Успел дважды склады посетить, донести медикаменты до наших. Припасы и оружия разного с боеприпасами. То есть, на все двадцать тонн. Палатки и вещевое имущество тоже было. На эту ночь хватит. На второй заход все снаряды к «зушке». В штабной бункер ушли, целый склад заняли. Впрочем, он последний свободный, остальное в коридорах складывать пришлось. Два захода сделал. Оставшиеся зенитки забрал, и немного боеприпаса к ним, формы разной. Оружия, всё «ППД» что было. А это порядка трёхсот единиц. Тридцать «ДП» и десять станковых «Максимов». Ну и сверху плюс два станковых «ДШК». Крупняк надо весь забирать. В общем, до рассвета успел два захода на склад сделать. Также привёл к штабелям мной добытого, и передал всё, двум интендантам. От батальона Доронина и второму, армейцу. Принимали, многое сразу на выдачу. Особенно медикаментам обрадовались. А я искупался, расстелил шинель, накрылся плащ-палаткой, и голышом уснул, вымотался. Вещи рядом сложены. Так и вырубило. Рядом немало народу спало.

Всего три дня я провёл с группой майора Гаврилова, из Крепости эти трое суток вывели под полторы тысячи бойцов и командиров, многие ранены, медики наши им помогали. Склады мы грабили. В основном я ночами. Пока немцы не засекли людей Гаврилова. Также пограничники бегали вокруг, добывали транспорт, телеги и лошадей. Даже ещё одну полевую кухню нашли и прикатили. Откармливали их жидкими супчиками. Постепенно силы прибывали, а то еле ходили. Замом у Гаврилова был комиссар Фомин. Про их семьи в бараках, что немцы ликвидировать собрались, описал, туда готовили боевую группу. Главное дело пошло, но тут извинился, мол, мне к дивизии надо, я итак просрочил время прибытия. Мне кстати Фомин справку выдал, описав как я помог защитникам крепости, с просьбой принять и простить моё опоздание.

Дальше те сами, скоро двинут на Пинск, что и как происходит, где наши ближе всего. Я описал, что идти ночами надо, да те и сами понимали, на этом и разошлись. Всё ценное я со складов уже забрал. И штабной бункер полный, и жилой схрон недалеко. И ещё два скрытых бункера, о которых тоже никто не знал. Медикаменты, форма, оружие, боеприпасы. Да что это, я двух бойцов артиллеристов посадил, у штабеля ящиков, ленты выдал, и те снаряжали их снарядами для «зушки». Все оставшиеся пять лент и снарядили, я проверил, хорошая работа, прибрав. Оплатил каждому по две банки тушёнки. Тут это самая ликвидная валюта. Так что боекомплект зенитки пополнил. Ну и перелетел к месту старой дислокации моей дивизии. Тут давно немцы и это понятно. Кстати, сменил пилотку на шлемофон, чтобы точно ясно было что я танкист, и комбинезон на мне не просто так. Форму я пока не надевал. Да, на боку планшетка, на ремне кобура с пистолетом, на груди «ППД». Ну и вещмешок. Правда я его снял, рядом лежал, и сейчас, покусывая травинку, с интересом изучал группу военнопленных, в три десятка бойцов, что занимались починкой деревянного моста. Настил собирали. Судя по быкам, старый явно сгорел, обожжённые торчат из воды. Охраняло их пять немцев. Полицаев не видел. Кстати, что-то маловато полицаев. Если и видал, то брал, узнавая, что большинство взято с Польши, там клич кликнули, и ими заполняли вакантные места во воспитательной полиции. Поэтому и резал их без сомнения. А так, изучая бойцов, тут до них метров двести, прикидывал возможность освобождения. С кем бы поспорить, что шестеро точно танкисты. Да один сохранил комбинезон. Явно на голое тело надет, такой же синий как у меня, танкиста, и рядом ещё пятеро кучковались, явно одна группа. Всё зыркали по сторонам. Кстати, время было утро, девять часов, первого июля.

Ну а что, по мне так неплохая идея. Должен прибыть в штаб дивизии, я на месте, хотя штаба уже не было. Вообще можно было отметиться в штабе фронта, в Минске, он на момент пролёта ещё там был, но это не обязательно, у меня прямое направление на дивизию. И только штабе дивизии могли определить меня на место, потому как я не имел прямого назначения. Тут бы и получил. Ну а раз тут, освободить хочу парней. Желательно из моей дивизии. По сути свои, и с ними выходить из окружения. Понятно не пёхом, а двигаясь на захваченной технике. Своей или вражеской, не важно, главное, чтобы она была. Да, я уже полетал, собрал знамёна, советские стяги, семь единиц. Для Звезды Героя. Еле вспомнил, где они были. И более чем уверен, тот парень, лет двадцати, в комбинезоне, как раз не простой танкист, возможно и командир. Повадки выдают. Кстати, я не один такой глазастый. Скорее всего и немцы это заметили. Скоро его отправят в лагерь для командиров, определив кто он, но пока те работали у моста. А я ждал, поглядывая на окраины села, в двух километрах от моста. Там у входа машина стояла, грузовик, водитель вёл ремонт, похоже заднего моста, сняв колёса с одной стороны и полуразобрав мост. Не то чтобы мешает, но свидетели. Двое там.

– Ладно, нечего медлить, работаем.

Глава 7

Я отполз назад, спустившись в лощину, по ней до кустов, и дальше полз по-пластунски, то что на спине горб вещмешка, мне не мешало. Именно кустарник и позволил сблизиться с мостом. Он у обочины дороги разросся, по берегу реки бы не сблизился, и охрана и пленные бы засекли, а вот тут, замирая, сканер показывал если кто смотрел в мою сторону, добрался чуть не вплотную, дальше вскочив на ноги, вышел на дорогу, и свистнул, держал пистолет-пулемёт обеими руками. С моей стороны было трое немцев, включая обер-ефрейтора, командира, и с другой стороны двое. Пленные кто где, но в основном настил крепили, другие из штабеля доски подносили. Толстые такие, с трудом вшестером несли. Мой свист вызвал шок, все замерли, поворачиваясь в мою сторону, слишком неожиданно я появился. Два немца отреагировали неправильно, стали скидывать ремни с плеч, подхватывая свои укороченные винтовки для стрельбы, по-нашему карабины «Маузера», как протрещало две коротких очереди из моего «ППД», и те словив пули в грудь, повались на спину. Трое других уже стояли с поднятыми руками. Если бы это были солдаты охранной дивизии, я бы уничтожил их не думая, но это обычные сапёры были.

– Правильное решение, – сообщил я им, на немецком. – В данном случае останетесь живы, мы соблюдаем правила и нормы ведения войны.

Мельком покосившись сторону села, увидел, как там двое солдат смотрели в нашу сторону. Один лёжа, оторвавшись от ремонта машины, другой, что сидел рядом на корточках, только голову повернул. Сообразив, что происходит, те стали искать оружие, далеко, не опасны, я же крикнул пленным:

– Бойцы Тридцать Первой танковой дивизии, ко мне!

Подорвалась та группа, где я командира вычислил, плюс ещё трое. Остальные как-то замялись, с надеждой глядя на меня, и на пленных. Один убитый отошёл, другой ещё скрёб каблуками сапог по земле, в агонии. Молодцы, приказ выполняют, велел подойти бойцам моей дивизии, нужные подошли, остальные на месте. Как те подскочили, я приказал:

– Разоружить немцев, этих троих не трогать, обещал им жизнь. Если нужна обувь, снимайте. Ремни и снаряжение тоже. Выполнять.

Те также подорвались выполнять приказы. Дальше ткнул пальцем в бойца и велел добежать до кустов, где я оставил канистру с бензином. Тот мигом сбегал и принёс. Выдал спички и велел облить мост и поджечь, с чем тот справился. Как мост заполыхал, остальным я крикнул построиться в колонну по одному, и как вооружившиеся танкисты присоединились, побежал прочь. Мост уже хорошо полыхал, а мы ускорившись уходили вдоль берега речки на запад. Весь день впереди, так что шансы есть. Отмахали за раз почти восемь километров, дважды меняя направление. Я-то нормально, бодрячком, а освобождённые, как отметил, начали отставать. В первое время ещё держались на адреналине, а увидев, что всё, дыхалка уже мертва, перешёл на шаг, давая отдохнуть, а ещё через километр, когда в берёзовую рощу зашли, дал десять минут отдыха. К слову, со стороны села пыль вижу в поле. Техника в нашу сторону идёт. Бойцы с шумом пили воду из озера, что рядом с рощей. Собственно, на берегу и встали, сам я, отсоединив диск от «ППД», стал пополнять боекомплект, доставая патроны, якобы из кармана комбеза. За округой наблюдал с помощью сканера, хотя одного наблюдателя выставил. Вообще трофеями стали пять карабинов «Маузер». Даже у ефрейтора он был. Никаких пистолетов и «МП-40», как у унтеров или фельдфебелей, с офицерами. Ремни с подсумками, с трупов и живых стянули сапоги, как я приказал. Документы с них забрали, да ещё со всех пятерых, я их уже в планшетку убрал. Вот так перезарядил, с щелчком вставил диск, и положил оружие на колени, глядя как семеро бойцов купаются, прямо в форме, только обувь стянули. Да большинство босыми были, те сапоги с пяти немцев, уже разошлись. Поглядывая на часы, ещё две минуты и двинем, когда подошёл тот парень, что я за командира принял, и сел рядом. Это у него была одна пара трофейных сапог, также тот препоясан ремнём, с подсумками. Как раз фляжку водой заполнил. Ну и карабин в руках. Тот по-простому представился:

– Старший лейтенант Колокольцев, ротный, первый батальон, Шестьдесят Второй танковый полк.

– Комбат, Тридцать Первой.

– Не помню я вас среди наших комбатов.

– Да и не можешь помнить. Я был призван вновь в ряды Красной Армии утром двадцать седьмого июня. Повезло с лётчиками, добрался до Пинска. Правда, там самолёт сбили, некоторые приключения были, но вот добрался до местонахождения штаба дивизии. Тут как оказалось давно немцы. Вы тут попались и решил вас освободить, может кто из моей теперь дивизии есть. А вещи, прибарахлился в брошенной машине.

– Прямо из Москвы сюда? – удивился тот.

– Сам удивлён. Как сказали в отделе кадров, тут острая нехватка командиров.

– А, это есть, дивизия ещё формировалась. Да, документы ваши можно посмотреть?

– Можно.

Сунув руку за отворот комбинезона, достал из хранилища пачку документов, но старлею, или кто он там, протянул только удостоверению и направление. Тот изучил, и кивнул, подтвердив, что подчиняется теперь мне. Кстати, дал ему пилотку, чтобы с покрытой головой был. Время уже подошло, велел строится, вставая и убирая документы, и построив людей, распределив вооружённых, чтобы по всей колонне были, а освободил я тридцать одного пленного, ха, как номер дивизии, и мы побежали дальше. Так и двигались, километр бегом, километр шагом, чтобы отдохнуть. В одном месте пришлось залечь, что-то машин на дороге стало много. В другом месте увидел, как целую пехотную роту высадили из грузовиков, и та, выстроившись в цепь прочёсывания, направилась в лес, мы как раз туда и шли. Подумав, я отвернул и выбрав овраг, тут топкое место, есть откуда воду брать, велел отдыхать до темноты. Ночью дальше двинем. Вообще двигаться теперь будем по ночам. Впрочем, говоря об отдыхе, это я слукавил. Два бойца костерок разводили, ещё трое сухие ветки искали, шестой с моим ножом ладил треногу для двух красноармейских котелков, часть отдыхали, а я, сидя на склоне оврага, вёл записи в блокноте, опрашивая всех, кого освободил. Начал с Колокольцева. Виктором его звали. Кстати, тоже в Финскую воевал. Наград не заработал, но в звании повысили. Те пять бойцов что при нём были, двое из экипажа его танка. Кстати, так в плен и попали, машина застряла, ствол пушки пробит. Крутили башней, пулемётом отгоняя солдат. Немцы две самоходки подогнали, и пригрозили сжечь, приказывая сдаться. Машина старая, «Т-26», учебная, да все машины в дивизии были учебными, практически без ресурса. Так и сдались. Так что два его бойца, мехвод и заряжающий, вместе держались. Ещё два бойца из его роты, мехвод и второй командира танка, сержант Панкратов. А пятый, это боец мотострелкового полка. Трое других, что также отреагировали на мой призыв, один оказался сапёром, второй шофёром, оба красноармейцы, а третий младший сержант-зенитчик.