Маркиз де Сад: «Угодливый супруг» и другие занимательные истории

© Перевод Элины Браиловской, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Хватит места для обоих

Одна прехорошенькая двадцатидвухлетняя лавочница с улицы Сент-Оноре, пухленькая, упитанная, цветущая и необыкновенно аппетитная, была не лишена бойкости, смекалки и живейшего пристрастия к запретным – согласно суровым законам супружества – удовольствиям. Вот уже год, как она подыскала двоих помощников своему старому некрасивому мужу. Тот не только был ей противен, но к тому же редко и плохо исполнял супружеские обязанности. Отнесись он к исполнению своего долга с бо́льшим усердием, может быть, и ему удалось бы умерить требовательную госпожу Дольмен (так звали нашу очаровательную лавочницу).

Свидания обоим любовникам назначались в соответствии с тщательно продуманным расписанием: юному офицеру Деру обычно отводилось время с четырех до пяти часов вечера. С половины шестого до семи прибывал необыкновенно симпатичный молодой негоциант Дольбрёз. Предложить другие мгновения для встреч не представлялось возможным. Только в эти часы госпожа Дольмен могла свободно собой располагать. Утром необходимо было присутствовать в лавке, вечером тоже не мешало бы там появиться. Потом возвращается муж, и нужно обсуждать с ним дела. Впрочем, как-то госпожа Дольмен поделилась с подружкой, что ей нравится, когда минуты наслаждения повторяются с небольшими перерывами. Огонь воображения еще не угас, говорила она, и нет ничего сладостней перехода от одних утех к другим, ибо при этом не нужно заново настраиваться. Восхитительная госпожа Дольмен как нельзя лучше разобралась в тонкостях любовных ощущений. Не многие женщины способны, подобно ей, столь точно их проанализировать. Талант ее состоял в том, что, все обдумав и просчитав, она пришла к выводу, что два любовника лучше, чем один. С точки зрения репутации – то же самое, один заменяет другого, хотя можно обмануться и принять их за одного, приходящего несколько раз в день, зато с точки зрения удовольствия – какое преимущество! Особо опасалась госпожа Дольмен беременности. Уверенная, что муж никогда не дойдет до безрассудства испортить ее фигуру, она также прикинула, что с двумя любовниками рискует в этом отношении куда меньше, нежели с одним. Будучи хорошим анатомом, она полагала, что два плода взаимно уничтожают друг друга.

Однажды установленный распорядок свиданий оказался нарушенным, и двое наших любовников, никогда не видевшихся прежде, познакомились, как мы узнаем позже, при весьма забавных обстоятельствах. Первым должен был прийти Деру, но он опоздал. И будто вмешался сам дьявол: как назло, прибыл Дольбрёз чуть раньше обычного.

Догадливый читатель тотчас понимает, что стечение таких двух небольших неточностей неминуемо должно было привести к нечаянной встрече, – так и случилось. Однако расскажем, как именно все произошло, и по возможности постараемся сохранить приличия и сдержанность, необходимые для изложения столь непристойной истории.

В силу некоего причудливого каприза – весьма распространенного среди мужчин – наш молодой воитель, уставший от роли любовника, предпочел на время исполнить роль любовницы. Он пожелал сам заключить в объятия свое божество вместо того, чтобы оказаться заключенным в ее объятия. Словом, то, что обычно находится снизу, он поместил наверх. Произошла смена положения участника, как правило, склоненного над алтарем, куда изливается жертвоприношение. Итак, госпожа Дольмен, обнаженная, точно Венера Каллипига, распростерлась над любовником, предоставив на обозрение перед дверьми комнаты, где свершалась сия мистерия, то, чему столь благоговейно поклонялись греки, глядя на уже упомянутую прекраснозадую статую, а именно эту упоительно-пышную часть тела, которая – зачем так удаляться в поисках примеров? – находит немало почитателей и в Париже. Таково было положение вещей, когда Дольбрёз, привыкший входить беспрепятственно, мурлыча какую-то песенку, отворяет дверь – и перед ним открывается перспектива того, что, говорят, порядочной женщине не годится выставлять напоказ.

Зрелище, способное порадовать немало ценителей, заставило Дольбрёза отшатнуться.

– Что я вижу, – вскрикивает он, – изменница!.. Так вот что ты приберегла для меня?

Госпожа Дольмен в этот миг была обуреваема порывом, во власти которого женщина проявляет куда больше находчивости, нежели в минуты здравомыслия. Она ловко отбивает его выпад:

– Какого дьявола ты возмущаешься, – продолжая отдаваться первому Адонису, отвечает она второму, – не вижу ничего особо огорчительного. Чем мешать нам, дружок, устраивайся-ка лучше там, где свободно. Смотри – хватит места для обоих.

Оценив самообладание любовницы, Дольбрёз не удержался от улыбки. Посчитав, что разумнее всего последовать ее совету, он не заставил себя долго уговаривать. Уверяют, что все трое от этого только выиграли.

Исправившийся супруг

Один не состоявший ранее в браке человек на старости лет надумал жениться, неразумно избрав восемнадцатилетнюю девушку с прелестным лицом и замечательной фигурой. Непривычный к семейным радостям, господин де Бернак – таково имя нашего молодожена – еще более усугублял неуместность женитьбы своими особыми пристрастиями, какими обычно заменял целомудренно-нежные супружеские утехи. Его необычное поведение никак не могло прийтись по нраву столь привлекательной особе, как мадемуазель де Люрси (так звалась несчастная, связавшая с Бернаком судьбу).

В первую же брачную ночь, заставив юную супругу поклясться, что она все будет держать в тайне от родителей, он продемонстрировал свои необычные вкусы. Речь шла, если верить знаменитому Монтескье, о постыдном извращении, корни которого восходят к детству: молодая женщина в позе маленькой девочки, заслуживающей наказания, предоставлялась на пятнадцать-двадцать минут для утоления грубых прихотей престарелого супруга. Именно в подобном обмане естественного чувства он черпал пьянящую сладость восторга, что любой более нормально устроенный мужчина предпочел бы испытать в объятиях восхитительной де Люрси.

Девушке милой, изысканной, воспитанной в достатке и далекой от педантизма, подобное обращение поначалу показалось излишне суровым. Однако ей было предписано послушание в браке, и она наивно полагала, что, вероятно, все мужья ведут себя подобным образом. По-видимому, и Бернак постарался укрепить ее в этой мысли. И юная особа самым простодушным образом поддалась извращенным фантазиям своего сатира.

День за днем повторялось одно и то же, порой и по два раза в день. Через два года мадемуазель де Люрси – мы по-прежнему зовем ее этим именем, ибо она оставалась столь же девственной, как и в первую брачную ночь, – потеряла отца и мать, а вместе с ними и надежду облегчить свои страдания, поделиться которыми решилась некоторое время назад.

Утрата эта лишь усилила предприимчивость Бернака. Держась в некоторых рамках при живых родителях жены, после смерти их он перестал сдерживаться, ибо отныне она лишилась защитников, к которым могла взывать о помощи. То, что прежде носило характер баловства, теперь превратилось в сущую пытку.

Мадемуазель де Люрси больше не в силах была терпеть. Сердце ее ожесточилось, и она думала только об отмщении. Мадемуазель де Люрси почти не бывала в свете: муж постарался изолировать ее от всякого общения. Однако кузен ее, шевалье д’Альдур, невзирая на противодействие де Бернака, по-прежнему навещал родственницу. Этот необычайно привлекательный молодой человек упорствовал в посещении кузины, ибо имел на нее виды. Д’Альдур был известен в свете, поэтому старый ревнивец, боясь быть осмеянным, не отваживался резко отказать ему от дома… Мадемуазель де Люрси обратила взоры на юного родственника, надеясь с его помощью освободиться от своего рабского положения. Она с благосклонностью внимала ежедневным признаниям кузена, пока окончательно во всем ему не призналась, раскрыв тайные пристрастия мужа.

– Отомстите за меня этому гадкому человеку. Устройте ему в отместку сцену, которую он ни за что не осмелится разгласить. Преуспеете – получите награду. Только такой ценой я стану вашей.

Воодушевленный д’Альдур обещает все исполнить и с рвением ввязывается в авантюру, сулящую столь сладостное вознаграждение. Когда все уже было подготовлено, он является к Бернаку и говорит:

– Сударь, имея честь быть вашим близким родственником, я настолько доверяю вам, что хочу поделиться своим секретом: недавно я заключил тайный брак.

– Тайный брак, – повторяет Бернак, обрадованный, что наконец избавился от соперника, мысль о котором повергала его в дрожь.

– Да, сударь, я связал судьбу с очаровательной супругой. Завтра она сделает меня счастливым. Правда, эта девушка без приданого; впрочем, не все ли равно: моего богатства хватит на нас обоих. По сути дела, я беру под свою опеку всю ее семью. Их четыре сестры, они живут вместе, общество их мне настолько приятно, что лишь усиливает мое счастье… Льщу себя надеждой, – продолжает молодой человек, – что моя кузина и вы завтра удостоите меня вашим присутствием за свадебным столом.

– Сударь, я нечасто выезжаю в свет, супруга моя – и того реже, мы оба живем в полном уединении. Жене оно нравится, и я не стесняю ее в этом.

– Я осведомлен о ваших вкусах, сударь, – отвечает д’Альдур, – и ручаюсь, что вас обслужат согласно вашим желаниям… Я люблю уединение не меньше вас. К тому же, как я говорил, у меня есть причины хранить эту свою тайну. Все произойдет за городом, взгляните, какая прекрасная погода; слово чести – мы будем совершенно одни.

Люрси дает понять, что не возражает, муж не осмеливается противоречить ей в присутствии д’Альдура – словом, решено ехать на свадьбу.

– Вы позволили себе прихоть присутствовать на свадьбе, – начал ворчун, едва оставшись наедине с женой. – Вы же знаете, я не склонен к такого рода развлечениям и впредь постараюсь пресечь подобные желания. Предупреждаю, в скором времени я запру вас в одном из моих имений, где вы не увидите никого, кроме меня.

Когда действительность не предоставляла более или менее обоснованных поводов для придирок, Бернак изобретал их, и сейчас он заводит Люрси в спальню, приговаривая:

– Мы пойдем в гости. Да, раз я пообещал, но вы дорого заплатите за то, что и не пытались скрыть желания там побывать…

Испуганная бедняжка в ожидании близкого избавления предпочитает безропотно все стерпеть.

– Делайте все, что вам угодно, сударь, – смиренно произносит она, – вы столь милостивы, что заслуживаете лишь моей признательности.

Такая кротость и уступчивость могла обезоружить любого, но не развратника Бернака, погрязшего в пороках. Ничто не останавливает его. Он удовлетворяет свою извращенную страсть и спокойно укладывается спать. На следующий день, согласно уговору, д’Альдур заезжает за супругами и все отправляются в дорогу.

– Видите, – говорит юный кузен Люрси, вводя мужа и жену в пустынный дом, – видите, здесь и не пахнет шумным празднеством. Ни кареты, ни лакеев, я ведь говорил: мы будем совершенно одни.

Тем временем четыре крупные женщины лет тридцати, сильные, мощные, пяти с половиной футов ростом каждая, взошли на крыльцо, с самым благожелательным видом приветствуя господина и госпожу де Бернак.

– Вот моя жена, сударь, – говорит д’Альдур, представляя одну из них, – остальные три – ее сестры. Сегодня в Париже на рассвете мы заключили брак и милости просим отпраздновать нашу свадьбу.

Хозяин и его гость обменялись взаимными любезностями. Обойдя салон, Бернак, к своему великому удовольствию, убеждается, что находится в столь желанном ему уединении. Слуга объявляет о начале трапезы, и все садятся за стол. Было необычайно весело. Четыре лжесестры беспрестанно острили, проявив живой и игривый нрав, и, поскольку рамки приличий ни на миг не были нарушены, Бернак, обманутый их манерами, вообразил, что находится в наилучшей компании.