Кто-то компактный и малодушный, сидящий внутри каждого человека, посоветовал тихонько, на цыпочках, уйти, пока моё присутствие не заметили. Остановила мысль, что это будет не по-мужски, да и вообще, противоречит чувству справедливости.

– Вы что, с ума сошли?! – Раз уж выбор сделан, мяться и жаться к стене смысла не имело. Я резко выступила вперёд, словно всё это время просто дожидалась удобного момента. – Кто вам дал такие права? Да я сейчас пойду с жалобой к директору тюрьмы!

– А на что? – и бровью не повёл охранник. Похоже, тот факт, что его поймали с поличным, этого человека нисколько не взволновал. – Ну, уронил миску, с кем не бывает?

Ошарашенная такой наглостью, я упёрла руку в бок.

– В таком случае, как насчёт оказания первой помощи пострадавшему? И почему не обратились в медицинский центр? Где средства от ожогов?

Тюремщик пренебрежительно передёрнул плечами.

– Ничего серьёзного, само пройдёт, – отмахнулся он. – А ты кто вообще такой? Я тебя в первый раз вижу.

– Новый преподаватель курса по астрономии.

Я скосила глаза на успевшего вернуться за мной Раджера. Слишком увлеклась, даже не обратила внимания на его появление.

– Ах, учитель, – без малейшего уважения к профессии протянул второй тюремщик. – Ну, так иди учительствуй. А поучать меня не надо.

Поддержки со стороны Раджера я не получила; напротив, он взял меня за локоть и практически потащил за собой.

– Что это такое?! – возмущённо прокряхтела я, сумев освободить руку лишь когда мы поднялись по первым ступенькам. За это время я успела запыхаться, а в районе локтя наверняка начали образовываться синяки. – Что за беспредел здесь творится? Да я прямо сейчас пойду с жалобой к директору тюрьмы или заму. Кто-нибудь из них ещё на работе?

– Нет, в такой час никого из них на службе не бывает, – бесстрастно ответил Раджер. Тюремщик удостоверился в том, что бежать обратно к камере я не стремлюсь, и предоставил мне восходить по лестнице самостоятельно. – И не советую тебе приезжать сюда завтра пораньше, чтобы переговорить с кем-нибудь из них.

Я уставилась на него в недоумении, поскольку он практически снял готовую реплику у меня с языка. Вместо родившейся в мозгу тирады с губ теперь слетел лишь короткий вопрос:

– Почему?

– Я ведь говорил: начальство негласно одобряет такое обращение с не сознавшимися арестантами.

– Про такое обращение речи не было, – заупрямилась я.

Раджер безразлично пожал плечами: вести бессмысленный спор он был не настроен.

– То есть вот это всех устраивает? – переспросила я, отчего-то понизив голос.

Снова пожатие плечами, на сей раз призванное заменить положительный ответ.

– Система заинтересована в том, чтобы преступники делали официальное признание, – напомнил тюремщик.

Кстати сказать, сам он голоса не понижал.

– И выбивает это признание силой?

Раджер промолчал, но в выражении его глаз я прочитала одобрение: «Вот теперь ты начинаешь что-то понимать, птенец».

А ведь действительно, что это я удивляюсь? Можно подумать, мне по собственному опыту не известно, сколь…несовершенной бывает система.

– Ладно, но ведь это незаконно? – продолжала настаивать я. Врождённое упрямство, не иначе. – Он же может рассказать обо всём своим родным, а те – поднять шум?

– Заключённым с нижнего этажа свидания запрещены, – невозмутимо просветил меня Раджер.

Я моргнула, принимая информацию к сведению. Ну да, вот и ещё один способ воздействия.

– Ну ладно, а камеры? На них же фиксируется всё, что происходит!

– Непосредственно возле места заключения их нет.

– Что? – Я остановилась посреди лестничного проёма, недоверчиво вытаравщись на Раджера.

– Съёмка этого участка не ведётся, – перефразировал он.

Видимо, чтобы до меня точно дошло.

– Но как такое может быть?

У меня безвольно опустились руки.

– Думаю, ты и сам догадаешься. – Тюремщик продолжил подниматься, как ни в чём не бывало. Это заставило меня выйти из ступора, дабы не отстать. – Так у Кортона и ему подобных больше свободы.

Кортон…кажется, я уже слышала это имя. В любом случае, речь явно о том охраннике, что принёс Макнэллу еду.

– Ладно, – подобная предусмотрительность местной власти меня уже не удивляла, в недоумение вводило иное, – а если что-нибудь произойдёт? Чрезвычайная ситуация?

– Не может быть никакой чрезвычайной ситуации, – отрезал Раджер с уже знакомой мне убеждённостью. – Система безопасности на таких участках отработана в совершенстве.

– Хорошо, допустим, до тюремщика заключённый не доберётся, – приняла, спора ради, точку зрения оппонента я. – А если он сбежит? Найдёт способ открыть дверь камеры? Сам, или с посторонней помощью? Что тогда?

– Вот именно: что тогда? – эхом повторил Раджер. – Выход из тюрьмы далеко, подкопа не сделаешь. Дальше ему пришлось бы идти по коридору, а там снимается чуть ли не каждый миллиметр. При любой ситуации, выходящей за рамки обыденного, дежурному подаётся сигнал. Если ситуация подпадает под категорию чрезвычайной – скажем, компьютер фиксирует угрозу человеческой жизни, – автоматически включается сирена.

– А если он ударит кого-нибудь местного по темечку, оттащит в камеру, а сам переоденется в униформу? – не унималась я.

Строго говоря, это было уже не заступничество, а эдакая логическая игра, головоломка, в ходе которой я пыталась найти брешь в системе защиты. Признаю, что меня слегка занесло, но, впрочем, с кем не бывает?

– Компьютер распознаёт лица. – Наверное, я – не первая, кто приставал к охраннику с подобными дурацкими вопросами. Во всяком случае, вид у него был почти скучающий. – Ты у него в базе данных, как и я. А вот Макнэлл…тоже в базе данных, но совсем в другом качестве.

– Но ведь система распознавания лиц пока несовершенна, – попыталась сделать последнюю попытку я, уже понимая, что безнадёжно проигрываю.

– Не совершенна, но и не плоха, – не впечатлился аргументом Раджер. – И потом, выход из тюрьмы – рядом с будкой охраны и только посредством проверки отпечатка пальца. Как он обойдёт все эти ограничения?

Тут я не нашлась, что ответить.

Вернувшись к себе, я направилась прямиком к ноутбуку, забыв даже разуться или заказать у умного дома свет в гостиной. Ограничилась зеленоватым сиянием лампы, которую компьютер включил автоматически, едва засёк моё появление в комнате. Из плоского и голографического режима выбрала первый. Последние исследования медиков подтвердили то, что я интуитивно чувствовала уже давно: чтение более полезно для глаз в двухмерном изображении. Голограммы следует приберечь для фильмов, общения, игр, виртуальных карт и прочих визуальных программ.

Далее подключилась к НЗС, глобальной ново-земской сети. Можно было выбрать и межпланетную, но за её использование пришлось бы платить, плюс скорость плантернета там не ахти. НЗС же, наоборот, работала как часы, и к ней можно было бесплатно подключиться с любой точки планеты. С любой на- или над-земной точки, строго говоря. Впрочем, в последнее время, в связи с увеличением йелонского туризма, всё больше компаний старались обеспечить доступ к сети и в подводном мире.

Так или иначе, я сочла, что в данном конкретном случае НЗС будет достаточно. Всё же преступник был гражданином Новой Земли, да и убийство совершено здесь же. Итак, вводим в поисковую строку имя: «Рейер Макнэлл». Подумав, добавила в начале «капитан», чтобы сделать запрос более точным.

Ого, сколько результатов! Арестант явно намного популярнее простых смертных вроде меня. Хотя не исключено, что популярности прибавилось как раз после того, как он стал арестантом. Споры насчёт его виновности велись на ряде известных форумов. Но сначала факты.

Я пробегала текст глазами, сменяя страницы и замедляя темп чтения там, где информация казалась наиболее существенной (и достоверной). Сайт, на котором было написано, что капитан – оборотень, карауливший своих жертв в тёмных переулках, сразу внесла в чёрный список, чтобы подобный бред никогда больше не открывался на моём ноуте. Но было и много более логичного, либо нейтрального. Итак, Рейер Макнэлл, уроженец Новой Земли в третьем поколении, тридцать шесть лет, вдовец, детей нет. Отец, Артур Макнэлл, в течение сорока лет работал механиком на космических кораблях всех возможных видов. Нередко брал сына с собой ещё ребёнком. В пятнадцать лет Макнэлл-младший был официально зачислен юнгой на судно, на котором служил в тот момент его отец. Школу заканчивал заочно, но аттестацию получил отличную. Впоследствии обучался космопилотированию и прикладной астрономии в Общепланетарном новоземском университете (ОНУ), где в данный момент числилась студенткой и я. Отсрочку на получение степени дала армия, она же оплачивала учёбу. С возраста двадцати пяти лет Макнэлл проходил военную службу на патрульных кораблях. Два года назад возведён в ранг капитана. До недавнего времени служил на звездолёте «Галалэнд».

Я увеличила одну из фотографий, затем перевела изображение в голографический режим. Похоже, с момента, когда был сделан снимок, Макнэлл успел похудеть по меньшей мере на десять кило. Впрочем, на тюремном питании – не удивительно. Морщин здесь практически не было, синяков под глазами тоже, и он был одет в стильную серую форму военного звёздного флота. Словом, образ, хоть и узнаваемый, очень сильно отличался от узника, которого я дважды видела за стеклом камеры.

Ладно, теперь собственно об убийстве. Пятого числа осеннего месяца тишрéя жена осуждённого, Линда Макнэлл, была убита в малолюдном месте выстрелом из эксплоудера. Вариант террористического акта отметён полицией практически сразу: всего одна жертва, да и оружие прицельное. Алиби у капитана нет. Улики… Объяснения Рейера Макнэлла касательно его местонахождения в момент убийства полиция считает неубедительными…«Галалэнд» должен был покинуть Новую Землю через несколько часов после преступления, и предполагаемый убийца получил бы возможность избежать правосудия…

Причина убийства – ревность. Отчего-то это безумно меня удивило. Ну, не вязалось с образом встреченного в тюрьме заключённого – и всё тут. Хотя, казалось бы, что может быть глупее? Я совершенно его не знаю, и у меня нет возможности мало-мальски объективно определить, на что он способен, а на что – нет. В сущности, ревность как раз и является одной из основных причин для убийства жены мужем. Или наследство. Или если жена просто надоела за долгие годы совместной жизни. Если честно, то именно последняя причина казалась мне наиболее логичной. Когда человек вечно мелькает у тебя перед глазами, туда-сюда, сюда-туда. Это же с ума сойти можно! Вот если я когда-нибудь кого-нибудь убью, то именно поэтому.

Правда, мне подобное не грозит: для меня брак невозможен по определению. Ну, как «невозможен»? Чисто теоретически можно было бы изображать на людях пару геев. Однополым браком сегодня никого не удивишь. Но где ж найти гетеросексуального мужчину, который бы на это согласился? Да ещё и такого, которому можно было бы довериться. А главное – надо ли искать? Чтобы потом захотелось его же прикончить?

Но ближе к делу. Полиция выяснила, что у Линды Макнэлл был любовник, некий программист по имени Кен Хендрейк. Рейер о неверности супруги знал, согласно его собственному признанию. И неоднократно высказывал предположение, что именно любовник убил Линду. На этой же версии активно настаивали на форумах его сторонники. Тут, однако, имелась неувязка: Кен Хендрейк покинул планету за день до убийства. Причём оставил предсмертную записку, из которой выходило, что вылет его был путешествием в один конец… Я нахмурилась. Было в этом нечто подозрительное, будто парень заранее знал о готовящемся преступлении и поспешил создать себе алиби. Так или иначе, получилось у него безупречно: совершить убийство эксплоудером из космоса он никак не мог. Итог: мужа обвинили в предумышленном убийстве и посадили в тюрьму на сорок лет. Звания, естественно, лишили.