– Совершенно нереально, – заверил мой здешний наставник. – Даже если сумеют выйти из комнаты обучения, дальше надо проделать серьёзный путь. А у нас везде камеры наблюдения, и коридоры сходятся и расходятся в самых неожиданных точках. Может свет погаснуть, может вода с потолка потечь, может ступенька под ногой обломиться. И с какой стороны появится группа захвата, беглец до последнего даже не заподозрит. Одним словом, подробности тебе ни к чему, – поспешил закруглиться он под укоризненным взглядом коллеги, как видно, считавшего, что не след предоставлять лишнюю информацию постороннему, в сущности, человеку. – Но просто поверь на слово: всё предусмотрено, ничего из такой попытки не выйдет, и, главное, они хорошо знают, что не выйдет. Зато после одной-единственной попытки такого вот побега все эти курсы прикроют. А учёба для здешних – как глоток свежего воздуха. Так что они сами же с «беглеца» три шкуры снимут.

Я кивнул. Что ж, будем исходить из того, что эти ребята знают, что говорят. Но ощущения, когда я вместе с ними шагал к аудитории, всё равно были не фонтан. О чём я им стану рассказывать? Можно подумать, тут кому-то действительно интересно слушать про инопланетную культуру или особенности шестилапых пони как редкого биологического вида. Здесь бы больше подошла лекция на тему «Как взломать лазерный сейф?»…

Ближняя стена аудитории оказалась совершенно прозрачной, будто столы со встроенными в них электронными тетрадями для записей, стулья, голографический проектор под потолком и, собственно, ученики располагались за стеклом. В действительности материал был, конечно же, совершенно иной и намного более прочный – так называемое «герцианское стекло», то самое, из которого изготавливались стенки обычных, не матовых, лифтов.

Точно такая же прозрачная дверь никак не выделялась на общем фоне до тех пор, пока Раджер, приложив к какому-то участку свой большой палец, не привёл в движение отпирающий её механизм. Дверь автоматически открылась внутрь, и мы присоединились к уже собравшимся там людям.

Их было четырнадцать человек. Двое вооружённых охранников (каковых вместе с моими спутниками теперь стало четверо) и двенадцать учеников.

Честно говоря, увидев их, я оторопел и застыл у преподавательского стола, тупо глядя перед собой. Зная, куда меня распределили на ПС, я ожидал чего угодно – сборища головорезов, наёмных убийц с холодными глазами, маньяков с нездоровыми лицами, наркоманов, мающихся от ломки. К чему я никак не был готов, так это к тому, насколько они окажутся…нормальными. Это были просто люди, двенадцать взрослых мужчин, ничем не отличающихся от обыкновенной группы студентов, особенно учитывая, что на сегодняшний день вольные слушатели среднего возраста – вовсе даже не редкость. Разве что странно, что группа подобралась однополая, но и такое тоже случается. Плюс одинаковая жёлтая одежда, состоящая из штанов и рубашек, не позволяла окончательно позабыть о статусе учащихся.

А в остальном… Интеллигентного вида молодой человек в очках, с правильными чертами лица, внимательно просматривал высветившиеся на экране электротетради строки. Совсем молодой на вид парень с курчавыми рыжими волосами и ямочками на щеках приветливо улыбался мне, комфортно устроившись на стуле. Вот разве что высокий толстяк в дальнем углу выглядел в должной степени мрачно и оттого зловеще. Сложно даже представить, что он способен наворотить при таких габаритах. Или, наоборот, слишком легко.

В целом, неожиданность увиденного дезориентировала, но одновременно и упрощала задачу. С людьми общаться как-то легче, чем с преступниками. Хотя и степень ответственности – моей, субъективной, но что ещё может иметь значение? – мгновенно возросла.

Представлять меня никто явно не собирался, так что пришлось, невзирая на чувство неловкости, взять ситуацию в свои руки.

– Добрый день. Меня зовут Сэм Логсон, и сегодня мы поговорим об астрономии.

Дурацкая фраза. Зазубренная, школьная. Но что ещё говорить на этом этапе, когда со слушателями нет пока никакого контакта? Это была не первая моя лекция: почти за пять лет обучения проводить уроки то тут, то там доводилось. Но, мягко говоря, при других обстоятельствах.

Подцепив ногтем тонкую крышку, встроенную в поверхность стола, я вставил «пластинку» (плоский переносной носитель информации, имеющий форму круга) в предназначенное для неё гнездо. Проектор уже был включён, и теперь перед учащимися медленно закружилась объёмная карта звёздного неба. Не профессиональная карта, конечно. Сильно урезанная и местами устаревшая, но для нынешних целей она подходила прекрасно, весьма качественно демонстрируя звёзды, планеты, спутники, туманности, пояса астероидов и даже зияющие пятна чёрных дыр.

Заставив себя оторвать взгляд от голограммы, я медленно обвёл глазами аудиторию. Есть ли им хоть какое-то дело до космоса – этим людям, жизнь которых ограничена крохотным кусочком Новой Земли? Ответ пришёл сам собой: есть. Космос значим для них так же, как он значим и для меня. Свободно передвигающегося по континенту, но в некотором смысле запертого в клетке, как они. Просто для них эта клетка – тюрьма, а для меня – планета. Но никто не может запретить нам мечтать, и я поступил на кафедру теоретической астрономии для того, чтобы космос стал для меня ближе – хотя бы как предмет изучения. И теперь, возможно, я смогу поделиться этой мечтой с кем-нибудь из них.

– Как правило, астрономия ассоциируется у нас с далёкими звёздами и огромными расстояниями.

Я начал говорить, тщательно подбирая слова, задумываясь о формулировках и беспокойно следя за реакцией слушателей. Но с каждым предложением мой голос становился увереннее. Нужные фразы составлялись спонтанно, речь потекла сама собой.

– Мы вспоминаем о межгалактических круизах, гипер-прыжках и загадках, которые продолжают загадывать чёрные дыры. Однако на самом деле космос начинается здесь. На Новой Земле. В нас. В каждой частичке нашего тела.

Я прикоснулся к голографическому изображению Новой Земли. Ясное дело, ничего не почувствовал, зато потревожил лазерный луч, что было сразу же зафиксировано компьютером. Теперь я резким движением развёл в стороны большой и указательный пальцы правой руки, так, словно работал с сенсорным экраном. Машина это движение распознала и выполнила соответствующую команду. Изображение планеты увеличилось в размерах, в то время как остальная часть карты основательно уменьшилась и отступила на второй план. Теперь каждый имел возможность беспрепятственно наблюдать за вращением Новой Земли и пяти её спутников, отмечая при этом выпуклости гор, впадины морей и Единого океана и даже зелёные пятна, соответствующие покрытым лесами территориям.

Все учащиеся без исключения подались вперёд, рассматривая голограмму с видимым интересом.

– Каждый наш шаг подвержен законам космоса, – продолжал я. – Когда мы, поскользнувшись, падаем на землю, тому виной гравитация нашей планеты. Приливы, отливы и прочие колебания морской воды – это результат движения наших спутников. Основным источником электричества, которым мы пользуемся не то что каждый день – каждую минуту! – является Рейза, звезда нашей планетной системы. Поэтому говоря об астрономии, мы можем, в сущности, говорить о чём угодно. Как о самом далёком, так и о повседневном. Астрономия – это наука, которая не имеет границ.

Всеобщий интерес к моему рассказу придал уверенности, и я продолжил, испытывая чувство, чрезвычайно близкое к вдохновению:

– Кроме того, как все мы знаем со школьных времён, историческая родина людей – планета Земля. Не Новая Земля, а та, изначальная, в честь которой наша планета и была названа. Все жители Новой Земли, её спутников и прочих человеческих планет корнями происходят оттуда. Мы все – потомки первопроходцев, решившихся на заселение новых миров в те времена, когда подобные перелёты никому не казались банальностью. А значит, межзвёздная экспансия для нас – не пустое слово. Каждый из нас принадлежит по меньшей мере к двум мирам – Новой Земле и той, первой.

– А сейчас на Старой Земле кто-нибудь живёт? – поинтересовался рыжеволосый парень.

В поле моего зрения попал Раджер. Он подмигнул, незаметно поднимая вверх большой палец. Дескать, вот и с первым вопросом тебя. С почином. Сдержав улыбку, я поспешил ответить:

– Да. Население есть, но небольшое. Экосистема планеты основательно испорчена, поэтому сейчас там не лучшее место для жизни. Ситуацию стараются исправить, но пока неизвестно, каких результатов удастся достичь.

– То есть возвращение на историческую родину нам пока не грозит, – со вздохом заключил светловолосый мужчина двадцати с небольшим, в котором легко было определить не блондина, а альбиноса.

– Видимо, нет, – подтвердил я. – К счастью, в нашем распоряжении достаточно пригодных для жизни и давно освоенных планет. Был период, что-то около столетия, когда на экспансию и приспособление к жизни в новых условиях уходили практически все ресурсы. Прогресс тогда остановился; в некоторых областях нас даже ощутимо отбросило назад. Но с тех пор всё наладилось, в технологиях произошёл очередной скачок, и нет никаких причин опасаться, что человечество потеряет хотя бы одну обжитую планету.

– А это правда, что у людей и всех гуманоидов общие предки?

– Нет. Почти точно нет, – исправился я. – Действительно была такая теория, гипотеза Бейла, согласно которой не только люди, но и все виды человекоподобных существ происходят с Земли. Якобы те, кто отличается от нас, изменились в ходе очередного витка эволюции, подстраиваясь под природные условия новых планет. Подтвердить или опровергнуть эту теорию исторически достаточно сложно, поскольку космические корабли того времени нередко сбивались с курса, люди теряли связь со своими соотечественниками, и никто не знал, погибали ли они или добирались до пригодных к жизни планет, а если добирались, то до каких именно. С этой точки зрения возможно всё. Но то, что мы знаем о законах эволюции и генетики, заставляет сильно усомниться в справедливости гипотезы Бейла. Вероятнее всего, с большинством из гуманоидов мы не родственники.

– Но разве это не удивительно? – снова вмешался рыжий. – Такие совпадения, если они просто случайны?

– Удивительно, – согласился я. – Но не настолько, как можно было бы подумать. Всё же многим сходствам можно найти логическое объяснение. Более-менее одинаковым размерам, например. Симметричному строению тела. Органам чувств, устроенным по схеме хищников, а не жертв. Словом, при всех странностях объяснимое тоже есть.

– А сколько существует разумных рас?

Это уже тот, здоровый, чуть ли не единственный из них, кто реально походил на преступника.

– На сегодняшний день нам известно двенадцать. – Повезло: я в очередной раз знал ответ на заданный вопрос. В чём-то преподавание оказывается почище иных экзаменов. – Это если включать людей. Но о существовании двух из этих двенадцати мы узнали совсем недавно, буквально в последние десятилетия. Так что в любой день кто-нибудь может открыть и тринадцатую.

– Двенадцать… Символическое число, – задумчиво, я бы даже сказал – мечтательно, произнёс обладатель очков. – Двенадцать апостолов, двенадцать знаков зодиака, двенадцать месяцев…

– Что значит «двенадцать месяцев»? – вмешался здоровяк. – А тринадцатый куда подевался?

– Сказка старая есть с таким названием, – отозвался очкарик.

– На Земле – той, старой, – год состоит из двенадцати месяцев, – подсказал я.

– Ух ты! А которого у них нету? – осведомился толстяк с чисто детской непосредственностью.

– У них там вообще вся система другая, – уклончиво ответил я, не стремясь признаваться, что названий земных месяцев просто-напросто не знаю.

– А сколько у них дней в году?

– А сутки длиннее, чем у нас, или короче?

Пожалуй, с уверенностью можно было сказать, что мой первый урок удался.

– Кто все эти люди? – спросил я у Раджера, вновь оказавшись в одном из служебных помещений.

Тюремщик помог мне снять «пояс безопасности», у которого была довольно-таки хитрая застёжка.

– Убийцы, – просто ответил он.

– Что, все?