Семенов помотал головой. Раненому лучше тепленького – как ребята каску опорожнят, так он свеженького надоит, полезнее оно. Не чинясь, Петров приложился к краю каски и зачмокал. Хорошо приложился, от души. Потом передал ополовиненную посудину сидящему под елкой третьему бойцу. Тот кивнул, в несколько длинных глотков добил остаток.

Семенов, хмуро посмотрев на переминавшегося с ноги на ногу Лёху, молча подставил пустую каску аккурат под разбухшее вымя и ловко стал выдаивать из крупных розовых сосков цвиркавшее струйками молоко. Сноровисто это у него получалось, привычно. Потому и подумать удалось – сначала он командира молочком попоит, потом совета спросит – что дальше-то делать. Заодно и с клоуном можно будет решить, что да как. От принятого решения стало легче на сердце. Семенов не любил неопределенности.

Взводный не спал, лежал тихо, с открытыми глазами. С тоской убедился Семенов, что совсем Уланов сдал, совсем все плохо.

– Вот, товарищ лейтенант, молочка раздобыл, попейте! – совсем не по-уставному и немного от этого робея, сказал Семенов, аккуратно присаживаясь на коленки рядом с раненым. Петров пристроился с другой стороны – лейтенант уже сам голову поднять не мог, еще вчера не мог.

– Что там? – очень тихо спросил умирающий.

– Все то же, товарищ лейтенант: немцы по дороге шпарят, в деревне кур и поросят жарят, а я вот коровой разжился, теперь с голоду не помрем. И вот еще клоуна подобрал, – вспомнил о чудике рядовой.

Менеджер Лёха

Поганая чертовщина продолжилась и дальше, становясь от этого не менее поганой. Чувствуя себя почти коровой, Лёха, так же как и шедшая за ним пятнистая животина, покорно шел по лесу, пока не уперлась вся компания в злобноглазого чувака, одетого точно так же, как и дикий реконструктор за спиной, и с такой же пушкой в руках. Только у этого морда была еще противнее, потому что видно было, что чувак откровенно злой и недобрый – Лёха отлично умел угадывать характер людей по выражению физиономии.

«Скорпион по знаку, скорее всего,» – мелькнуло в голове.

Чувак вдруг понес какую-то невиданную пургу, причем Лёха сначала даже не врубился, что за фигню плетет этот оглоед. Но этот словесный понос явно предназначался не для Лёхи – его этот чувак как бы игнорировал, а вот шедший сзади реконструктор как-то застеснялся. Оробел, что ли? Лёха совсем запутался, особенно когда увидел, что на небольшой полянке сделан навес из веток и еловых лап, под ним на такой же подстилке пластом лежит тщедушный человечек со странным цветом лица, и рука у него, торчащая из рукава, тоже какая-то восковая, не живая. Вместо спального мешка лежащий был укрыт серым пальто. Лёха было подумал, что это манекен или там реквизит, но рука вдруг слабо пошевелилась. Оба реконструктора между тем направились к навесу, забрав у оторопелого Лёхи уже отмотавшую ему руки своей тяжестью каску. Злобный присосался к краю этой громоздкой и нелепой чаши, и пил от души – так сотрудники офиса глыкают воду из кулера в понедельник. Потом протянул каску в сторону, и Лёха вздрогнул – оказывается, под елкой сидел неподвижно еще такой же реконструктор, только морда у него была, как у гастарбайтеров. Таджик, наверное. Но тоже с пушкой, только какой-то коротенькой.

– Жанаев, держи, – сказал злобный.

Азиат с явным удовольствием дохлебал до донца, и приведший Лёху мутный тип взялся тут же доить корову с таким уверенным видом, словно всю жизнь этим занимался. Лёха, видя, что на него внимания не обращают, осторожно сел на траву. Ему ничего не сказали, но вся троица глянула, что это он там шевелится. Лёха почувствовал себя еще неуютнее.

Дояр со злобным тем временем отправились под навес. И через пару минут замахали оттуда руками, явно приглашая… Хотя, судя по их загорелым физиономиям, не приглашая, а требуя. Лёха на ватных ногах побрел под навес. Если б еще не похмелье и башка бы не трещала так… Мысли и так путались ворохом. Лёха чувствовал себя совершенно по-идиотски – слишком все было нелепым и странным, не подлежащим никакому реальному и четкому объяснению. Маньяки, террористы, трупы на дороге… Реконструкторы… Дурь свинячья и чушь собачья…

Человек под навесом манекеном не был. Живым его тоже можно было назвать с натяжкой – маленький, тощий, с ввалившимися глазами на обтянутом зеленоватой кожей черепообразном лице, он скорее напомнил подошедшему менеджеру лича из старой компьютерной игрушки, в которую Лёха рубился года три назад. Только глаза были обычные, человеческие, а не горели мертвенным зеленым огоньком. Но, пожалуй, только глаза и были живыми – даже волосики казались плохо приклеенными к голове. Да и не было у лича потеков молока из уголков рта, как у этого лежащего. Лёха отстраненно заметил, что стоящий рядом на коленках злобный нерешительно мнет в руке относительно белую тряпочку – видимо, не решаясь обтереть с лица лежащего это нелепое молоко.

– Кто вы? – тихо прошелестел лежащий. И было видно, что ему трудно было даже это выговорить. Лёха вспомнил, что называть себя и свое место работы по требованиям террористов рекомендовано, и теперь уже нормально отрапортовался – фамилией, именем, отчеством и даже назвал свое место работы. И сильно удивился странному удивлению всех троих.

– Вы англичанин? – спросил лежащий.

– Нет, русский, – в свою очередь, удивился Лёха. Ему казалось, что он понимает что-то, но это понимание было настолько невероятным, что не понималось почему-то полностью, и потому не понимал Лёха ни черта.

– Тогда что вы здесь делаете, раз работаете в английском учреждении?

– У нас тут был тренаж, ну то есть тим-билдинг типовой, а фирма московская. Я потерялся, а вот он меня захватил, – кивнул растерянно Лёха на дояра.

– Тренаж? То есть тренировка? И как вы сюда попали? – чуточку громче спросил не вполне лич.

– На автобусе арендованном привезли. Тут не только у нас тим-билдинг был, тут много фирм, лагерь известный, с хорошим имиджем…

Тут Лёха подумал, что, не ровен час, попрутся эти странные типы в лагерь и устроят там погром, как на дороге, и потому торопливо добавил:

– Официальный лагерь, милиция охраняет.

– И давно у вас тут лагерь? – уточнил лежащий.

– Давно уже, года три точно. До этого вроде в Египте проходили, но там беспорядки.

– Ваше воинское звание?

– Я невоеннообязанный. По состоянию здоровья, – пояснил Лёха.

Злобный и дояр помалкивали, напоминая при этом сторожевых собак, смотрели с каждой фразой все более недобро, и Лёха аж вспотел, понимая, что от этого странного полумертвеца сейчас зависит его судьба. Так он потел только на собеседованиях с менеджерами по рекрутингу. С чего это вдруг эта публика так ощетинилась? Ну, лагерь, ну тим-билдинг. Не запрещено по законам ни Украины, ни Белоруссии, между прочим. Точно, партизаны из анекдота. И с чего им спрашивать про воинское звание? Хрен им, а не воинское звание. Военный билет у Лёхи есть, а звания нет. И это его вполне устраивает. Цепляются, бывает, полиционеры в метро, призывников когда ловят весной и осенью, но не зря Лёха билет добывал – дороговато встало, но стоило того.

Боец Семенов

Если взводный и выпил пару глотков, то хорошо. Не получалось у него уже глотать толком. Петров вытянул свой носовой платок, но так и не осмелился вытереть Уланову лицо. А вот при упоминании клоуна раненый как-то встрепенулся, и когда тот нерешительно подошел поближе, словно бы даже стал бодрее. Дальше пошло непонятное: клоун оказался русским, но признался, что работает на англичан. Семенов политзанятия посещал, был отличником боевой и политической, так что точно знал, что Египет – английская колония. Ну, а с англичанами Семенову все было ясно – не зря в руководствах по рукопашке и стрельбе и на мишенях были именно английские солдаперы. И потому Семенов незаметно подобрался, устроился поудобнее, чтоб если что – вдеть этому шпиону прикладом. До чего обнаглели – даже прямо признается, что у них тут лагерь для тренировок. Правда, война сейчас с немцами, но англичане те еще гады. Ничего хорошего от англичан Семенов не ждал, да и сосед в деревне – дядя Миша не раз рассказывал, как во время интервенции попал под химический обстрел именно англичан, накрыло тогда ядовитым облаком товарищей, а ему повезло – не наглотался, выжил.

Вот Петров – тот удивился чему-то. Но с Петровым всегда все наперекосяк. Умничает много, когда не надо, горожанин. За это его старшина роты Карнач и жучил все время. Поделом. И все-таки Семенов и сам не понимал, почему английский шпион сам признается во всем, почему так одет, почему так обут. Может, в Египте такая одежка и принята, но вроде как нет – там пустыня, бедуины, солнце жарит, сгорел бы в такой одежонке этот шпион. Ничего, Уланов мужик башковитый, сейчас этого клоуна расколет.

За то коротенькое время, пока Семенов находился под командой взводного, самое малое трижды толковость командира спасала бойцу жизнь, и Семенов это отлично помнил. И при первом авианалете, и с мотоциклистами, и тогда, когда по лощинке ноги уносили… Впрочем, вспоминать особо не стоило: отвлечешься, начнешь ртом ворон ловить – а мало ли что клоун учудит. В кино Семенов видел, шпионы – они коварные. Этот, наверное, тоже специально таким дураком вырядился, обыскать бы его надо было, а то отвлекся на корову и молоко, забыл обязанности. А ведь знал отлично: даже у советского красноармейца, всего-навсего попавшего на гауптвахту, забирают все, чем он может себе или другим вред нанести сгоряча. А этот-то клоун совсем не боец рабоче-крестьянской красной армии. Сейчас выхватит нож или пистолет, и пока тут с винтовкой развернешься, он всех и положит. Семенов сильно огорчился своей оплошности и решил ее исправить по возможности быстро. Он встал, зашел за спину клоуну и встал поудобнее, чтобы любое движение этого шпиона предугадать, половчее перехватил винтовку и уже после этого сказал:

– Товарищ лейтенант, я его пока конвоировал – не было возможности обыскать, а сейчас самое время. Разрешите, Петров его мигом проверит!

Уланов только моргнул, и Петров, нимало не чинясь, тут же сунул свой носовой платок обратно в карман и обхлопал одежонку клоуна, благо одежонки той было – всего ничего. И не зря охлопал – из единственного кармана в труселях клоуна Петров ловко вывернул черную коробочку, отчего шпион дернулся было. Но тут же затих, почувствовав спиной кончик штыка.

Петров недоуменно покрутил коробочку в руках, потом показал ее раненому.

Семенов сначала подумал, что это портсигар, но размеры не те. Но хорошо, что не пистолет.

– Что это? – спросил Уланов. Он своих эмоций никак не выдал. Возможно, просто сил на них не было.

– Айфон, – ответил клоун так, словно все тут находящиеся должны были отлично понимать, что это такое.

– И для чего это? – еще больше удивил клоуна своим вопросом Уланов.

– Смартфон. Ну, то есть то же, что и коммуникатор, – ответил явно растерявшийся клоун. И пояснил еще непонятнее:

– Мобила такая с функциями компьютера.

– Для чего это? – совсем удивил клоуна простым вопросом, который вертелся и у Семенова на языке, взводный. Петров, судя по всему, тоже готов был спросить про это же. Клоун, явно растерянный, обвел всех глазами и жалобно спросил:

– Прикалываетесь, да?

– Отвечай! Не дури! – и Семенов чуток сильнее нажал кончиком штыка на пухлую спинку.

– Да для связи же. Позвонить кому, смс-нуть, еще чего. Да вы что – никогда мобил не видали? – разволновался допрашиваемый шпион.

– Это что – телефон, что ли, такой? – переспросил Петров, забыв даже уставные нормы.

– Ну да! – ответил клоун и шпион по имени Лёха, поражаясь все сильнее и сильнее.

– И работает? А провода где? – насел на него Петров.

– С кем вы можете связаться? – тихо спросил взводный, и Петров заткнулся.

– Ни с кем. Тут вне зоны действия сети, – почему-то поник клоун.