Михаил Андреевич и Елена Яковлевна практически ничего даже не говорили – всё было понятно без слов. Мы с Галией замерли и восторженно смотрели на полотно. Панно потрясало не только своей монументальностью, но и качеством работы. Я поразился, насколько хорошо художникам удалось передать и характер, и эмоции. Вроде сюжет совсем простой, мадонна с младенцем, трудно найти что-то еще более классическое. Перепробован за века самыми разными творческими людьми. А смотришь и оторваться не можешь.

«Городецкая мадонна с младенцем» выглядели очень одухотворенными, словно живыми. Свет играл на лицах, заставляя каждый раз по‑новому смотреть на картину и вызывая целый спектр очень положительных и богатых впечатлений. Я представил эту работу на стене в музее и мысленно поаплодировал художникам. Панно получилось впечатляющее.

– Изумительно! Уверен, это панно по праву станет очень важной частью музейной коллекции, можно сказать, её жемчужиной, – произнес я, обращаясь к художникам. – Вы проделали невероятную работу. Учитывая находки, которые сделали археологи, а также воссозданные вами портреты, это будет просто потрясающая композиция.

– Я надеюсь, что панно впечатление будет очень серьёзное вызывать у посетителей, – сказал Михаил Андреевич. – В особенности, будучи расположенным среди каких-то археологических находок, которые связаны с этой женщиной и ее ребенком.

– Вы не представляете, ребята, как было удивительно радостно и приятно работать над этим панно, – улыбнулась Елена Яковлевна. – Один из тех случаев, когда даже усталости особо не ощущаешь, настолько концентрированное удовольствие от создания произведения получается.

Наши с Галией эмоции, видно, очень хорошо отражались на наших лицах, потому что я увидел, что художники довольно переглядываются, глядя на нас. Им было очень приятно, что панно нам так понравилось.

Подтверждая эту реакцию, мы тут же наперебой с Галией продолжили нахваливать эту работу. Елена Яковлевна и Михаил Андреевич принимали похвалы с удовольствием. Было видно, что им очень приятно, но благодарили нас они с достоинством. Всё‑таки оба уже заслуженные мастера. Я думаю, что к похвалам они привычные. Хотя, конечно, в любом случае это всегда очень приятно, когда твою работу оценивают по достоинству и признают, что это произведение очень серьезного уровня.

Порадовался, что пришли днём – и действительно, это было очень правильным решением. Потому что всё‑таки при хорошем освещении работа смотрелась особенно выигрышно.

«Интересно, конечно, будет взглянуть, как она будет при искусственном свете выглядеть, – подумал я. – Но думаю, что в любом случае будет менее впечатляюще. Но посмотрим – на самом деле не знаю, пока не увижу».

Тут же поинтересовался у художников по поводу витражей, какие у них соображения появились.

– Ты знаешь, Паша, эскиз нам очень понравился, – сказала Елена Яковлевна. – Но очень важно на плане понимать, где именно будут расположены витражные окна. Насколько я помню музейный зал и первоначальный план, который нам показывали, наше панно будет висеть на большой стене, и напротив расположены достаточно крупные окна. Если на них будут витражи, то неважно, какой будет эскиз – это не очень хорошо с точки зрения восприятия работы. Потому что витраж очень сильно искажает освещение, даёт много оттенков. И как они лягут на работу, неизвестно. Эффект может оказаться совершенно непредсказуемым…

– Будь зал побольше размером, проблемы бы не было, – добавил Михаил Яковлевич. – Там совершенно другие нюансы вступают в силу. А здесь помещение не очень большое, поэтому важно учитывать расположение окон и их вид. Боковые окна в этом зале – вот их великолепно было бы забрать витражами.

– Так что, кроме самого эскиза витража, очень неплохо было бы посмотреть, к каким окнам эти эскизы относятся, – заключила Елена Яковлевна.

– Задачу понял, – кивнул я. – Обязательно уточню этот вопрос в ближайшее время. Значит, правильно понимаю, главное – напротив панно витражные окна не располагать?

– Да, всё верно, – подтвердили художники.

– Тогда буквально сегодня‑завтра подниму планы, посмотрю, и этот вопрос решу, – кивнул я. – Получается, по эскизам можно витражистам давать добро? Правильно я вас понимаю?

– Да, Лимоновы – очень неплохие специалисты, – кивнула Елена Яковлевна. – Единственное: обязательно все же уточните по поводу окна, потому что, если они делали эскиз на центральное, там могут отличаться размеры и форма. А это может сильно повлиять на их рисунок.

– Хорошо, спасибо, что пояснили, – поблагодарил я художников, делая себе пометки в блокноте.

Обсудив панно, по приглашению художников остались ещё чаю попить, конечно же. Елена Яковлевна, оказывается, небольшой сладкий стол для нас соорудила. Посидели, пообщались и посмотрели последние работы художников.

Елена Яковлевна с большим воодушевлением показала новые офорты, а также последние эскизы Михаила Андреевича.

– Так вот над чем вы корпели сутками, отсюда не выходя? – усмехнулся я.

– Да‑да, так увлеклась, что не могла совершенно остановиться. Сил не было бросить, пока не закончу, – смущённо кивнула Елена Яковлевна. – А Мишенька уже со мной оставался за компанию. Ему тоже было чем заняться – доводил до ума эскизы с последнего пленэра. Как раз у него было пару задумок, которые реализовать там не успел, только наброски сделал. Вот он их и завершил.

Очень душевно пообщались с художниками и, довольные, поехали с женой домой, захватив их с собой тоже. Мерзнуть целыми днями в мастерской им явно надоело, так что оба охотно согласились поехать вместе с нами.

Глава 4

Москва, общежитие МГУ

В первую смену следить за потенциальной немецкой шпионкой Луизой Буркхард отправили двух старших лейтенантов Комитета государственной безопасности – Портнова Сергея Дмитриевича и Свиридова Илью Васильевича.

Словесное описание девушки у них, конечно же, имелось, включая и ее рост и фигуру, а из личного дела раздобыли и фотографию.

Неясно было только, в общежитии она сейчас или нет. Но этот вопрос Портнов быстро прояснил.

Подойдя к вахтёрше, дождался, когда никого рядом не будет, предъявил своё удостоверение, показал фотографию девушки. И старушка тут же ему сообщила, что она находится внутри. Пришла три часа назад и больше не выходила.

Правда, при этом выглядела вахтерша совершенно странно. Портнов даже подумал, что бабка, возможно, КГБ на дух не переносит. Может она из тех, у кого родственники от советской власти пострадали, или вообще диссидентка или какая бывшая графиня недобитая. А это было бы очень плохо если так. Он бы тогда не удивился, если она бы эту Луизу про них предупредила, все дело им испортив…

Так что вместо того, чтобы уйти и продолжать вести наблюдение из окна машины, он решил с бабкой пообщаться – попытаться прояснить, почему она так странно отреагировала на его удостоверение. И не прогадал.

Как выяснилось, старушка вовсе ничего не имела против КГБ. Она была просто удивлена тем, что он уже второй сегодня, кто ей удостоверение показывает и расспрашивает про немецкую студентку.

– А вот первый, кто приходил, был точно из ГРУ? – не поверил своим ушам Портнов.

– Я, товарищ офицер, между прочим, в армии пятнадцать лет отслужила, и войну всю прошла, и одиннадцать лет потом ещё служила до демобилизации, – фыркнула в ответ вахтёрша. – Думаете, я не знаю, что такое ГРУ, и чем военная разведка занимается?

– А как фамилия того офицера, из ГРУ, что вас расспрашивал? – решил попытать удачи Портнов.

– А вот этого уже не скажу, запамятовала я, – ответила вахтёрша.

Правда, запамятовавшей она не выглядела. Но тут уже ничего не поделать. Вполне может быть, просто вредничает бабка из-за того, что не сразу ей поверил. Но и без того она сообщила очень ценную информацию. Получается, кто бы ни дал наводку на эту немецкую шпионку, он немножко припоздал – за ней уже ГРУ вовсю следит.

Конечно, это была очень ценная информация. Как о слежке ГРУ, так и о том, что получается, раз тут ГРУ, то шансы намного выше, что эта девушка настоящая шпионка…

Портнов вернулся к машине и рассказал о ситуации Свиридову. Свиридова у них в двойке старшим назначили. Тот сказал, что останется на месте следить за Луизой, если она выйдет, а Портнов пусть пойдёт и доложит капитану Дьякову, которому поручили руководить этой операцией.

Кстати говоря, пока Портнов шёл к телефонной будке, он уже на основе полученной от вахтёрши информации, осмотревшись, приметил потенциальных конкурентов.

Два молодых человека сидели в зелёном «Запорожце» метрах в сорока от них – откуда тоже был прекрасный обзор на вход в общежитие.

«Запорожец» они используют, сообразил Портнов, поскольку знают, что немка своей машины не имеет. Значит, передвигаться будет либо пешком, либо на общественном транспорте. Поэтому в любом случае, когда она выйдет из общежития, машину нужно будет бросать и идти за ней пешком, меняясь местами, чтобы не приметила.

Умно придумано. Кто бы ни вышел из «Запорожца», он наверняка вызовет у любого шпиона, знающего, что это чуть ли не самая дешёвая машина в СССР, гораздо меньше подозрений, чем из машины поприличней. Хотя их «Москвич» тоже снаружи выглядел как старая колымага – модель‑то уже древняя, ей уже лет пятнадцать, а то и больше, – подумал он. – А знать о том, что внутри все очень даже современное, никому лишнему и не надо…

Доложив капитану Дьякову о неожиданном открытии, он тут же пошёл обратно – поскольку капитан Дьяков задание, конечно же, не отменил: слежку нужно было продолжать, несмотря на обнаружение неожиданной компании.

***

Москва, квартира Ивлевых

Приехали домой мы в чудесном настроении. Но мне его, конечно, тут же подпортило воспоминание о том, что на следующей неделе вполне может начаться вся эта свистопляска с Кулаковым. Я ему откажу, а он начнет создавать мне проблемы. Правильнее сказать, не «может», а «гарантированно начнутся» разборки. Люди не меняются к лучшему, забираясь выше по вертикали власти, в них усиливаются плохие черты. Раз он человек мстительный, то без ответа мой отказ не останется…

Это значит, что надо начинать работать над мерами по повышению собственной безопасности.

Многовато у меня уже золотых монет скопилось дома и денег – как в сейфе, так и в столе. И это не говоря ещё о золотом телефоне, скромном очаровании ливанской буржуазии – то ли на полтора, то ли на два килограмма весом. Я же его ещё не взвешивал.

А ведь Кулаков запросто мне может устроить обыск по линии МВД через какого‑нибудь знакомого генерала. Может быть, просто в надежде, что у меня найдётся что‑нибудь, на основании чего меня удастся тут же и прижать. Мало ли – я храню книжку какую‑нибудь откровенно запрещённую или долларовые купюры. Ну или золотой телефон…

Конечно, полностью вывозом всех излишних для моего возраста и статуса ценностей не подстрахуешься. Нельзя пренебрегать вариантом, что по указанию Кулакова мне что‑нибудь и подкинуть могут. Велика ли проблема якобы найти у меня, к примеру, сотню баксов?

Но усугублять ситуацию самому, оставляя дома кучу денег, золотой телефон и золотые монеты, было бы очень глупо. Тут и подкидывать ничего совершенно не надо будет. Милиция, проведя обыск, просто дар речи потеряет от таких находок…

Хорошенько подумав, решил также избавиться от лишних дублей по книгам. Уж очень сейчас широко трактуются статьи по спекуляции.

Удачно я по детским домам развёз достаточно много дублей имеющихся у меня книг. Хоть, конечно, и вовсе не с этой целью. В тот момент у меня вообще и мысли не было о том, что надо таким вот образом подстраховаться от возможного обыска.

Но всё же даже после благотворительной акции по некоторым книгам дублей у меня ещё осталось по три‑четыре. А значит, обнаружив это, запросто могут попытаться пришить мне какую‑нибудь статью о закупке партии книг в спекулятивных целях с целью последующего сбыта.

Значит, все книги, что у меня имеются в дублях, делим на несколько частей. Одну партию надо маме с Ахмадом занести. Другую – Загиту с Анной. А третью – бабушкам в деревню отвезти.