Чжень кивнул. Он знал, что его старший товарищ прав. Цзинсун был очень рассудительным, все дети его уважали. Когда малыши ссорились или ругались, часто просили рассудить их спор не взрослых, у которых и так было полно дел в деревне, а сына охотника Цзинсуна. Вздохнув, Чжень пошёл за ним. Небольшая колонна детей уходила от обречённой деревни, и это был последний раз, когда Чжень видел своего отца живым.

Половина последствий

Глава первая
Молнии танцуют для мертвецов

Учитель Сыма был страшен в гневе. Он скалился, рычал, смеялся. Делал всё то, что приписывали ему враги. Всегда был готов предстать перед честным народом как бесноватый выживший из ума старик. В этом не было великой мудрости. Учитель Сыма просто знал, что бесноватым колдунам доверяют с куда большей охотой, чем прагматичным и дальновидным.

Человек, стоящий сейчас перед Янь Ляо, плясал точно так же, как учитель Сыма. Он так же скалил зубы, хрипел и выкатывал глаза. И точно так же между его пальцами проносились маленькие искорки. Длинные, почти до пояса, чёрные волосы колдуна, были перетянуты белой лентой. Аккуратная бородка украшена чёрными и белыми бусинами. Разница была лишь в оттенке кожи. Учитель Сыма путешествовал всю жизнь, и лицо и руки его были такими тёмными от солнца, что, когда он сбрасывал халат, казалось, что их попросту пришили к телу. От беснующегося колдуна пахло сырой пещерой, а кожа была светлее.

Янь Ляо поклонился противнику, сделал осторожный шаг в сторону и назад. Молодой даос был не в лучшем положении. Он встретил своего врага у самого его логова: на склоне пологого, почти голого холма. Одно неверное движение могло стоить любому из них множества переломов.

Человек, плясавший так, словно стоит на мощёной столичной площади, расхохотался. Он был молод – может быть, лет на пять старше Янь Ляо, которому едва исполнилось двадцать. Но в его движениях и смехе чувствовались и сила, и выучка. Человек выбросил перед собой руку, держа её ладонью к небу, и с пальцев его сорвались маленькие голубые искорки. Янь Ляо успел только подумать о том, как ему защититься от этого выпада, а искры упали на его одежду, и мужчина закричал от боли. Он попытался вырваться из собственной одежды, ставшей всего за мгновение настоящим орудием пыток, но безо всякого результата. Неведомая сила повалила Янь Ляо на колени, а там, где тела касался изношенный халат, его всё продолжало пронзать тысячами маленьких иголочек. Человек напротив перестал кривляться.

– А вот теперь, уважаемый Янь Ляо, – улыбнулся он, подходя к поверженному противнику. – почему бы нам не поговорить?

– Это было бы… – Янь Ляо сжал зубы, чтобы не закричать, потому что боль никуда не уходила. Большая часть его мысленных усилий была направлена на то, чтобы запретить своему телу потеть. Оставшаяся – на то, чтобы отлепить одну губу от другой. Через пару мгновений ему удалось все же закончить фразу: – Очень благородно с вашей стороны.

– О, не переживайте, – человек сел на землю прямо перед Янь Ляо. Тот с трудом, но смог посмотреть в глаза своему мучителю. Человек продолжал улыбаться, но не как безумный колдун, а как вежливый сосед. Одними губами. – Я не перестану вас пытать. Это было бы неразумным поступком с моей стороны.

Янь Ляо попытался улыбнуться. Что-то кольнуло в его висок, но эта боль была такой мимолётной, что только помогла отвлечься от пронзающих тело искр. Сжав кулаки и глядя прямо в глаза колдуну, он встал на одно колено. Человек сделал шаг назад. Он вновь оглядел Янь Ляо с ног до головы, а затем кивнул:

– Если только вы не пообещаете мне, уважаемый, не пытаться со мной сражаться.

– Боюсь, – Янь Ляо качнул головой, – мой долг перед учителем требует, чтобы я убил вас. Или умер от вашей руки.

Человек кивнул, затем подал руку Янь Ляо. Молодой даос принял её и поднялся на ноги. Тогда человек отступил на шаг назад, повернул голову к опрятной хижине, стоящей чуть выше по склону холма и ещё не успевшей обрасти плющом. Янь Ляо сжал кулаки, плотно стиснул губы, закрыл глаза. Он осторожно шагнул в сторону хижины, но его ноги подкосились и он упал на одно колено. Быстро поднялся, сделал ещё один шаг. Тогда человек снова качнул головой. Одежда Янь Ляо наконец перестала пронзать его тысячами маленьких иголок. Молодой даос снова упал на колени, открывая и закрывая рот и сжимая руками траву. Человек сказал:

– Пожалуйста, давайте не будем драться. Я ведь всё равно вас убью, если вы хотите, но… – он замялся. Несколько мгновений колдун смотрел куда-то за спину Янь Ляо, сложив ладони перед собой и постукивая пальцами о пальцы. – Почему бы нам сперва не поговорить, а потом уже вернуться к вашей смерти?

– Ещё раз благодарю вас, – ответил Янь Ляо. Он поднялся на ноги, отряхнул свой халат, такой же жёлтый, как и халат человека, стоящего перед ним. Поклонился и направился к хижине. С каждым движением, с каждым вдохом и выдохом шаг его становился увереннее. Он остановился у дверей хижины, дожидаясь хозяина и медленно выдыхая через рот. Его тело неспешно восстанавливалось. Янь Ляо не уронил ни капли пота и ни капли ци не вышло из него. От человека, стоявшего за его спиной, это укрыться никак не могло.

Он открыл перед молодым даосом дверь своего дома, пропуская его внутрь. Янь Ляо обнаружил голые стены, дыру в потолке, очаг в центре хижины, одно большое окно и циновку на полу. Ни снадобий, ни зелий, ни ингредиентов для их изготовления. Янь Ляо прошёл внутрь, уселся у очага. Хозяин дома закрыл за собой дверь.

– Как вас зовут, юноша? – улыбнулся он. Из рукава его халата выпал небольшой котелок, который не мог бы там поместиться, каким бы ловким фокусником ни был человек.

– Янь Ляо, – представился даос. – А кто же вы?

– Я тот, – ответил хозяин дома, усаживаясь у очага, – кто прочитал священную книгу Тайпинцзин.

Внутри Янь Ляо что-то оборвалось. Он услышал, пропустил через себя, испугался и перестал бояться. Он осознал, что сегодня умрёт. Колдун взмахнул рукой и в очаге вспыхнуло пламя. Повесив над ним пустой котелок, хозяин дома прошептал что-то, чуть прикрыв глаза. Тогда в котелке забурлила вода. Янь Ляо изучал движения мужчины, надеясь отыскать хоть какой-то изъян в безупречном волшебстве. Мужчина улыбнулся, качнул головой.

– Вы не поймаете меня на ошибке, юноша, – сказал он. – Вы напрасно тратите своё время.

– Благодарю вас за совет. – Янь Ляо развёл руками: – Увы, но я чувствую, что это именно то, что я должен делать сейчас.

Мужчина кивнул. Перед ним возникли две маленькие чашки, которыми он зачерпнул кипятка. Обжигающий пальцы пар, что поднимался над котелком, совсем не смущал его. Ни единым движением или звуком не показал он, что ему больно, когда случайно – или намеренно – опустил в кипяток палец. Хозяин дома поставил чашку перед Янь Ляо, бросил туда несколько листьев. Потом сделал то же самое и для себя. Огонь в очаге начал затухать.

– Изучение похвально, – наконец заговорил мужчина. – Вы стараетесь не делать, когда это не нужно. Ваш учитель вами может гордиться.

– К сожалению, учитель Сыма погиб.

– По моей вине? – мужчина отхлебнул из чашки.

– Скорее всего.

– И вы хотите драться, не задав никаких вопросов? Почему вы напали на меня, господин Янь?

– Потому что ваши слова могут смутить мой ум, – честно ответил Янь Ляо. – Но раз уж я проиграл…

Он замолчал на мгновение, прислушиваясь к себе.

– Почему вы послали учителя Вэй Сыма на север?

– Это то, что вы чувствуете? Желание задавать вопросы?

Янь Ляо качнул головой. Сжал губы, закусил ус, пригладил рукой длинные растрёпанные волосы. Ему показалось, что на мгновение кольнуло сердце, но, скорее всего, это был лишь укол страха. Тогда хозяин дома улыбнулся во весь рот. Он коснулся языком острого клыка, подмигнул своему гостю, потом залпом осушил чашку с горячим чаем.

– Значит, вы идёте против намерения.

– Намерение, это ещё не весь путь, – ответил молодой даос. Старый колдун кивнул:

– И всё же, действуя так, вы обрекаете себя на поражение, юноша.

– У меня есть долг, – Янь Ляо пригладил бороду и усы. Выпрямил спину, глядя в глаза хозяину дома. – Этот долг важнее победы или поражения.

– Учитель Сыма плохо вас учил, – мужчина вздохнул, снова зачерпнул чашкой горячей воды. – Почему вы не пьёте чай?

– От чая мне станет жарко, – спокойно ответил Янь Ляо. – Я не хочу, чтобы ци вышла из меня. Не перед битвой с вами, мой господин.

– Вы ещё не оставили эту дурацкую мысль?

Янь Ляо улыбнулся, ничего не говоря. Хозяин дома снова отпил из своей чашки, утёр выступивший на лбу пот. Рассмеялся тихо и непринуждённо. Его гость всё ещё молчал. Тогда господин, читавший Тайпинцзин, отставил чашку и со вздохом положил ладони себе на колени.

– Признаюсь честно, господин Янь, мне бы не хотелось убивать ученика Вэй Сыма.

– Но учителя Сыма вы убили.

– Неправда. Он сам принял свою смерть. Так складывались небесные узоры.

Янь Ляо разрешил себе усмехнуться:

– Такова была воля Жёлтого неба?

Вечерние сумерки медленно и тихо окружали хижину на холме. Хозяин молчал, глядя в единственное окно. Солнце куталось в алые облака и уходило за холм. Ни один ночной зверь не смел своим криком нарушить размышлений человека, сидевшего у одного очага с молодым Янь Ляо. Наконец этот человек поднялся на ноги, подошёл к окну. Он вставил в раму рисовое полотно, которого только что не было в доме. Затем достал четыре свечи, которых также не было ранее, и расставил их по полу. Мужчина посмотрел на своего гостя, сказал слово, и очаг погас.

В то же мгновение зажглись свечи. Янь Ляо стоял у окна, согнув колени и выставив перед собой руку. Его открытая ладонь была покрыта инеем. Он почти коснулся рисового полотна, но убрал руку вовремя. Хозяин дома стоял у дверей. Он улыбался. Янь Ляо повернулся к нему, усмехнулся, стараясь не смотреть в глаза. Потом поклонился.

– Принимаю ваши извинения, господин Янь, – ответил мужчина. – Но, пожалуйста, прошу вас в последний раз. Не нападайте на меня до тех пор, пока я не отвечу хотя бы на три ваших вопроса.

– Но я знаю ответ, – Янь Ляо выпрямился, сжал кулак. Крохотные льдинки посыпались на земляной пол.

– Один ответ, – сказал хозяин дома, возвращаясь к потухшему очагу. – Разве этого может быть достаточно?

– Одного всегда достаточно, – Янь Ляо также занял своё место в окружении свечей. Они горели ровно, словно и не свечи вовсе. Пламя окутывало фитили, не дрожало и не плясало, хотя по ногам Янь Ляо и тянулся холодный вечерний сквозняк. – Единица – священное число. Первоначало всего.

– Нельзя понимать нумерологию так буквально, – хозяин дома улыбнулся. – Но даже если рассуждать таким образом, господин Янь…

Мужчина едва заметно качнул головой, а его пальцы коснулись полы халата.

– Вы не узнаете ничего о предмете, не познав четыре его формы.

– Мой учитель говорил так же. Но даже четыре мистических зверя не вернут его, и четыре мифических начала не утолят моей тоски.

– А месть утолит? – улыбка устало сползла с лица хозяина дома.

– И месть одна. Начало и конец.

– Тогда, может, вы позволите мне задать вопросы вам? В попытке спасти вас, господин Янь.

Молодой даос сжал губы, схватил свою бороду, сжал её, потом отпустил. Он не смотрел на хозяина дома, взгляд его скользил со свечи на свечу. Человек, сидящий напротив, молчал. Последние лучи солнца ударили в рисовое полотно. Янь Ляо кивнул. Хозяин дома хлопнул в ладоши, и только тогда пламя свечей дернулось, встрепенулось, будто от ветра.

– Славно, дорогой господин Янь, – мужчина улыбнулся, вновь показывая зубы. – Мы будем действовать так. Я загадаю загадку, и если вы ответите верно, я привяжу камень к своей ноге. Ошибётесь, и ваш язык сам задаст мне вопрос. Потом мы ляжем спать, и утром я буду вас учить. Вечером загадаю загадку. Ответите правильно, и я привяжу камень к своей руке.

– И завтра ночью один из нас убьёт другого, – кивнул Янь Ляо, приглаживая бороду.