В словах Макнэлла прозвучал вызов, в глазах мимолётно отразились не до конца понятные мне эмоции. Что-то в нашем обмене репликами ему не нравилось, но вот что именно, я бы определить не смогла.

– Понадеялся, что люди бывают разные, – отрезала я.

Капитана такая версия не устроила.

– А мне кажется, у тебя были на то другие причины, – возразил он.

Дуло бластера чуть опустилось, и было теперь направлено не на моё лицо, а скорее в район груди. В таких обстоятельствах начинаешь ощущать себя невероятно уязвимым. Уверенность в завтрашнем дне, вера в себя и собственную способность решать проблемы, – всё это осыпается наземь нелепой шелухой в момент, когда чужая рука готова спустить курок простейшего, казалось бы, металлического предмета.

– Теперь признавайся, – чётко проговорил капитан, буравя меня не ненавидящим, но строгим и внимательным взглядом, – с какой целью ты организовал этот побег.

– Мне казалось, цель предельно ясна. – Я старалась говорить спокойным, даже отстранённым тоном, и тоже достаточно жёстко. – У нас была сделка. Я доставляю тебя на катер – и, заметь, свою часть плана я выполнил до последнего пункта. Твоя задача – довести катер до спутника и затем помочь мне переправиться за пределы нашей звёздной системы. Мы обо всём заранее договорились. Что же теперь не так? Не хочешь оставлять ненужного свидетеля?

– Хочу немного пересмотреть факты, – не согласился с моей интерпретацией Макнэлл. – На кого ты работаешь, Сэм? – спросил он, хмурясь и ни на секунду не отводя от меня глаз. – На службу безопасности тюрем? Или стоит брать выше? Полицейское управление по особым расследованиям? Континентальное министерство безопасности?

– А почему только континентальное? – саркастически пробурчала я. – Почему не межпланетное?

– Это непринципиально. – Шутку он не воспринял вовсе. – Так на кого ты работаешь?

Я закатила глаза. Ответ был только один, и явно не тот, что искал допрашивающий.

– ПС. Планетарная служба, – расшифровала я, хотя устойчивое сочетание согласных в расшифровке не нуждалось. – Даю уроки астрономии заключённым. Больше ни-ко-му не служу и ни-на-ко-го не работаю.

Не могу сказать, чтобы его взгляд был прямо-таки полон недоверия. Логичнее было предположить, что Макнэлл и сам не знает точного ответа, а потому твёрдо намерен докопаться до истины.

– Сделаем так, – предложил он. – Я изложу тебе своё видение ситуации. А ты потом скажешь, в чём я был неточен или неправ. Идёт?

– Идёт, – согласилась я.

В целом то течение, которое принимал разговор, мне нравилось больше. Вот только продолжал основательно нервировать вид направленного на меня бластера.

– Тебя с самого начала подослали, чтобы за мной следить. – Он даже говорил, как будто стрелял, – выверенно, не прерывая визуального контакта, стараясь попасть в цель каждым словом. – Лекции были прикрытием, причём не слишком убедительным: при моей квалификации обучать меня астрономии, мягко говоря, смешно.

– Ты сразу же проверил меня на профпригодность, – напомнила я.

– Допустим. Но было бы глупо совсем к такой проверке не подготовиться, – парировал капитан.

– Целебную бумагу я тоже принёс по рекомендации службы тюрем? – едко осведомилась я.

– Игра в доброго и злого полицейского стара, как мир, – отклонил аргумент Макнэлл. – К тому же уже тогда ты попытался подбить меня на признание, поинтересовавшись, действительно ли я убил Линду.

– Я поинтересовался, действительно ли ты её не убивал.

– С семантической точки зрения это одно и то же. Однако добиться признания так и не удалось, и ты перешёл к следующему рычагу давления – моим родителям.

– Я…

Он не дал мне договорить, и хорошо: я всё равно не видела смысла повторять то, что уже было сказано и, по-видимому, в любом случае не будет принято Макнэллом на веру.

– Поняв, что стандартными мерами ничего не добиться, вы решили устроить мой побег.

– Зачем???

– Доказать, что я не законопослушен. На Митосе нас, конечно же, поджидает отряд захвата. А после попытки побега, практически на глазах у всего честного народа, моя репутация окончательно будет испорчена. В глазах многих сбежал – значит, виновен. В том, что решение суда справедливо, никто уже не усомнится. И моё нежелание сознаться в преступлении перестанет иметь значение. Вот только одна беда. – Его глаза сощурились ещё сильнее, отчего от век книзу заструились морщинки. – Я изменил курс.

– Только не говори, что мы возвращаемся в тюрьму с повинной! – простонала я.

– Нет. – Капитан посмотрел на меня с интересом: такая реакция явно отличалась от его ожиданий. – Я не для того поддался на провокацию, чтобы добровольно вернуться в замкнутый круг. Мы летим на Истерну.

Я пожала плечами. Местоимение «мы» внушало некоторый оптимизм; вот если бы Макнэлл сказал «я», было бы впору впадать в панику. Что же касается выбора спутника, я с самого начала удивилась, когда он выбрал Митос. Ведь именно рядом с Истерной его родители изобразили парусник. По моим предположениям, этот рисунок обозначал корабль, в действительности – космический. То есть у капитана имелся какой-то способ улететь, и не откуда-нибудь, а с Истерны.

– Как мне следует истолковать твоё спокойствие? – как ни странно, тоже довольно-таки спокойно поинтересовался Макнэлл. По-моему, он даже бластер держал уже не так крепко. – Наряд полиции поджидает нас и на втором спутнике?

Я зло возвела глаза к низкому потолку.

– Может, и поджидает! Откуда мне знать, как скоро тебя хватились и что успели предпринять? – огрызнулась я. – Отследили ли наш путь до космопорта? Поняли ли, на каком транспорте мы улетели? Ставка была на неожиданность и скорость.

Очень хотелось обвинить капитана в том, что он тратит драгоценное время на всякую ерунду, но…будем откровенны: пока мы не доберёмся до места, разговоры никак не изменят скорость нашего передвижения.

– В любом случае, если нас на Истерне поджидают, то посадят не тебя одного, – мрачно завершила я.

– Зачем же ты пошёл на такой риск? – полюбопытствовал капитан, склонив голову набок и посмотрев на меня искоса. – Почему помог мне бежать с планеты?

– Доброе утро! – саркастично произнесла я, закатив глаза. – Не ты ли только что так подробно объяснял, зачем мне это понадобилось?

– Допустим, я кое-где перегнул палку.

Макнэлл предложил этот вариант, не принося извинений и не испытывая даже малейшего чувства неловкости. Вот ведь зараза!

– Уж точно не ради того, чтобы поучаствовать во вселенском заговоре против твоей персоны, – искренне ответила я.

Не знаю, почему, но вполне естественная мера предосторожности со стороны капитана здорово меня задела.

А вот Макнэлла мой ответ мало расстроил.

– Тогда зачем?

Настойчивости ему было не занимать.

– Затем, что я ненавижу Новую Землю, – осклабилась я, раскрываясь сильнее, чем планировала изначально. – Ненавижу эту планету, и Южный континент, и объединённое правительство. Я хотел убраться оттуда как можно дальше, и прах земли стряхнуть со своих ног. Я был готов лететь куда угодно, лишь бы прочь от этой звёздной системы. Пусть к людям, пусть к нелюдям: я без предрассудков, лишь бы у них была хотя бы совсем небольшая человеческая диаспора. Я согласен начать новую жизнь где угодно, и именно в этом заключалась моя часть условий: ты доставляешь меня на подходящую планету. Всё. Ничего больше мне не было нужно.

Только сейчас я заметила, что за время моей тирады Макнэлл и вовсе опустил бластер, даже не пытаясь теперь мне угрожать.

– Мутный ты, – неодобрительно покачал головой он. – Что-то с тобой, парень, не так, понять бы только, что.

«То, что я не парень».

– Сам-то, можно подумать, не мутный, – перевела стрелки я.

Тоже, кстати сказать, совершенно искренне.

– Будешь смеяться, но долгое время люди из моего окружения были твёрдо убеждены, что я чист и прозрачен, как стёклышко.

– На стёклышко легко накапать какой-нибудь краски, после чего оно резко перестаёт быть прозрачным, – заметила я.

– Похоже, именно так кто-то и поступил, – признал он, но больше обсуждать свою персону не стал, вместо этого вновь возвратился к моей. – Хоть в общих чертах сказать можешь? Чем тебе не угодила Новая Земля?

Я колебалась. По-хорошему, не его это дело, однако бластер в правой руке – неплохой аргумент. К тому же сама-то я тоже, мягко говоря, успела покопаться в биографии Макнэлла, и тоже вряд ли к его радости.

– Они убили мою мать.

Капитан удивился, это абсолютно точно. Но, видимо, у меня на лице было написано: подробности не вытянешь даже клещами. Во всяком случае, расспрашивать дальше он не стал.

– Если бы мою мать тронули, я бы тоже послал планету к чертям, – неожиданно признался он затем. – Скорее всего – предварительно оставив за собой несколько трупов.

«А если бы тронули жену?» – чуть не сорвалось с моих губ.

А заодно вспомнились слова Макнэлла-старшего: «за свою жену или сына запросто проломлю череп любому».

Меж тем младший разрядил бластер, вытащив из него батарею, и положил бесполезный в таком виде пистолет в бардачок.

Радоваться я не спешила, даже наоборот, основательно напряглась, ожидая подвоха.

– И что теперь? – осторожно осведомилась я, покосившись на дверцу ящика, за которой скрывалось моё оружие.

– Доберёмся до Истерны, пересядем на другой корабль, и я высажу тебя на ближайшей обитаемой планете. Как договаривались.

– Ты же считаешь, что я из полиции?

– Я передумал.

– Бррр. – Я схватилась руками за виски. – Что я такого сказал, чтобы ты изменил мнение?

По-хорошему, этого спрашивать, конечно, не следовало: изменил – и ладно. Но слова сами сорвались с губ прежде, чем я успела задуматься об их нецелесообразности.

Макнэлл усмехнулся.

– Скажем так: я доверяю своей интуиции. Кроме того…если нас поджидают на Истерне, мне всё равно некуда деваться, верно? На этой игрушке, – он бегло оглядел внутреннее убранство катера, – далеко не улетишь.

И капитан подмигнул мне, опять по-мальчишески весело, из чего я сделала вывод, что он настроен на более благоприятное развитие событий. Или умышленно себя настраивает. И это, пожалуй, правильно. Во всяком случае, что ещё остаётся при сложившихся обстоятельствах? Только держать курс на спутник, периодически проверять работу автопилота, и надеяться, что по прибытии нас ожидает нечто лучшее, чем десяток полицейских бластеров.

Я пристегнулась и некоторое время просто смотрела на экраны, где звёзды блекли, а затем и вовсе исчезали по мере приближения к крупным небесным светилам. Эти небесные тела в действительности уступали в размерах любой звезде, но в нашей части космоса именно они правили бал. Истерна, Митос и Новая Земля, в сущности, совсем небольшая планета. С двумя материками и чужеродным ей населением, которое слишком плохо умеет ценить то, что имеет. А то, что не ценишь, рано или поздно теряешь. И дальше становится уже неважно, осознал ты собственную ошибку или нет.

– Я как-то видел документальный фильм про интуицию.

Даже не знаю, зачем я это сказала, уцепившись за слово, произнесённое несколько минут назад. Разрядить обстановку? Поддержать капитана? Помочь себе самой, дав спутнику понять, что он принял правильное решение?

– Так что там про интуицию? – полюбопытствовал Макнэлл, просматривая бегущие по дисплею строки.

Я приподнялась в кресле, чтобы лучше разглядеть текст. Напрасно. В этом сплетении знаков из всех мыслимых и немыслимых языков только профессиональный пилот и разберётся. Так что я снова уселась поудобнее.