Он вздохнул, все же ссора с ёжиком – это вам не хухры-мухры, и совесть часто напоминала об этом болезненным покалыванием иголок в душу, словно злой колдун-вуду, забавляющийся с тряпичной куклой. Но видя счастливых Громова и Казак – своих настоящих родителей, живущих в этом мире в любви и согласии, Денис был готов мириться с чем угодно. А колючки совести, что застряли в душе, всегда можно выдернуть родным отечественным пинцетом пофигизма.

«Эх, Юля, Юля, ну почему же ты не видишь, что этот мир гораздо лучше нашего, и почему ты ждешь извечного подвоха?»

И вот она, арка Главного штаба, и этот вид, что дорог сердцу каждого петербуржца: Зимний дворец, брусчатка и… Денис поморщился, каждый раз ожидая увидеть привычную Александровскую колонну и ангела на ее вершине, что держит крест над всей Россией… Но креста в этом мире над Россией никто не держал, он был сброшен и растоптан, а вместо него маленькие каменные человечки несли на плечах «нового бога революции» – товарища Великого Вождя Льва Троцкого.

«Да, Лейба, и как это тебе только удалось?» – качал головой Денис, хотя и вызубрил краткий курс истории нового мира почти назубок. Но то была история официальная, и как вся официальная история она писалась пером победителя, отчего спорных моментов и белых пятен в ней имелось гораздо больше, чем тех же пятен на шкуре азиатского ирбиса. Хотя кое-что раскопать, а кое-где и домыслить за полгода Денису с Юлей все же удалось. И выводы были очевидны: «наследили именно мы!», не убрали за собой после бойни в Зимнем дворце, и технологии будущего, пусть и в виде осколков, попали в загребущие руки большевиков, в частности, ни к кому иному, как к главе предреввоенсовета Льву Давыдовичу Троцкому. А уже с этими технологиями хитрец Лейба сумел переписать весь ход мировой истории, не дав политическому оппоненту Кобе прийти к власти после смерти Ленина, а затем и почти осуществить мечту всей жизни о мировой революции. Пусть и на этот раз революция оказалась не мировой, но ее всепожирающее буржуазию и угнетающие пролетариат классы пламя охватило не только Россию и Китай, но и всю Азию и Европу. И затем на оставшееся после очищающего огня пепелище выехал черный, словно самая темная ночь, бронепоезд с новым мессией и под кровавым знаменем понесся вперед, строя новый мир, даруя новые заповеди и придавая забвению тех, кого мессия решил не брать в дивный новый мир.

«И на Марсе будут яблони цвести», – припомнились Денису строки знаменитой советской песни, еще того – советского – мира, которого в этой реальности никогда не существовало. В том мире эти строки были фантастикой, фантазией мечтателей, грезящих о далеком и великом советском будущем. Но что мечты в мире том – не обязательно фантазии в мире этом. И яблони на Марсе уже действительно давно цвели, что, впрочем, и являлось главной проблемой, грозящей скорым уничтожением самой реальности, по мнению всезнайки ёжика.

«Похоже, Юля просто слегка свихнулась на своих межквантовых теориях, – вздохнул Денис. – Хотя она и так всегда была немного чокнутой».

Он еще раз взглянул на монументальный памятник к столетию Октябрьской революции. Бронзовая фигура Троцкого через пенсне с еврейским прищуром взирала на всходы, посеянные собственной рукой. Всклокоченные волосы и козлиная бородка более бы подошли комичному гоголевскому черту, проживающему близ Диканьки, нежели новому мессии, но Большим братом Оруэлла Лейба Бронштейн отнюдь не сделался, а, напротив, сотворил все, чтобы потомки по достоинству оценили плоды его трудов. И потомки ценили мир победившего социализма и коммунизма, мир, где с таким трудом, но все же удалось достигнуть всеобщего равенства, ценили новый мир, так похожий на золотую эпоху Советского Союза, которого Денис никогда не видел и о котором лишь читал и смотрел фильмы. Да и чего уж там лукавить и кривить душой, сам Денис тоже всецело восхищался этим дивным новым миром.

Он вздохнул в очередной раз, все еще переживая из-за ссоры с ёжиком, и уже было собирался войти в здание Главного штаба, в котором в этой реальности располагалось управление МВД по Ленинграду и области, как вдруг увидел ее.

Она стояла к нему спиной и взирала на Зимний дворец. Стояла к нему спиной, и он видел ее затылок и копну длинных каштановых волос, покрытых красной пилоткой. Стояла к нему спиной в белой рубашке с коротким рукавом и в синей юбке, чуть выше колен, из-под которой тянулись стройные ножки. Неожиданно девушка повернулась, и на Дениса взглянули большие и грустные васильковые глаза. Но она все же улыбнулась и помахала ему рукой. Парень улыбнулся в ответ и направился к девушке. Взгляд скользнул по красному пионерскому галстуку и невольно ушел вниз к стройным ножкам в белых гольфах.

«И почему у пионеров должна быть именно такая форма? – подумал Денис, ощущая аромат ее духов: ландыша и розы, приправленного тонкими нотками жасмина. – Она ведь вызывает только… Или это я слишком испорчен для этого мира?»

– Привет, – произнесла Анастасия.

– Привет. Что ты здесь делаешь в такую рань?

Анастасия скользнула взглядом по Зимнему дворцу и, будто остановившись на каком-то определенном окне, произнесла:

– Это ведь мой дом, Денис…

– К моему прискорбию уже давно нет, теперь это музей.

– Я знаю, – не отрываясь от окон Эрмитажа, продолжила царевна. – Но иногда мне кажется, что он зовет меня и будто даже скучает по мне и по тем временам, когда моя семья жила в его стенах. Я знаю, что того времени уже никогда не вернуть, и даже если и подвернется такая возможность, то это тоже неправильно. Юля многому меня научила…

«Тут ты права, царевна, – подумал Денис, – ёжик отлично промыла тебе мозги. Вы стали настоящими подругами. Только вот она тебе не подруга, а в очередной раз играет роль. Но права ли она?..»

– Но… – тем временем продолжала Анастасия, – порой я чувствую себя в этом мире так одиноко. Даже когда мою семью расстреляли, и я осталась одна, я не чувствовала себя такой одинокой. Сначала мной правили страх и желание выжить, потом жажда мести и справедливости, какой я ее тогда видела, и одиночество уходило на второй план. А теперь здесь в этом новом мире будущего, где все столь непонятно, я ощущаю себе чужой.

– Мы все чужаки в этом мире, – постарался успокоить ее Денис. – И ты, и я, и Юля.

– Это не так, – покачала головой царевна. – Пусть это и не твой мир, но время-то твое, и, как говорит Юля, этот мир близок тебе гораздо больше, чем тот, откуда вы пришли. Ты считаешь, что этот мир более справедлив, чем твой родной. Но главное: здесь твои родители живы, здесь они счастливы, и ты тоже счастлив, а я это чувствую. Наверное, поэтому ты и не хочешь ничего менять. Ведь именно поэтому вы и поссорились с Юлей.

– Это не совсем так, – постарался соврать Денис.

Но Анастасия лишь усмехнулось.

– Денис, я росла при дворе и с детства научилась различать малейшие признаки лукавства.

Громов-младший, хотя Денис так и не привык к настоящей совсем недавно обретенной фамилии, поморщился, это явно не ускользнуло от Анастасии, но с истинно королевским достоинством она лишь отвела взгляд в сторону. Тактичности царевне было не занимать. Но Денису все же стало неловко перед ней. Совесть вдруг ощетинилась, затявкала и начала покусывать за душу, и ее хозяин поспешил ретироваться:

– Знаешь, Настя, я бы с радостью поболтал с тобой еще и обсудил все тонкости миров и то, кто здесь чужой, а кто свой, но мне нужно спешить на работу, ше… отец, – поправился Денис, – не любит, когда я опаздываю. – Давай увидимся в другой раз.

– Давай, – кивнула царевна. – Мне так не хватает наших прогулок по Пе… Ленинграду. Прости, я все никак не привыкну к новому имени города, оно мне кажется оскорбительным…

– Хорошо, – прервал мысль царевны Денис. – Давай завтра после работы встретимся у парка на Крестовском острове и прогуляемся, как раньше. А сейчас мне действительно пора. Лады?

Анастасия улыбнулась, мол, все нормально, все понимаю и не держу. А совесть опять зарычала и недовольно затявкала о том, что Насте в этом новом мире действительно сложно после всего пережитого, о том, что она гораздо более одинока, чем даже та же самая Юля, и девушка нуждается в поддержке. Но вместо этого Денис мысленно прикрикнул на совесть: «фу, плохая совесть», погрозил ей воображаемой газетой, словно нашкодившему щенку, но совесть отнюдь не являлась щенком, и поэтому она ничуть не испугалась, а так и продолжила рычать об эгоизме хозяина, и даже брошенная сахарная косточка в виде реплики, что «все это я делаю не ради себя, а ради счастья родителей», ничуть не помогла.

– Ладно, Настя, увидимся.

Царевна кивнула, натянуто улыбнулась и, отвернувшись, вновь впилась в окна Зимнего дворца. А Денис побрел к входу в здание Главного штаба. Перед самой дверью он «обернулся посмотреть, не обернулась ли она», но это была отнюдь не песня, а жизнь, и поэтому Громов увидел лишь последнюю из Романовых, чудом спасшуюся из-за его оплошности, княжну Анастасию, стоящую на Дворцовой площади возле памятника новому мессии – Троцкому, отдавшему приказ о расстреле ее семьи. Такую маленькую и одинокую, по сравнению с монументальным памятником, с грустью взирающую на осколки былой империи, которой ее семья более трехсот лет посвящала собственные жизни.

«Как же это все-таки печально быть последним из кого-то», – произнесла не унимающаяся совесть.

– Фу, – рыкнул Денис, обращаясь к совести. – Да перестань ты уже тявкать!

И он вошел в здание Главного штаба, штаба управления МВД по Ленинграду и области. Не успел он открыть двери отделения, как на него тут же налетели «дежавю» – так Денис за глаза именовал братьев-близнецов Толика и Бориса. Словно сказочные «двое из ларца», они были одинаковы с лица, высокие, спортивные, светловолосые. Парни являлись эталоном простых советских милиционеров. Они не вызывали страх и трепет, а напротив – добродушными лицами внушали желание довериться и помочь. А это для советского милиционера нового мира, где преступность практически стремилась к нулю, если верить госстатистике, подчас было даже важнее, чем умение мыслить дедуктивно.

– Диня, ну ты, как всегда, – протягивая руку, произнес Толик.

– В своем репертуаре, – подхватил Боря и тоже потянул ладонь.

– Знаю, знаю, – виновато пожав руки, улыбнулся Денис. – А что, планерка уже закончилась?

– Она и не начиналась, товарищ капитан, – раздался голос Громова, и отец вышел из кабинета и строго взглянул на сына. Денис даже поежился, пусть шеф уже и не спецагент, что в иной реальности, да и усы его немного простят, но и в этом мире опер он превосходный.

– Товарищ майор, вы не поверите, – по обыкновению начал оправдываться Денис, – я спешил на работу, как вдруг…

– Котенок, – перебил Толик.

– На дереве, – подхватил Боря.

– Или бабушка, – вновь Толик.

– Тоже на дереве, – хохотнул Боря, и братья заржали в два голоса.

Денис скривился, понимая, что после такого оправдаться перед отцом окажется куда сложнее.

– Так, отставить хиханьки, – строго произнес Громов, и двое из ларца разом замолкли. – От вас, товарищ капитан, – прищуренный взгляд в сторону сына, – у меня сейчас нет времени слушать какие-либо оправдания, более того, наказание для вас я уже придумал.

Денис сглотнул, уже давно выучив, что отец – начальник строгий, и раз он сказал «наказание», значит, придется всю неделю перебирать бумажки или заниматься еще чем-нибудь мелким и незначительным, не по статусу занимаемой Громовым-младшим должности.

– А пока у нас вызов, причем срочный, – продолжил Громов-старший. – ЧП областного масштаба! Поэтому по коням. Все подробности по дороге.

Двое из ларца разом откозыряли майору и бросились вниз по лестнице.

– Отец, может, хоть намекнешь, что ты для меня приготовил в качестве наказания?

– Немного поработаешь нянькой. – Громов позволил себе легкую усмешку.

– Нянькой? Я?! – опешил Денис, тут же представив допработу в детской комнате милиции. – И с кем же мне прикажешь нянчиться?

– У нас пополнение – прислали новую сотрудницу.

– Гончарова!