Однако делать нечего. Она собрала волю в кулак и покатила тележку обратно к двери. Прошла по коридору, остановилась перед дверью Третьего цеха… Набрала в грудь воздуха, закусила губу, толкнула дверь и решительно вошла в цех. Только не смотреть туда… туда, где лежало это… Этот… Всё было напрасно. Глаза сами уставились на то место, где она видела труп. И что? И ничего. Трупа на прежнем месте не было.

Женя растерянно посмотрела по сторонам. Может быть, мертвец лежал не здесь, а чуть правее или левее? Хотя нет, у нее в мозгу отчётливо отпечаталась картина – он находился именно на этом месте, между грудой ржавых железяк и сломанным прессом. Она запомнила даже темное пятно на полу… Вот оно, это пятно. А трупа нет.

Что же это, ей всё померещилось? Привиделось? Может, у нее от страха начались галлюцинации? Или это и есть тот самый призрак, о котором все рассказывают с таким сладким ужасом? Или мужчина не был мертв, а только потерял сознание, а потом пришел в себя, встал и ушел?

Нет, Женя была твердо уверена, что видела мертвеца. Не бывает у живых таких мутных, пустых глаз. И такого неестественного поворота шеи не бывает… Так что же это было?

Женя еще раз внимательно огляделась и повторила вслух, хотя и негромко:

– Что это было?

И снова, как прошлый раз, из‑за груды ржавых деталей донесся едва слышный шепот:

– Не с-спеш-шиии…

Но она не послушалась этого шепота и устремилась вперед, к двери. Но по дороге не удержалась, бросила мимолетный взгляд на ящик, где оставила свое скромное подношение.

Пакетик был пуст. Конфетки не было!

На прежнем месте лежал… только фантик. Значит, он принял ее подношение… Конфету слопал, а фантик оставил.

Женя машинально схватила пакетик и почувствовала, что он всё-таки не пустой, что в нем что-то находится. Значит, тот, кто живет в Третьем цеху, не принял ее угощение? Как странно… Евгения почувствовала, что если она останется здесь еще чуть-чуть, у нее просто съедет крыша. Нет, нужно искать другую работу… Так она долго не выдержит…

Она хотела выбросить пакетик, но тут он сам собой раскрылся, и на Жениной ладони оказалась странная вещь. Довольно тяжелая, сверху была плотная бомбошка из твердого темного дерева, а под ней… Женя перевернула эту штуку и сразу поняла, что она очень старая, потому что рукоятка была отполирована прикосновениями множества рук. Под бомбошкой был такой кругляшок, судя по тяжести, металлический, скорее всего бронзовый, потемневший, старый, а на нём были вырезаны какие-то разводы, сложный орнамент из переплетающихся линий, может быть, из диковинных, экзотических растений. А может, Жене так показалось, поскольку, когда она снова посмотрела, то на кругляшке были уже какие-то вензеля. На что это похоже? Женя покрутила вещицу так и этак. Да это же печать! Ну да, старинная печать, а уж как она сюда попала… В этом цеху работали когда-то старые печатные станки, так может…

Женя отогнала от себя неуютную мысль, что печать-то могла валяться здесь хоть сто лет, но вот кто завернул ее в фантик от конфеты? От ее конфеты…

– Что это такое? – спросила Женя, оглянувшись. – Зачем ты мне это дал?

И тут вдруг тусклые лампы в железных намордниках, которые кое-как горели, стали гаснуть. Сначала освещение стало слабеть, как бывает в кинотеатре, а потом наступила кромешная тьма.

– По-стооой… – прозвучало в темноте. – Не спешиии…

Дикий страх овладел Женей, ей показалось, что из темноты тянутся к ней длинные костлявые руки, которые сейчас схватят ее и навсегда оставят здесь, в этом заваленном мусором цеху.

Женя уже не помнила, как рванула на себя дверь, и очухалась, увидев свет в коридоре. Она пробежала остаток пути, толкая перед собой тележку, вылетела в коридор первого этажа, подбежала к лифту. Кабина, к счастью, была на первом этаже.

В лифте Женя отдышалась и осознала, что всё еще сжимает в руке странную печать. Ну, не бросать же ее здесь… И она сунула вещицу в карман джинсов. «Нет, определённо нужно искать другую работу», – решила Женя, нажимая кнопку своего четвертого этажа. Тем более что скоро всех сотрудников и так уволят. На их четвертом этаже располагалось несколько мелких фирмочек, и постепенно всех их выжила одна компания, которой приглянулось это место под офис. Так что кто-то ушел сам, кто-то разорился. Их издательство «Сириус» никуда не могло уйти – тут рядом склад, где еще такое место найдешь? Но владелица Елена Сергеевна была уже сильно немолода, к тому же болела, так что, когда ей сделали предложение о продаже издательства, она долго не думала. «Всё равно, – сказала она, – работать не дадут, опять же кризис». И купил издательство тот самый господин Ушаков, чей офис на их этаже расползся и заполонил собой всю площадь словно спрут. Однако выяснилось, что по каким-то там законам или по уставу перепрофилировать или закрыть их маленькое издательство он сможет только через год, не раньше.

Ну вот, осталось всего несколько месяцев, и тогда все они пойдут на улицу, как говорит Настасья Ильинична и тут же добавляет, что ее-то дети прокормят. Софья Петровна в ответ поджимает губы и горестно кашляет: она-то одинока как перст. Лера, как всегда, улыбается отстраненно, ее ничто не волнует. Женя пожимает плечами, в большом городе она работу рано или поздно найдет: хотя хотелось бы все-таки по профилю, не в школу же преподавать идти…

А пока суд да дело, на место Елены Сергеевны прислал господин Ушаков Альбину. Ну, это что-то… Сразу себя показала, хотя в издательском деле ничего не понимает. Зато всем дала понять, что у нее с хозяином свои особые отношения. Может, и правда, но Жене всё равно. Но держится Альбина нагло.

«Нет, всё же надо заняться поисками работы», – в который раз подумала Женя, выволакивая тележку из лифта.

С Альбиной Женя столкнулась в дверях, та была в пальто, стало быть, на обед собралась. Мегера зыркнула на Женю и прошипела что-то насчет того, что смотреть надо, куда прёшь, а то некоторые пытаются проехать прямо по ногам грязными колёсами. Что было совершеннейшей неправдой, Женя ясно видела, что никого не задела. Ну, такой уж у Альбины сволочной характер.

– Ой, девочки! – радостно закричала Настасья Ильинична, когда дверь закрылась за автором, получившим свою нетленку. – Давайте скорее чайку попьем, пока нашей нет!

– Тише ты! – негромко предупредила Софья Петровна. – Еще услышит… Не дай бог…

– А что, нам разве перерыв не полагается? Сама-то она, небось, каждый день на ланч ходит! Не шаурму покупает, наверное… Женя, ставь чайник-то, я пирожков принесла. Ох, и наломалась вчера у плиты, поясница отваливается.

Женя достала тщательно спрятанные чайник и чашки. Подошла Лера, сладко грезившая о чем-то в дальнем углу комнаты. Женя сунула пакетики в три чашки, Софья Петровна пила свой, из термоса. Она добавляла в чай какую-то травку от кашля. Женя как-то попробовала – вкус ужасный, просто отрава. Правда и чай из пакетиков тоже отдает пареным веником, ну да ладно.

– Угощайтесь! – Настасья щедрой рукой высыпала на тарелку румяные пирожки.

Пирожки у нее были вкусные, но Женя поняла, что совершенно не хочет есть. Вспомнилось заваленное хламом полутемное помещение и труп, лежащий на полу. Надо же, как натурально он выглядел…

Ее передёрнуло.

Лера отщипнула крошечный кусочек пирожка и деликатно отправила его в рот.

– Очень вкусно… – прошелестела она под неодобрительным взглядом Настасьи Ильиничны, всем своим видом выражая, что она не может проглотить ни кусочка, соблюдая талию, и жует только из вежливости.

– Женя, Лера у нас девушка хрупкая, питается воздухом, хоть ты поешь нормально! – съехидничала Настасья Ильинична.

И только Женя надкусила пирожок, как открылась дверь, и они услышали ненавистный голос Альбины:

– Куда все делись? Опять дверь открытой оставили?

Это была вопиющая ложь, никогда они так не делали, если уходили, то всегда кто-нибудь оставался на дежурстве. Да и куда им ходить-то? В кафе внизу подают только кофе, чай и черствые булочки. Так уж лучше Настасьины пирожки… Но Альбина строго-настрого запретила пить чай на рабочем месте, еще хорошо, что их столик от двери не видно.

Настасья Ильинична мигом убрала пирожки и чайник, Женя торопливо глотнула чаю, обожгла нёбо, едва не закашлялась. Софья Петровна со всей силы хлопнула ее по спине, одна Лера, как обычно застыла в испуге с театрально поднятыми руками.

Когда Альбина, сняв пальто и аккуратно повестив его на вешалку, появилась в закутке, следы преступления были убраны, на столе только сиротливо томился термос Софьи Петровны с лекарственной бурдой.

Альбина, увидев термос, подняла левую бровь, и Софья демонстративно закашлялась. Альбина брезгливо поморщилась, отчего ее лицо с правильными в общем чертами и тщательно наложенным макияжем стало если не уродливым, то весьма непривлекательным, но по поводу термоса ничего не сказала. Повернулась на каблуках и прошла в свой кабинет, печатая шаг, как солдат на плацу.

Вот удивительно даже: такая, в общем-то, стройная, подтянутая женщина, а походка тяжелая, ступает, как будто весит центнер. «Это от злости», – бросила как-то в сердцах Настасья Ильинична. Да уж, как ни посмотри, а директриса у них самая настоящая стерва, таких в кино показывают.

Альбина скрылась в кабинете и через минуту появилась снова в меховой жилетке. Если и была у сотрудников надежда, что Альбина просто что-то забыла и сейчас снова уйдет, то, увидев жилетку, все приуныли: это надолго.

Кабинетик у Альбины был крошечный, у них вообще издательство маленькое, всего две комнаты, тесно заставленные рабочими столами и стеллажами с книгами. Прежняя владелица издательства, Елена Сергеевна, дверь своего кабинета постоянно держала открытой. Так ей удобнее было работать: лишний раз словами по делу переброситься, опять же воздуха больше. Альбина же всё время в кабинете закрывалась, чтобы сотрудники, не дай бог, не услышали, о чем она разговаривает по телефону. Да больно надо!

Так или иначе, в кабинете было Альбине душно, и она установила кондиционер, из которого немилосердно дуло, поскольку кабинетик, как уже говорилось, был крошечный. И Альбина принесла меховую жилетку. Жилетка была норковая, фирменная и вызывала у сотрудников еще большую ненависть к начальнице.

– Нет бы как все люди, – ворчала Настасья Ильинична, – носочки шерстяные и жилеточку вязаную из дома принести, а она на-ка! – в меха вырядилась!

– Или уж вообще бы с кондиционером не заморачивалась, – хрипела Софья Петровна. – Мне от ее двери и то дует!

Даже Лера, которую, по наблюдению сотрудников, вообще не интересовало ничто земное, негодующе фыркнула.

Теперь, увидев Альбину в жилетке, сотрудники поняли, что Альбина никуда не уйдет, нынче, значит, без обеда останется. На диету, что ли, села? Это плохо: и так заразой была, а от голода совершенно озвереет, кусаться начнет.

Женя вздохнула и пожала плечами. Что ж, если не суждено сегодня чаю попить, значит, так тому и быть. И только было она уселась за свой стол, чтобы поработать над редактурой, как из кабинета послышался голос Альбины:

– Евгения, зайдите ко мне!

Вот еще тоже загадка: вроде бы Альбина не визжит и не орет, а голос противный.

Женя поймала сочувствующий взгляд Настасьи Ильиничны: «Ужо тебе влетит ни за что!» И поняла, что так и будет. Хотя дела у нее вроде бы в порядке, от Альбины хорошего ждать не приходится. Ох, надо другую работу искать…

– Закройте дверь! – приказала Альбина, не поднимая головы от бумаг, когда Женя вошла в кабинет.

Сесть, разумеется, не предложила, да она нарочно поставила такой стул неудобный, чтобы людям и в голову не пришло на него садиться. Лучше уж постоять.

– Значит, вы сейчас возьмете вот этот конверт и отвезете его по адресу… – Альбина протянула Жене бумажку с адресом, Женя разглядела только улицу, точнее, набережную Екатерининского канала. – И передадите Андрею Федоровичу в собственные руки.

– Кому? – растерялась Женя.

– Андрею Федоровичу Ушакову, – отчеканила Альбина. – Да-да, именно тому самому. Вы всё поняли?