Только злость и отчаянность во взгляде любимого мужа. Только нашу прошедшую ночь и его нежность сегодня с утра. Я потерялась в своих эмоциях. Не понимала, как можно настолько хорошо притворяться?

На дне моей души тихо умирала надежда, что это какое-то недоразумение и ошибка…

Вероятно, если бы не уколы, не лекарства, мое сердце просто разорвалось бы на ошмётки. В буквальном смысле. Но врачи знали свое дело и, кроме того, я так устала от всего, что уснула, как только оказалась в палате, не дождавшись окончания капельницы.

Разбудили меня перед приходом врача. Я всего лишь и успела, как осмотреться, мельком, отмечая отдельную палату, и распаковывала салфетку, чтобы протереть лицо, когда дверь распахнулась и около меня образовалась толпа в белых халатах.

Обожаю, когда о тебе говорят в третьем лице, не обращая внимания на твоё присутствие. Причём в терминах, недоступных моему пониманию! Начала злиться, и тут же над головой запищал какой-то датчик.

Врачи замолчали, и ко мне обратился один из них. Моложавый, судя по улыбающимся глазам:

- На что жалуемся? – спросил он.

- Я хочу поговорить со своим лечащим врачом, — твёрдо сказала и зачем-то приподняла подбородок.

Пусть я неумытая и лохматая, но…

- Не волнуйтесь. После обхода я подойду к вам, и мы все обсудим и обговорим. Десять минут, ок? – подмигнул мне доктор и похлопал ободряюще по руке.

Ну, вообще!

Когда все ушли, я, наконец-то встала привести себя в порядок. Отражение зеркала меня напугало, и я впервые всерьёз задумалась о своём здоровье.

Нужно постараться и сдохнуть, на радость Ивану. Ванечке… да уж. Для него, наверное, это был бы самый удобный вариант…

Врач пришёл после уколов, когда я просматривала телефон свободной от капельницы рукой, изо всех сил стараясь отвлечься от навязчивых мыслей, что с безысходностью осла на привязи так и крутили проклятое колесо вчерашних событий перед моим внутренним взором.

- Вам очень сильно повезло, Неонила Валерьевна. Ещё несколько минут и, возможно, последствия были бы весьма серьёзными. Но микроинфаркт — это тоже совсем не шутки. Вам просто жизненно необходимо научиться контролировать свои эмоции. Научиться беречь своё здоровье. Это не сложно, если представлять, какая жизнь в ином варианте вас ждёт.

Он помолчал немного, глядя на меня серьёзно, и продолжил:

- Что бы вас ни расстроило, это чуть не сделало вас инвалидом. Беспомощным человеком, за которым нужен уход. Вы это осознаёте?

- Впрочем, — добавил он строго, вставая, — я надеюсь на ваше благоразумие.

Давненько так прямо со мной никто не разговаривал.

- Как долго я останусь в больнице? – спросила, пока врач не ушёл, и добавила, — и я могу ограничить посетителей? Мне не стоит видеть сейчас мужа. Мы разводимся, и спокойствия его посещения мне не принесут.

- Я вас услышал и сделаю всё от меня зависящее, — улыбнулся врач и добавил, — минимум пять дней, Неонила Валерьевна. Отдыхайте!

У него на бейджике было имя, но буквы расплывались, и я не могла никак их прочитать. Марат, Макар, Матвей… и длинное нерусское отчество. Впрочем, это не важно. Ещё успею узнать.

Отдыхайте… легко сказать.

Свернулась на кровати в комочек, обняв колени, и прикрыла глаза.

В памяти тут же всплыл день нашего знакомства с Иваном. Иваном Ильичем. С моим Ваничкой. Красивый, как греческий бог, он ворвался в мой мир с первой фразы. С первого взгляда. Покорил моё сердце навсегда… до вчерашнего дня. Я дышала своим мужем, боготворила его. Он заменил мне весь мир. Мне не нужно было рядом с ним ни друзей, ни подруг. Даже дети, мои замечательные повзрослевшие мальчики и умница-дочка пятнадцати лет значили для меня, как это ни ужасно, меньше, чем любимый муж.

А теперь меня выбрасывают из жизни, словно отслужившую своё клячу.

Вздрогнула от стука в палату и постаралась быстро оттереть лицо от слез.

Глава 4

- Ма-а-ам? – голос Катюши дрожал от волнения и слез.

Моя вредная и временами несносная дочь рывком бросилась ко мне и прижалась, со всхлипами дыша в шею.

Катерине пятнадцать лет исполнилось недавно. И уже почти полгода, как она испытывает родительские границы и нервы, лелея свой переходный возраст и капризы.

То мы шокировали школьных учителей бирюзовым цветом волос, то она требовала от нас разрешения на татуировку и пирсинг. А когда я ей сказала, что только с совершеннолетием, то был скандал до небес. В результате сторговались на трижды проколотых ушах. С условием самостоятельной обработки проколов. А через неделю, когда естественно ранки без должного ухода загноились, была новая истерика и обвинения меня лично в желании ее угробить. В общем, девочка бунтовала вовсю.

Но сейчас, напуганная и заплаканная Катерина забыла все свои упреки и крепко вжималась в меня, шепча несвязно слова о том, что испугалась моих синих губ, скорой помощи и что боится потерять меня. Просила прощение за все сразу.

А когда успокоилась, то проговорила:

- Мам, я хочу чтобы мне врачи исправили нос! Смотри – какое уродство!

Она повертела головой, демонстрируя чуть вздернутый и еще детский профиль с пухлыми щечками.

Ох, ненадолго же ее хватило!

- Кать, давай не будем об этом говорить сейчас. Хорошо? – тихо попросила я дочь и тут же пожалела.

Катерина взвилась моментально, заводясь, как мотоцикл с пол-оборота.

- Почему? Тебе жалко, что ли? Ты…

- Я сейчас в больнице с сердечным приступом, Кать, – перебила я ее, продолжая, - придержи, пожалуйста, на время свои капризы и слова.

Дочь посмотрела на меня исподлобья и буркнула:

- Тебе уже лучше и ничего не угрожает. Так сказал врач!

К счастью, в этот момент в палату вошли мои сыновья и Катерина затихла.

- Мам, ну ты отожгла! – с восторгом хмыкнул младший под осуждающим взглядом старшего сына.

- Ты не представляешь, какой скандал разразился после того как тебя увезла скорая! Дед так разошелся! Грозился лишить нашего отца наследства и не признавать его ребенка от Настены, прикинь! Так вопил, что его успокаивал дядя Алекс, – продолжал Кирилл, не замечая ничего вокруг.

Я перевела взгляд на посмурневшего старшего сына и прикусила губу.

Получается, сыновья знали о том, что у отца есть женщина. Беременная от него любовница. И давно? Как долго это происходит? И почему я ничего не замечала…

Я так ушла в себя что когда Кирилл обратился ко мне, не могла понять, что он спросил и попросила:

- Повтори, пожалуйста.

- Я немножко помял свою машину, - поджал губы сын и, вскинув подбородок, попросил, - ты не могла бы дать мне денег на ремонт? Батя отказал мне, прикинь! Совсем уже!

Он был так похож сейчас на своего отца и при этом таким же эгоистом, что я растерялась и не успела никак отреагировать, потому что мой старший сын посмотрел мне прямо в глаза и перебивая брата промолвил:

- Мне нужно обсудить с мамой личные дела. Ребят, погуляйте полчасика по территории.

Потом добавил, придавливая, абсолютно Ивановским тоном:

- Пожалуйста!

Катерина фыркнула, а Кирилл криво усмехнулся на это и хмыкнул:

- Илюх, не мешай мне, а?

- Кир, тебе двадцать три года, а ты просишь денег у родителей, словно малолетка, - не выдержал Илья и добавил, - иди работать! Дед тебя пристроит к делу, сможешь приносить пользу.

- Ну, конечно! Как умненький-разумненький старший братец, - противным тоном протянул Кирилл, и добавил, - я пока молодой хочу развлекаться и жить, а не корпеть на производстве. Еще наработаюсь…

В палате повисла на минуту вязкая, липкая тишина.

- Ма-а-ам? – Кир, чувствуя, что переборщил, сделал просительное выражение на лице и полез ко мне обниматься.

Видно, очень нужны деньги…

- Задушишь, лосик! – я попыталась высвободиться и отодвинуться, - понятия не имею, что у меня теперь будет с финансами, сын. Возможно, я останусь ни с чем. Ты же понимаешь, при разводе мне не стоит рассчитывать почти ни на что…

- Да, ладно, мам! Не говори ерунду! Ничего в твоей жизни не поменяется! Отец так сказал, значит так и будет! – хмыкнул сын, отстраняясь.

Я зажмурилась и с такой силой прикусила губу, что почувствовала вкус крови на языке.

Иван бездушно и цинично обсуждал с детьми, как меня лучше бросить? С чем оставить?

- Кир, - рявкнул Илья совсем рядом, - ты совсем уже? Не видишь, как маме больно слышать твои откровения? Хочешь добить ее? Выйди! И Катьку с собой прихвати!

- А че такого я сказал? И что это ты тут раскомандовался? Не много ли на себя берешь, братец? – набычился Кирилл, глядя зло на брата.

И я не знаю, чем бы все закончилось, но дверь в палату распахнулась, и быстрым шагом вошла медсестра, возмущаясь с порога:

- Что здесь происходит? Почему у пациентки пульс зашкаливает? Освободите все немедленно помещение!

- Все хорошо. Не беспокойтесь, - заговорила я и, с мольбой глядя на старшего сына, попросила:

- Не уходи, пожалуйста!

- Я вернусь через несколько минут, - пообещал он.

Дверь хлопнула. В палате повисла тишина. Бесшумно двигалась медсестра, раздвигая жалюзи и приоткрывая окно.

- Вам нужен свежий воздух, - улыбнувшись, проговорила она и добавила с чуть уловимым упреком, – Я сейчас вернусь с уколом. Марат Мухаметдинович велел поставить, если вы опять начнете нервничать!

Илья пришел через час. Вошел в палату, и устало устроился рядом со мной на стуле. Я попыталась встать, но он тронул меня за плечо и сказал:

- Сиди, мам. Береги себя!

Помолчал и добавил:

- Ты для меня навсегда будешь мамой, заботливой и нежной, любящей именно меня. Женщиной, что подарила мне счастье детства и ощущение семьи и любви.

Мой взрослый, двадцатичетырехлетний сын, скользнул на пол, опускаясь передо мной, и уткнувшись головой мне в колени, глухо проговорил:

- Я не предам тебя! И всегда буду на твоей стороне, мама! Ты для меня родная, та, которая меня вырастила и научила любить.

- Откуда? – задохнулась я, прижимая пальцы к губам, - кто сказал тебе?

- Дед. Мне сказал дед, что я по крови не твой сын.

Глава 5

- Когда? – спросила я ставшим сухим горлом, с трудом выдавив из себя глухой звук.

И хотя я понимала, что всё уже произошло и Илья давно всё знает, но всё равно, словно морозным воздухом протянуло по спине. Я не успела испугаться, как Илюша ответил:

- Как только мне исполнилось восемнадцать, мам.

Он поднял лицо, улыбнулся и продолжил, глядя на меня снизу вверх:

- Помнишь, я на первом курсе устроил у нас в доме вечеринку? Мы тогда ещё перебили почти все твои бокалы и устроили знатный разгром, помнишь? Отец заставил меня лично чистить бассейн, а дед вызвал к себе. И провёл воспитательную беседу, расставив всё по местам.

- Мы с Иваном тогда посовещались и купили тебе отдельную квартиру. Раз уж ты такой взрослый и самостоятельный, – проговорила я и провела ладонью по короткому ёжику каштановых волос сына.

Постаралась улыбнуться. Но, похоже, получилось неубедительно и жалко.

Илья взял мои ладони в свои руки и, поцеловав мне пальцы, проговорил:

- Я тогда решил, что ты выгнала меня из своей жизни. И от обиды отказался от содержания. Напросился к деду на подработку. Вкалывал после занятий. И, ты знаешь, через несколько месяцев стал что-то понимать. Оценивать более здраво поступки других людей.

Вспоминать нашу жизнь. Как ты возилась со мной и как защищала меня. Помнишь, как на меня при всех начала орать завуч, когда я набил морду Махе?

Сын усмехнулся и глядя в мои глаза проговорил:

- Я навсегда запомнил, как ты рявкнула тогда: «Не смейте орать и третировать моего сына! Он никогда не обидит невиновного»