же понимаете, что этого совершенно недостаточно для кораблей?

– Не спешите. В конце 1845-го и в начале 1846 года я их немного доработал. Самую малость. Поставил им прямоточное газораспределение и обложил добротно асбестом. Что позволило увеличить мощность тех же самых машин с тем же расходом топлива вдвое. Погодите, – поднял руку Лев, перебивая попытку Лазарева возразить. – За 1846 год мы освоили производство новых котлов. А в минувшем – еще и цельнотянутые трубки для них стали делать. Короткие, но очень прочные, бесшовные. Так вот. За 1846 и 1847 год мы наладили выпуск типового малого котла. Двухпроходного. Из топки жар шел по толстым трубам снизу, а потом разворачивался и шел поверху уже по тонким трубам. Причем в сами трубы мы ставим простые спиральки из самого простого железа. Это позволило сделать верхние трубки потоньше и поставить их побольше, так как сажа хорошо оседала снизу. Заодно поднять эффективность теплообмена^[21].

– Давайте-ка я угадаю. Это удвоило ваши машины с двадцати-тридцати лошадей до сорока-шестидесяти?

– Приблизительно, – улыбнулся Лев.

– На самом деле отличный результат, но для кораблей этого мало, – серьезно произнес Лазарев.

– С начала 1847 года мы наладили выпуск малой паровой машины. Один цилиндр прямоточной системы двойного действия, которую обслуживали два котла. Мощностью целых сто лошадей. Все максимально стандартизировано и упрощено в ремонте. Их мы, например, начали ставить на земснаряды.

– Уже неплохо, но…

– Но и это еще не все, – перебил его Лев. – На базе этой малой машины мы сделали ее вариант тройного расширения. Более сложный, с наборным коленчатым валом. Прямо под минувшее Рождество первую машину изготовили. Увеличив ее мощность до двухсот лошадей.

– И насколько она велика?