Мари Милас: Возмездие

Посвящается

Всем, кто определял настроение родителя по походке и звону ключей.

P.S. И всем, кто тайно мечтал, чтобы их похитил Темный-и-красивый.

Плейлист

Chris Grey – GEMINI

Xolidayboy – LOVE AGAIN

Dove Cameron – Boyfriend

Dove Cameron – Too Much

Dove Cameron – Romeo

Taylor Swift – CANCELLED!

Sabrina Carpenter – Thumbs

Tate McRae – Sports Car

Paris Paloma – LABOUR

Tate McRae – Just Keep Watching

Dove Cameron – Breakfast

Ruelle – War of Hearts

Billie Eilish – my strange addiction

Tommee Profitt, Sam Tinnesz – Forbidden Fruit

Lauren Daigle – You Say

Ruelle – Game of Survival

Tommee Profitt, brooke – Can’t Help Falling in Love

Ruelle – The Other Side

Sadderday – Kelku

Britton – bedbugs

Bea Miller – like that

Stevie Howie – Seven Nation Army

Shannon Jae Prior, Jesse Scott – The Usual

SkyDxddy – Pretty Distraction

Billie Eilish – you should see me in a crown

Alfie Castley – Cold

Пролог
Бьянка

Прошлое. Девять лет.

Почему зима не могла быть летом? Или на крайний случай весной? Даже мартовская слякоть намного лучше этого пронизывающего до костей ветра с озера Мичиган.

Я зарылась замерзшим носом в пушистый белый шарф. Почему-то сегодня на мне все было белое: пальто, сапоги, шапка, колготки… о, и даже трусы.

Оли, моя няня, сказала, что отец приказал мне сегодня выглядеть чистой и невинной. Хотя не сказать, что в другие дни с меня кусками отваливалась грязь. Я любила мыться. Если кому-то нужно это знать.

– Бьянка Торн, следи за своим языком.

Отец зачитывал мне список требований, который всегда начинался с «Бьянка Торн». Я не помню, каким по счету был этот пункт, но удерживаться от закатывания глаз становилось все сложнее и сложнее.

– И контролируй выражение лица. Видит бог, если я увижу, что ты закатила глаза, то… – Он прервался, когда в кармане его кашемирового пальто зазвонил телефон.

Однако я знала, как закончилось бы это предложение:

«…то сделаю так, что ты больше никогда не сможешь смотреть на меня с вызовом».

Я вздрогнула, хотя он так и не произнес эти слова. Не нужно – я и так слышала их в голове, холодные и тяжелые, как свинцовые гири. Угроза всегда витала между нами, незримая, но ощутимая, будто запах сигарного дыма, въевшийся в кожу ладоней отца. Я знала этот запах, потому что мое лицо слишком часто принимало пощечины.

Я опустила взгляд на белый снег под ногами и представила, как мои глаза вдруг пылают яростью – и он это видит. Видит гнев и ненависть, разрастающиеся во мне, как грозовые тучи над Чикаго. Видит, что я могу пролить на него ледяной дождь и смеяться громко и ядовито, пока он промокает до нитки, а холод стискивает его легкие, лишая возможности дышать. Я представила, как его рука замахивается, чтобы напомнить, где мое место, но впервые отец останавливается… останавливается, потому что понимает, что я сильнее, чем он. Потом я направляю на него…

Все. Хватит, Бьянка. Не нужно воображать дальше. У меня хватит памяти на все «потом».

Телефон звонил долго и громко, будто подшучивал над мраморной выдержкой отца. Он достал его, нажал на кнопку. Снег в это время лип к его лакированным ботинкам, портив столь тщательно выглаженный образ уважаемого миллиардера и политика.

Идеального вдовца и любящего отца.

– Да, я уверен, – рявкнул он в трубку. – Он не будет решать судьбу моей дочери.

Что?

Я высунула нос из шарфа и подняла голову, чтобы посмотреть на отца. У него была одна дочь. А значит, речь шла обо мне.

– Мне плевать, что они управляют этим городом. Больше не будут.

С этими словами он гневно сбросил вызов и схватил меня за руку.

– Поторопись, Бьянка, мы не можем опоздать.

Но… мы же стояли на месте в течение получаса. Я не стала пытаться понять логику отца, потому что иногда было легче броситься под грузовик, чем разобрать его мысли.

Мы шагали по тротуару, а под ногами снег скрипел так громко, будто он жаловался на каждый шаг. Машины на обочинах покрылись ледяными панцирями, как забытые корабли в вечной гавани. А люди – все одинаковые: закутанные, сгорбленные, спешащие, каждый в своем маленьком коконе.

Мы подошли к высокому зданию. Лучи низкого зимнего солнца мягко отражались от стеклянного фасада и золотой вывески. В свои девять лет я все еще не могла научиться нормально читать, что очень гневило отца, поэтому медленно начала бормотать вслух:

– Оте-оте-оте… – я вздохнула, пытаясь закончить это слово. Мозг уже понимал, что это «отель», однако язык отказывался слушаться. – Оте-оте-оте…

– Отель, – буркнул недовольно отец. – Лучше молчи и не позорься.

Я сжала губы, резко выдохнув через нос большое облако пара.

Мы прошли через стеклянные двери, по бокам которых стояли два крупных мужчины в черных костюмах, и оказались в холле, где тишина ощущалась слишком громкой. Странно, что здесь не оказалось безлюдно. Вообще никого. Словно здание, столь красивое снаружи и внутри, на самом деле было мертвым, почти призрачным.

Я закашлялась, когда теплый воздух начал согревать легкие. Звук эхом отразился от мраморных стен. Отец дернул меня за руку и бросил раздраженный взгляд.

Его кожа была бордовой от… волнения? Я заметила капельку пота, стекающую по виску. Отец никогда не волновался, и мне даже захотелось рассмеяться от того, как смешно он выглядел. Так, словно галстук душил его. На его темных волосах все еще покоились снежинки, и я бросила взгляд на свою косу, в которую были вплетены белые жемчужины. На моих волосах весь снег уже растаял.

Означало ли это, что я теплее, чем отец?

Эту важную, как мне казалось, мысль прервал звук лифта. Рука отца сильнее сжала мою ладонь, а я посмотрела в сторону раздвигающихся золотых дверей.

Четверо мужчин в черных костюмах вышли первыми и за секунду просканировали весь холл своими взглядами. Они расступились, как по команде, а потом… я увидела их.

Семью, которая выглядела так красиво и статно, что невозможно было оторвать глаз. Я не могла объяснить это чувство, но они приковывали внимание. Все неспешно вышли из лифта, будто весь мир принадлежал только им.

Высокий мужчина впереди – с проседью у висков и с такой осанкой, что даже отец рядом казался сутулым. Его жена плыла по холлу в темно-зеленом платье, роскошная и с теплой улыбкой, от которой мне захотелось сбросить с себя пальто и шарф, потому что холод больше не беспокоил меня. Позади них шли двое детей, и я слегка наклонилась вбок, чтобы получше их разглядеть, когда любопытство полностью лишило меня рассудка.

Однако отец всегда умел напомнить мне о порядке. Он так сильно дернул меня за руку, что плечо предательски щелкнуло. Я стиснула зубы, чтобы не зарычать.

– Сеньор Торн, – первым заговорил незнакомый мужчина. Его голос звучал уверенно, властно, но с легким мягким акцентом… итальянским? Я изучала французский, итальянский, китайский и другие языки, но еще с трудом понимала акценты. – Как приятно видеть вас и вашу дочь.

Отец скривился в своей «вежливой» улыбке, но его рука сжимала мою так сильно, что я едва удержалась от всхлипа.

– Морте, – произнес он. – Взаимно.

– Делла Морте, – поправил его мужчина с вежливой улыбкой, от которой так повеяло угрозой, что отец резко втянул воздух.

Они обменялись рукопожатием. Я заметила, что отец смотрит не прямо в глаза мужчине, а будто сквозь него. Это всегда означало одно – он лгал. Я слишком хорошо знала это, потому что каждый раз после синяков на моем теле звучали слова «прости меня». Но отцу никогда не было жаль.

Я бросила взгляд на спину мужчины и его жены и теперь разглядела девочку младше меня на пару лет и мальчика примерно моего возраста, а может… старше. Его взгляд – темный, слишком взрослый для его лет. Он смотрел так, будто знал обо мне даже больше, чем я сама.

Я сморщилась и чуть не фыркнула, потому что он не имел никакого права смотреть на меня так, будто я украла его лопатку из песочницы.

Мы прошли в зал для переговоров, где располагался огромный стол из красного дерева, а с потолка спускались хрустальные люстры. Окна были украшены массивными шторами, скрывающими нас от посторонних взглядов. В воздухе висела странная вязкая тишина. Гулкая, словно перед грозой.

Меня усадили рядом с мальчиком. Он не сводил с меня взгляд, наполненный презрением по поводу ущемления его песочницы, и я, надувшись, демонстративно отвернулась. Но краем глаза заметила, как дернулся уголок его губ. Эта почти улыбка была чуть дерзкая и насмешливая, как у тех мальчишек, что воруют яблоки на рынке.

– Дорогие дети, познакомьтесь, – сказал джентльмен с фамилией, которую я навряд ли смогла бы произнести без заикания. – Бьянка Торн, это Энцо Делла Морте. Наши семьи скоро будут очень близки.

Я моргнула. Слова звучали странно, как будто кто-то резко ударил по колоколу. Энцо тоже напрягся рядом со мной. Кажется, нам все-таки придется делить песочницу. На языке крутилась тысяча вопросов, и губы приоткрылись…

Отец резко кашлянул, заставив меня взглянуть на него. Его глаза сверкнули предупреждением: «молчи».

Разговор взрослых растекался, как густая смола: договор, союз, будущее. Я мало что понимала, но ощущала – это важно. Даже я, ребенок, слышала, как в их словах проскальзывают тени угроз.

А потом все случилось так быстро, что я не успела даже моргнуть, а мое сердце подскочило к горлу.

Сначала звук – тихий щелчок. Затем еще один. И снова. И снова. Четыре… выстрела?

Я задохнулась от воздуха, застрявшего по пути в легкие.

В дверь вошли люди в черных куртках и с оружием. Их лица скрывали маски, а за широкими спинами валялись… охранники семьи, с которой мы должны были сблизиться.

Кровь покрывала белую плитку и текла рекой к стенам, образуя лужи на стыках. Я задышала чаще, но не могла оторвать глаз: алый цвет так контрастировал с чистотой.

– Что это значит? – голос мистера Делла Морте взвился, как натянутая струна.

Я дернула головой и перевела взгляд на него и отца, на которого уже был направлен пистолет.

Отец медленно поднялся из-за стола. Его улыбка больше не фальшивила – она стала жестокой, как лезвие ножа. Почему он не боялся, что его убьют? Но что важнее – почему я не боялась, что могу остаться без отца?

– Это значит, что вы просчитались, Делла Морте, – сказал он холодно. – Власть Чикаго принадлежит мне. Весь Чикаго принадлежит мне. И никакого брака не будет.

Я замерла. Слова отца гремели в моей голове, как удары колокола. «Никакого брака»… но ведь…

– Уведи детей, – скомандовал мистер Делла Морте жене, но не успел даже взглянуть на нее. Выстрел заглушил его голос.

Женщина вскрикнула, а потом ее глаза навеки застыли, когда пуля пробила грудь. Стекло люстры дрогнуло от грома. Миссис Делла Морте упала со стула на плитку, которая с каждой минутой становилась все менее белой.

Я вцепилась в край стула, громкие удары сердца отдавались эхом. Энцо вскочил, схватил сестру и меня за руку. Его пальцы были горячими, почти обжигающими.

– Беги, – прошипел он.

Я не успела понять, куда. Мир раскололся на крики, хлопки выстрелов и кровь на белом мраморе.

Последнее, что я запомнила – глаза Энцо. Темные, полные ярости. Обещание, данное без слов. Но какое… я так и не смогла понять.

Мое плечо пронзила ослепительная боль, а потом чьи-то руки подхватили меня и оттащили прочь. Я не знала, что стало с первым в моей жизни мальчиком, нет, мужчиной, который пытался меня защитить. Никто не знал.

До тех пор, пока все не стали говорить: «Эрик Торн и его дочь Бьянка пострадали при нападении на семью Делла Морте».