Его пальцы точно стальные обручи, сжимают мою руку в болезненные тиски.

Второй, помоложе, с безразличным, пустым взглядом, тянется к застежке на моем плече.

– Не трогайте меня! – крик вырывается из самой глубины души, полный отчаяния и чистой, животной ярости. Хотя я и понимаю головой, что это бессмысленно.

А моя борьба не принесет ничего, кроме страдания. Ничего, кроме боли и разочарования.

Но я все равно делаю это. Потому что борьба – единственное, что у меня осталось. Единственное, что этот человек не сможет забрать у меня.

Я бьюсь. Пытаюсь вырваться. Но, как и в прошлый раз, тела стражников непробиваемы.

Они не отпустят меня даже под страхом смерти, потому что так решил их Повелитель. Так приказал ОН – шейх Амин.

Пальцы незнакомого мужчины скользят по обнаженной коже моего плеча, нащупывая первую ажурную застежку.

Волна унизительной дрожи пробегает по всему телу. Унижение и почти ощутимая боль, сжигают меня изнутри, слезы застилают глаза горячей пеленой.

Я чувствую, как шелк на плече ослабляет натяжение, поддаваясь.

Один из стражников что-то неприятно цедит на арабском. Его пальцы на моем плече вызывают ощутимую тошноту.

И я понимаю, что не могу так больше.

Во мне вдруг что-то щелкает.

Лучше уж сделать это самой. Совершить акт самоуничтожения, но сохранить при этом хоть крупицу контроля, хоть призрачное подобие достоинства. Пусть это будет мой выбор, а не их насилие.

– Стойте! – мой голос дрожит, но звучит на удивление громко в гробовой тишине зала. Я с силой выдыхаю, заставляя легкие работать. – Я… я сделаю это сама.

Нет, я не сдалась. Я просто устала… Я просто из двух зол выбираю меньшее.

Шейх, все это время наблюдавший за происходящим с холодным, циничным интересом, медленно, как будто нехотя, кивает стражам.

Их железные хватки ослабевают, они отпускают меня и отступают на шаг, но остаются рядом, их позы выражают готовность в любой миг возобновить действие. Их взгляды, тяжелые и оценивающие, прикованы ко мне, к каждому моему движению. Но самый тяжелый, самый пронзительный взгляд – его, Амина. Он прожигает меня насквозь.

– Пусть они уйдут, – прошу уже не так уверенно.

Наверное, нельзя приказывать шейху, что делать. Но я приказываю.

– Повелитель ведь не хочет делить со стражей мой танец… – нагло заглядываю ему прямо в глаза, стараясь скрыть всепоглощающий страх, от которого почт не чувствую конечностей.

Повисает пауза.

Мне кажется, сейчас он издаст новый приказ – разодрать меня на части за дерзость и неповиновение. Но Амин лишь усмехается:

– А ты умная, Аня, – он щелкает пальцами, вынуждая стражников не просто отойти от меня, а полностью удалиться из зала.

Его взгляд заставляет меня вспомнить зачем я здесь. И тогда я тяну дрожащие пальцы, что отказываются слушаться, к одной из застежек.

Та поддается с тихим, слышным только лишь мне щелчком.

Платье чуть ослабевает на плече, обнажая ключицу.

Прохладный воздух дворца ласкает мою обнаженную кожу, и что-то вздрагивает у меня внутри.

Еще никогда я не представала перед мужчиной голой. Еще никогда ни один мужчина не касался меня.

Вторая застежка. Нежная, легкая ткань начинает медленно, неумолимо сползать, открывая верхнюю часть груди, и ложбинку между ними.

Я зажмуриваюсь на мгновение, пытаясь найти внутри себя силы, чтобы одним резким движением сбросить все это к своим ногам и остаться в полной, беззащитной наготе под пристальным мужским взглядом Правителя.

Я делаю глубокий, прерывистый вдох, мои пальцы сжимают ткань, готовясь дернуть ее вниз, сбросить этот последний символ моего прежнего «я»…

Но внезапно массивные двери из черного дерева, ведущие в зал, с оглушительным грохотом распахиваются, ударившись о мраморные стены.

Глава 7

Аня

Звук настолько громкий и неожиданный, что я чуть взвизгиваю от испуга.

Замираю. Инстинктивно, обеими руками, прижимаю полураспущенное платье к груди, чувствуя, как мне повезло, что одежда все еще осталась при мне.

Сердце колотится где-то в горле.

В зал, едва переводя дух, вбегает мужчина в роскошном, но помятом халате, расшитом золотыми нитями.

Его лицо бледное, точно полотно, и искажено чистым, непритворным ужасом.

Не добежав нескольких шагов до Амина, он падает ниц, касаясь лбом узорчатого ковра.

Он начинает причитать что-то на чужом языке, но я не понимаю ни слова. За несколько месяцев, что провела в этой стране, так и не смогла выучить ни слова. А теперь жалею, если честно.

У меня было немного свободного времени, и стоило бы углубиться в язык. Но это я сейчас понимаю. А тогда казалось, что изучение арабского – пустая трата времени. Хотелось поскорее убежать из этой страны, а не углубляться в ее корни. Думалось, что если начну погружаться в язык, то останусь в царстве Амина навечно. А мне очень этого не хотелось. Со всех своих сил я грезила о том, как вернусь домой и начну новую жизнь.

Но судьба распорядилась так, что новая жизнь действительно началась, вот только не так, как я хотела, в родных краях, а в гареме у жестоко правителя песков.

Шейх медленно, очень медленно поворачивает голову от меня, от почти обнаженной дрожащей девушки, к распростертой у его ног фигуре.

На его лице, всегда таком холодном и контролируемом, впервые за весь вечер появляется подлинная, не сдерживаемая эмоция – ледяная, бездонная ярость.

Его скулы резко очерчиваются, а сжатые кулаки белеют от напряжения.

И я бы очень не хотела сейчас оказаться на месте этого гонца, чтобы он не собирался сообщить.

Амин коротко обращается к мужчине, посмевшему прервать мою экзекуцию. И в его голосе звучит сталь.

Эти слова заставляют человека, все еще валяющегося в ногах Правителя, крупно задрожать, но все же продолжить бормотать на арабском.

Я стою, замершая в полураздетом состоянии, прижимая к груди шелк платья – защиту, которую только лишь с огромной натяжкой можно назвать таковой.

Мое унижение, так искусно сотканное шейхом, никуда не денется. Я очень отчетливо это понимаю. Оно лишь перенесется на неопределенное время, и то только в том случае, если Амин посчитает донесение своего подданного важным и стоящим внимания.

А если нет… мне придется продолжить свой танец прямо сейчас.

Мужичок в расшитом халате перестает, наконец, причитать, но продолжает биться лбом о мягкий ковер возле ног Амина.

Лицо шейха искажает пылающее недовольство, но он не спешит прогонять или наказывать гонца. Зато бросает короткий острый взгляд на меня, все еще застывшую на месте.

Он что-то командует охране, подоспевшей с самого начала к бедному мужичку, но не тронувшей его после останавливающего взгляда шейха.

Те поворачиваются в мою сторону как раз в тот момент, когда Амин обращается ко мне:

– Тебя уведут в твои покои. А в следующий раз, когда я буду нуждаться в твоих услугах, надеюсь, увижу более покладистую девушку.

Все внутри меня протестует. И этот протест так и рвется наружу.

Но я решаю поступить умно. Уйти. Ведь это лучшее, что я могу сейчас сделать.

Мне нужно подумать, как следует все взвесить. И будет лучше, если я буду делать это одетой и не под пристальным взглядом мужчины, что способен свести с ума своей восточной красотой.

Стражники уводят меня в лабиринт коридоров, и я вновь не могу запомнить дорогу. Хотя муторно повторяю про себя каждый поворот. «Право. Лево. Право. Право. Ковер. Арка. Девушка на картине. Лево».

Бесполезность занятия удручает, но кое-что мне все же удается запомнить.

Меня приводят в помещение, которое назвали моими покоями.

Эта роскошная комната не имеет ничего общего с тем подсобным помещением, в котором я жила.

И я могла бы восхититься, испытать восторг, если бы страх и понимание ситуации позволили бы мне.

Помещение поистине огромное, воздушное, с резным потолком и стенами, украшенными шелковыми панно.

В центре большая кровать. Она застелена покрывалом из серебристой парчи и устлана множеством шелковых подушек.

Даже воздух здесь имеет свой аромат. Он пахнет жасмином и сандалом.

Роскошь, о которой обычная девушка, типа меня, может только мечтать.

Вот только поправочка – здесь моя тюрьма. Пусть и решетки на ней золотые.

Дверь закрывается за моей спиной.

Стражи удаляются практически незаметно, лишь щелкают замком тяжелой двери.

Я остаюсь одна.

Тишина кажется оглушительной.

Я отступаю от двери, делая медленный, осторожный шаг в сторону пушистого ковра.

Он щекочет мои босые ступни, и только сейчас дрожь, которую я сдерживала из последних сил, вырывается наружу.

Обнимаю себя за плечи. Вот только это не помогает. Не чувствую тепла. Не ощущаю огонька силы в себе. Внутри будто рвущая на куски ледышка.

А стоит только прикрыть глаза, как вижу его. Шейха Амина.

Его пронзительный взгляд, его губы, лишь подтвердившие, что он делает все, что захочет.

От осознания этого по спине бегут мурашки, а в низу живота загорается почему-то приятный предательский огонек, ощущение, которого я не испытывала еще никогда в жизни.

Я ненавижу этого мужчину.

Я боюсь его.

Но его чарующая аура все равно имеет на меня странное, опасное влияние. Будто он факир, способный чудесным звуком флейты заставить непослушную змею танцевать.

Но вдруг я слышу тихий шорох.

Резко распахиваю глаза.

В комнате никого.

Шорох раздается снова – на этот раз из-за резной ширмы в самом углу комнаты.

Я осторожно осматриваюсь, плотнее прижимаю к груди все еще едва держащееся на мне платье.

– Кто здесь? – мой голос звучит непривычно хрипло.

Глава 8

Аня

Из-за ширмы вдруг выходит молодая девчонка, в длинном струящемся однотонном платье и убранными под платок волосами.

Она не вызывает во мне чувства опасности, а в руках держит медный поднос с дымящейся чашкой и тарелочкой, наполненной каким-то темными сушеными ягодами.

Быстро перебирая ногами, и стараясь не смотреть на меня, она ставит поднос на небольшой, низкий столик возле кровати.

– Простите, – произносит на английском, не позволяя себе поднять взгляд. – Я не успела тут все подготовить до вашего возвращения.

– А ты… – спрашиваю на том же языке, стараясь подобрать подходящего слова.

– Я ваша служанка, госпожа. Если будет что-то нужно, вы всегда можете позвать меня. Просто позвоните в колокольчик. Пожалуйста, попейте чаю. И… я могу быть чем-то еще полезна?

– Я хочу уйти отсюда. Ты могла бы…

– Простите, но я не могу разговаривать на такие темы. Меня накажут, – девушка так и не смеет поднять на меня глаза. – Если вам больше ничего не нужно…

– Мне больше ничего не нужно, – сообщаю ей, понимая, что каши с такой не сваришь.

Мне вообще не по себе от всей этой ситуации. И, похоже, единственная, кто способен хоть как-то пойти со мной на диалог, будет Марьям.

Девушка разворачивается и уходит. Очень тихо. Почти неслышно.

Я подхожу к подносу и беру чашку. Руки все еще дрожат.

Делаю глоток, совершенно не думая, что меня могут нарочно опоить чем-то опасным. Но ничего плохого не происходит. Теплая, ароматная жидкость лишь согревает меня изнутри, хотя и не приносит должного облегчения.

Осмотревшись, я подхожу к огромному арочному окну, выходящему в ночной сад.

Он подсвечен множеством фонариков и очень ярким чуть желтоватым светом луны.

Наверное, там тоже очень красиво, как и везде здесь. Но вся эта красота встает у меня поперек горла.

Я сжимаю кулаки, глядя на свое бледное отражение в темном стекле.

– Никогда, – шепчу про себя.