Забралась на кровать с оленем в обнимку. Натянула одеяло до самого подбородка. Холодно. Очень холодно, тепло от камина внизу явно сюда не доходило. Зубы стучали. Ноги мерзли даже под одеялом. Прижала к себе оленя покрепче, его бронзовый корпус был ледяным, но хоть какая-то компания.

Интересно, как он там? Этот придурок внизу? Тоже замерзает? О, нет, ему тепло у камина. Не думать об этом. Не твоя проблема, Аврора. Закрыла глаза, попыталась расслабиться, но мысли крутились в голове, как белки в колесе.

День был длинным. Очень длинным. Самым длинным в моей жизни.

Задержка рейса. Перелет. Орущий младенец. Храпящий мужик с одеколоном. Приезд на курорт, ванна с вином (самое приятное из списка). Столкновение в коридоре, голый мужчина (кстати, торс у него что надо). Утопленный телефон, падение в ванну, отключение света. Снежный человек за окном (очень даже секси такой человек). Почти пожар (все, занавес, антракт).

И вот я здесь, лежу в темной спальне, прижимая к себе рождественского оленя как последний оплот против безумия. Первый день новогодних каникул. Ура, блядь.

Буду бдить. Не засну. Точно не засну. Нельзя засыпать, когда за дверью незнакомый мужчина. Это небезопасно. Это глупо. Это…

Веки отяжелели. Дыхание замедлилось. Тепло от одеяла медленно окутывало тело, несмотря на общий холод в комнате. Буду… бдить…

Последняя мысль, мелькнувшая перед тем, как я провалилась в сон: а вдруг завтра будет еще хуже?

Сон пришел неожиданно. Накрыл волной, втянул в темноту, а потом…

Тепло.

Я стою в гостиной, той самой, что внизу, камин горит ярко, жарко, языки пламени облизывают поленья, бросая оранжевые блики на стены. Жарко, очень жарко, словно внутри печи.

И он здесь.

Мужчина.

Стоит у камина, спиной ко мне. Широкие плечи, темные волосы. Джинсы сидят низко на бедрах – слишком низко. Я хочу отвести взгляд, но не могу, словно прикована.

Он медленно поворачивается, смотрит на меня, глаза блестят в свете огня. Губы изгибаются в усмешке. Той самой, которую я видела, когда он почти улыбнулся… стоп. Я же не видела его улыбки наяву. Откуда я знаю, как он улыбается?

Это сон. Это просто сон, Аврора. Но почему тогда все кажется таким реальным? Он делает шаг ко мне. Медленный. Уверенный. Как хищник, который знает, что жертва никуда не денется.

– Замерзла? – спрашивает, его голос как бархат. Низкий, глубокий, проникающий под кожу.

Киваю. Не могу говорить. Язык не слушается.

– Надо согреться, – произносит он и поднимает руки к своей футболке.

Стоп.

СТОП.

Что он делает?!

Медленно, мучительно медленно цепляет край футболки, тянет вверх. Сантиметр за сантиметром открывается его торс, плоский живот, четкий пресс, широкая грудь.

Я смотрю. Не могу оторвать взгляд. Словно загипнотизирована. Футболка летит в сторону, приземляется где-то в темноте. Он стоит передо мной с голым торсом, свет от камина играет на его коже, подчеркивая каждую мышцу, каждый изгиб.

Боже.

БОЖЕ.

Я же видела его полуголым наяву. Почему сейчас это выглядит… по-другому? Потому что это сон. Потому что во снах все не так, как наяву. Все ярче, острее, запретнее.

Мужчина делает еще шаг. Теперь между нами меньше метра. Я чувствую жар от его тела – или от камина? Хрен разберешь. Руки тянутся к ремню джинсов.

НЕТ.

НЕТ-НЕТ-НЕТ.

Это слишком. Это неправильно. Это…

Щелчок пряжки звучит громко в тишине. Металл против металла. Он расстегивает пуговицу. Медленно опускает молнию. Звук, казалось бы, такой обыденный, но сейчас он звучит как гром.

– Что ты делаешь? – наконец выдавливаю из себя.

– Согреваюсь, – отвечает с той же проклятой усмешкой. – Разве ты не хочешь согреться, Аврора?

Он произнес мое имя. И от того, как он это сделал – низко, протяжно, почти интимно, – внутри что-то сжимается. Джинсы сползают ниже. Еще ниже. Я вижу… я вижу слишком много.

– Стой, – шепчу. – Пожалуйста…

Но его джинсы падают на пол, он стоит передо мной почти обнаженный. В одних боксерах. Мышцы напряжены. Кожа золотится в свете огня, глаза смотрят прямо в душу.

– Иди сюда, – говорит он тихо. – Согреемся вместе.

И протягивает руку, а я смотрю на эту руку, на широкую ладонь, на длинные пальцы. Знаю, что это сон. Знаю, что ничего этого на самом деле не происходит. Что я просто лежу в постели, прижимая к себе оленя, и мой извращенный мозг решил подшутить надо мной после всего пережитого стресса.

Но рука протянута. И он ждет.

И я…

Я делаю шаг вперед, пальцы касаются ладони, кожа горячая, как огонь. Он притягивает меня ближе. Обнимает, прижимает к своей обнаженной груди. Чувствую каждый сантиметр его тела: твердые мышцы, горячую кожу, бешеное сердцебиение.

– Теперь тепло? – шепчет на ухо.

И я…

Проснулась с криком. Точнее, почти с криком – звук застрял в горле, вырвался хриплым всхлипом. Сердце колотилось как бешеное. Все тело горело. Между ног пульсировала неожиданная, неприятная… нет, не неприятная… проклятие, ПРИЯТНАЯ влажность.

Что. Это. Было?!

Глава 9

Солнце светило прямо в глаза, яркое и назойливое. Было жарко, очень жарко. И пить хотелось так, словно я неделю шел по пустыне Сахара без воды.

Открыл глаза, сощурился, моргнул, попытался понять, где я, кто я и что со мной происходит. Голова раскалывалась, во рту был отвратительный привкус – смесь коньяка и винограда. Медленно, очень медленно начал соображать.

Горы. Курорт «Хрустальный пик». Шале. Блондинка. Сиськи. Прогулка в метель. Снова блондинка. Сиськи. Холод. Огонь. Вино. Кровать.

А, да, как говорится, очень интересно, но ничего не понятно. События прошлой ночи обрушились снежной лавиной. Как же, помню. Сначала было до слез смешно, потом неловко, потом… черт, а что потом? Кажется, я решил совершить героический поступок и выйти на улицу в метель.

Потом чуть там не окочурился, потом камин и остатки коньяка. Потом… туман. В памяти полная каша.

Надеюсь, я не натворил глупостей. Хотя, судя по тому, что я проснулся один в своей постели, а не связанный скотчем где-нибудь в подвале, все обошлось.

Сел на кровати, голова закружилась. Стоп. Подождите. Я в джинсах. На простынях. Кто спит в джинсах?! Это же издевательство над комфортом! Над всеми принципами цивилизованного человека!

Спустил ноги с кровати, потряс головой, пытаясь прогнать остатки похмелья. Встал, подошел к окну, распахнул его настежь.

И охренел.

Никакой бури. Вообще. Ни ветра, ни метели, ни апокалиптического снегопада, как вчера. Снег искрился под ярким солнцем, как рассыпанные бриллианты. Курорт «Хрустальный пик» сверкал во всей своей рождественской красе. Елки в снегу, фонари, дымящиеся трубы домиков – картинка с открытки для туристов.

Морозный воздух ударил в лицо, мгновенно прочистив мозги. Хорошо. Бодряще. Легкие наполнились чистым горным воздухом вместо застоявшегося перегара.

И тут меня накрыло воспоминание о вчерашней блондинке. Как она стояла в коридоре в халате, растрепанная, взъерошенная, но сексуальная. Кстати, у нее классные сиськи. Не большие и не маленькие, в самый раз. Наверное, упругие. И попка… да, попка тоже ничего.

Вася, ты свинья. Но свинья честная.

Закрыл окно, направился в ванную. Снял с себя эти проклятые джинсы (как я вообще умудрился в них заснуть?), бросил на пол. Туда же полетела футболка, встал под душ.

Горячая вода смыла остатки вчерашнего «кайфа» и привела мысли в порядок. Интересно, как это я не простыл вчера после такого экстремального закаливания? Но организм, видимо, справился. Хорошо, значит, сибирские гены дают о себе знать. Дед не зря говорил: «Василий, настоящий мужик должен купаться в проруби и не кашлять».

Намылился, смыл, ополоснулся холодной водой для бодрости. Вышел из душа, взял полотенце, вытерся, накинул другое на плечи. Надел чистые боксеры и домашние штаны. Глянул на себя в зеркало. Неплохо.

Волосы торчат в разные стороны, щетина отросла больше обычного, но это добавляет брутальности. Желудок заурчал, как сердитый медведь, надо поесть и срочно. А то от голода настроение окончательно испортится.

Вышел из ванной в коридор. И замер.

Внизу точно кто-то был. Слышно было, как там что-то гудит, журчит. Наверное, кофемашина. И кто-то пел что-то веселенькое, новогоднее. Блондинка? Моя соседка? Та самая, с сиськами?

Осторожно спустился по лестнице, стараясь не шуметь. Остановился у входа на кухню, прислонился к косяку. Отличный обзор, а меня не видно.

И началось шоу.

Сначала я увидел ноги. Длинные, стройные, загорелые. Черт. Вот это ноги. Такими ногами можно задушить мужчину. И он умрет счастливым.

Потом увидел попку. Упругую, аппетитную, в розовых шортиках, которые облегали каждый изгиб так, что не оставляли простора для воображения. Хотя простор для воображения и не нужен, и так все прекрасно видно.

Попка покачивалась, когда она двигалась по кухне. Гипнотически. Завораживающе.

Выше были распущенные светлые волосы. Они волнами рассыпались по плечам и спине, и в них играли солнечные лучи, падавшие из окна. Они блестели, как шелк, так и хотелось их потрогать. Запустить пальцы. Слегка потянуть…

Стоп, Вася. Контролируй себя.

Девушка стояла спиной ко мне у кофемашины и что-то напевала себе под нос. Что-то про хлопушки и игрушки, какая-то попса. Девчонки всегда напевают попсу. Она покачивалась в такт мелодии, и это покачивание… боже. Это покачивание бедрами должно быть запрещено в приличном обществе.

Она потянулась за чем-то на верхней полке, шорты задрались еще выше. Я увидел краешек кружевных трусиков. Белых. Невинных. И внизу живота тут же разлилось знакомое тепло. Легкое возбуждение.

Ну привет, дружок. Давно не виделись.

Блондинка повернулась боком, потом чуть развернулась, и я увидел ее профиль. Тонкая шея, изящный подбородок, аккуратный носик. Лицо без макияжа, естественное, но чертовски красивое. А главное, я увидел, как сквозь белую футболку просвечивают соски. Четко. Явно. Без всяких сомнений.

Футболка тонкая, почти прозрачная, соски отчетливо видны сквозь ткань. Темные кружочки ареол, упругие бугорки сосков. Размер груди самый подходящий. Не огромный и не маленький. Ровно такой, чтобы помещалась в мужскую ладонь.

Хорошо. Очень хорошо. День начинается превосходно.

Я стоял и смотрел, как она возится на кухне, наливает кофе, помешивает что-то в чашке. Каждое движение было грациозным, женственным, как танец. Она явно не подозревала, что за ней наблюдают, поэтому вела себя естественно. Расслабленно, сексуально, хотя, наверное, и не собиралась быть сексуальной.

А еще я думал о том, что вчера точно что-то напутал с домиками. Точно не специально, потому что сейчас, глядя на блондинку в розовых шортиках на кухне, я понимал: мне здесь нравится. Очень нравится. И я никуда отсюда не уеду.

Ни за что.

Даже не пойду никуда разбираться, мне и так все нравится, останусь здесь. В этом шикарном шале с видом на горы, камином, джакузи и… этой девочкой в сексапильных шортиках.

Она отпила кофе, прикрыла глаза, довольно вздохнула. Потом открыла глаза, посмотрела в окно, поправляя волосы, а потом она обернулась и увидела меня. Секунда тишины. Мы смотрели друг на друга. Я с плохо скрываемым интересом, она с нарастающим ужасом.

А потом она завизжала.

– А-А-А-А-А-А! ЧТО… ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ?!

Чашка с кофе выскользнула из рук и полетела вниз, звонко разбившись об пол. Кофе темной лужей растекся по плитке. Осколки разлетелись во все стороны.

– А-А-А-А-А! – завопила она еще громче, отпрыгнула в сторону, хватая в руки… сковородку. Тяжелую чугунную сковородку, которой можно проломить череп одним ударом.

– Стой-стой-стой! – поднял я руки вверх, показывая, что я безоружен. – Спокойно!

– СПОКОЙНО?! – она продолжала орать, размахивая сковородкой. – ТЫ ПОДГЛЯДЫВАЛ ЗА МНОЙ!

Да, подглядывал. И это было охрененно. Но говорить об этом вслух, наверное, не стоит. Особенно когда в руках у оппонента тяжелый предмет.