Я припомнила ему и трассу, и разбитый телефон, и мою пострадавшую гордость. Разозлилась еще сильнее и ударила опять. Больше Рома бить себя не дал. Его молчание напрягало. Он не казался мне таким уж страшным, когда орал. А вот когда молчаливо и жестко сначала прижал к земле одну мою руку, потом вторую, затем придавил собой всю остальную часть тела… Мне хотелось и заткнуться, принимая поражение, и рассмеяться.

Потому что он так смотрел… Столько противоречия было в этих глазах, столько злости и вместе с тем непонимания. Я их даже не должна была видеть в темноте, но видела очень хорошо. Мне казалось, я могла слышать его мысли. Они состояли из одних только бранных слов.

– Всего этого не было бы, если бы ты знала свое место, – проговорил он в мое лицо, больнее стиснув запястья.

– И где оно? – я все же засмеялась. – Под тобой?

Стало еще смешнее от осознания, что все повторилось. Мне ведь не показалось тогда в машине. Сейчас мы в той же позе. Мое платье, мокрое на этот раз, собралось на животе. Молния его джинс упирается мне между ног, сопутствуя напряженному трению. Его едкий взгляд прожигает насквозь, заставляет сердце колотиться, как загнанную птичку в клетке. Я безумно зла на него. А он ненавидит меня. И хочет.

– Убить ты меня все‑таки не можешь, – шепнула я в той же издевательской манере, что и он. – Сколько бы ни пытался. И ненавидеть как следует не можешь, да, Лис? – я раздвинула ноги шире и толкнула его, давай понять, что все замечаю. Все чувствую. И смеюсь над ним за это. – Потому что не за что меня ненавидеть! Я хорошая! Я ничего тебе не сделала, и с каждым днем, узнавая меня, ты будешь все больше и больше в этом убеждаться. Ты сдашься! Ты так и не сможешь найти ни единой гребаной причины, по которой должен считать меня своим врагом. Возможно, я вообще лучший человек в твоей жизни! Ох, как это тебя бесит, правда?

Он ударил мои руки об землю, как делал это в машине. А я только рассмеялась от мысли, что мы вернемся домой все в синяках. Буквально с ног до пяток. И это только первые сутки нашего милого общения.

– Я уничтожу тебя, Мелочь, – процедил он. – Но не таким глупым способом, как ты себе напридумывала. Ты и опомниться не успеешь, как окажешься на дне.

– Если только к себе гости позовешь на это самое дно, – процедила я. Кажется, вот теперь зря. Он так нехорошо ухмыльнулся и подтянулся на мне, вжимая свои бедра между моих ног. От этого нехитрого действия ширинка его джинс прошлась вдоль трусиков, натирая еще больше. О черт! Я и эти его мысли прочитала по глазам.

Он заставил меня издать короткий стон, и был доволен собой. Но на этом не остановился. Зафиксировав мои запястья одной рукой, освободил вторую и положил ее на мое ребро. Совсем близко к груди, точно зная, что это напугает меня, и я попытаюсь вырваться. А он, сразу же воспользовавшись моментом, опять потерся о меня своим стояком.

Я застыла, на секунду закрыв глаза. Чертов извращенец! Какого хрена он творит?

– Тебе самому от себя не противно? – процедила я зло.

– От чего? – деланно удивленно спросил Рома и, опустив руку, стиснул мою попку, после чего толкнулся так сильно, что на этот раз я застонала во весь голос. Он же буквально… издевался надо мной. – От этого? Мне должно быть стыдно?

Его шепот обжигал щеку. Теперь я если и дрожала, то не от холода. Не от холода…

Боже, как же я чертовски ненавижу его!

– Думаешь, если какая‑то смазливая девка расставила ноги, то этого достаточно, чтобы возникла симпатия? – спросил он все так же тихо, спокойно, но сплошь ядовито. Как будто мне под кожу вогнали иглу с ядом черной мамбы. – Или может быть чувства? Хочешь, проверим, способен ли я на чувства, Мелочь?

Он сделал так еще раз. Врезался в меня, вызывая волну возбуждения, и прошелся кончиком носа по моей скуле, жадно дыша, вдыхая меня. Я не могла смотреть на него. Я знала, что если открою глаза, то начнется ураган, который сметет здесь все. Потому тяжело выдохнув, покачала головой.

А еще я хотела наконец сказать, чтобы он прекратил это. Но не издала ни единого звука. Не успела. Рома прошелся языком по моей губе и втянул ее, поглощая в порывистом поцелуе. Оказалось, что даже если не смотреть, ураган все равно сносит с ног. И меня снесло. Замес из злости, обиды, порока, ненасытности и ядовитой похоти втянул меня в свою воронку. Я поражалась себе. Я даже не сопротивлялась! Мой сводный брат целовал меня так, что поджимались пальцы ног, что в голове шумело, как помехи в радио, что внизу живота пылал пожар, и я сама не могла ровным счетом ничего. Только отвечать на резкие, напористые движения языка, который боролся с моим, словно наказывая за вредность. И еще выгибаться навстречу, когда Рома снова и снова терся об меня и сжимал налитую тягучим возбуждением грудь. Он был так безжалостен, будто уже трахал меня прямо сейчас. Через одежду. Дико. Алчно. Бесконечно.

Простой, мать его, поцелуй. Как наказание, а не удовольствие. Как проклятие. Как клеймо. А я не могла насытиться. Не хотела это прекращать. И все равно знала, что если не я, то он. Этому просто нужно положить конец.

Лис меня опередил. Когда я перестала отвечать, он резко отстранился, хоть и не встал и не убрал руки с моей груди. Напротив, продолжил поигрывать пальцем, плавно пропихивая его под мокрую ткань, чтобы добраться до твердого соска.

– Видишь, – прошипел он и облизнул губы. О, теперь я смотрела на него. Я должна была видеть реакцию. Мне надо было убедиться, в своих догадках. Он опять звучал так, будто у него были причины ненавидеть меня. Но глаза говорили совсем другое. Я уже знала, что сейчас услышу очередное дерьмо. Рома хмыкнул, мотнул головой и твердо произнес: – Ничего. Оказывается, недостаточно просто развести ноги, чтобы тебя полюбили. Ты у кого этому научилась?

Он грязно намекал на маму и их со Славой отношения. ЭТО У МЕНЯ БЫЛИ ПРИЧИНЫ НЕНАВИДЕТЬ ЕГО! Но я все равно не испытывала этого.

Он закончил со мной. Ущипнул за сосок, освободил мои руки и уже собрался слезать, но на этот раз я не дела. Схватив его за промокшую футболку, перекатила на спину и уселась сверху. А после со всей силы толкнула, чтобы он хорошенько стукнулся головой. А вдруг кое‑какие шестеренки встанут на место.

– Раз уж мы такие сумасшедшие сегодня, давай еще кое‑что проверим, – предложила я, опустившись к его лицу точно, как и он. А еще я поерзала на нем, раскачиваясь по все длине. Ух, он мог бы взорваться, если бы я продолжила. И его пальцы, впившиеся в мое бедро, были тому лучшим подтверждением. Но я все равно, несмотря на боль, упрямо повторила движение, а после набросилась на его губы. Не поцелуя ради. Боюсь, еще один раунд я бы не выдержала. Я укусила его. До крови, как и мечтала. До его хриплого стона. До обжигающего шлепка по моей заднице.

– Нет! – предовольно объявила я и утерла пальцем свою губу от его крови. – Ничего! Оказывается, недостаточно иметь член в штанах, чтобы появились мозги.

Он уничтожал меня взглядом. Мне опять хотелось смеяться. Я так и сделала. А потом расцарапала его руку на своем бедре и все‑таки вырвалась.

– Не торопись, – бросила я, направляясь к машине. – Я подожду, когда у тебя упадет.

– Сука, – донеслось мне вслед. Жаль, он не видел моей улыбки.

Мама была в шоке, когда открыла нам дверь. Я проскочила мимо нее и сразу побежала наверх, не отвечая ни на один вопрос. Не было никаких моральных сил. Первое, что я сделала, вбежала в душ и встала под горячие струи прямо в одежде. Прижалась к стенке, закрыла глаза и позволила горячей воде обжигать кожу.

Мне нужно было это. Смыть всю грязь, в которой он меня вывалил. Толковых мыслей не было. Только это…

Он меня поцеловал. Мне понравилось. Он. Меня. Поцеловал. И мне понравилось.

Это какое‑то безумие. Он сделал это специально. Как он там сказал? Уничтожит меня? Он вполне бы мог, если я еще хоть раз позволю ему сделать нечто подобное. Никогда! Никогда больше.

Толкнув кран, я сняла с себя платье и обернулась полотенцем. Рома остался внизу. Я слышала крики Славы и вялые короткие ответы Лиса. Он был истощен так же, как и я. Мы так и не проронили ни слова, пока ехали домой. А сейчас он огрызался, отчего Слава больше злился, а мама пыталась сгладить ситуацию.

А потом голоса стихли. Послышался стук двери и шаги. Мокрые, приближающиеся. Он остановился возле двери в ванную, которая разделяла нас только условно, ведь замок по‑прежнему сломан. Ему нужно было только потянуть ручку. Чего я ждала? Что он войдет? Опять увидит меня в одном полотенце? Это уже напоминает какой‑то нездоровой мазохизм. Я прикусила щеку и развернулась. Почти ушла. Рома вошел, когда я уходила. Оборачиваться не стала. Хлопнула дверью и прижалась к ней спиной, закрывая глаза.

Мне просто нужно пережить это. Забыть. Переключиться на что угодно, завалить себя работой. Всунуть наушники в уши и начать рисовать до мозолей на пальцах, пока в голове не останется ни единой мысли о том злосчастном озере.

Я услышала шум воды и начала одеваться.

– Милая? – послышалось за дверью. Мама хотела убедиться, что со мной не случилось ничего плохого, а я по‑прежнему не хотела разговаривать. Откуда взять силы на притворства и улыбку?

– Я сплю, – бросила я, точно зная, что она не войдет, ведь я сразу закрыла дверь, как только вбежала в спальню. – Завтра поговорим, ладно?

– Ладно, – услышала спустя несколько секунд. Мама расстроилась и ушла. Я опять совру ей завтра, а сегодня мне просто хотелось стереть свои мысли. Я по привычке вышла на балкон в папиной футболке и пижамных шортах. Было прохладно. Но уже не так холодно, как там…

Облокотилась о перила, посмотрела на небо у горько хмыкнула. У меня нет ни музыки в телефоне, ни сигарет. Он забрал все мои маленькие радости.

Балконная дверь скрипнула. Я не пошевелилась. По перилам прошлась вибрация – не повернулась. Но все равно знала, что он стоит там. Смотрит на небо и точно так же не замечает меня. Просто двое незнакомцев на балконе, которым нечего друг другу сказать.

А потом он закурил.

Щелкнула зажигалка. Глубокий вдох, выдох. И к моему носу подобрался горький сигаретный аромат. Я вцепилась пальцами в деревянные перила, прикусила язык до боли и повернула к нему голову. Рома, стоя с одним только полотенцем на бедрах, сделал еще одну глубокую затяжку, после чего невозмутимо выпустил густую струю дыма в небо. Не поморщившись, не кашлянув, точно зная, как держать сигарету. Как будто родился с ней, потому что она шла ему, была завершающим штрихом хулиганского образа. Идеально!

– Все еще хочешь? – спросил он, так и не глянув на меня. Он ведь не о чертовом табаке.

Я засмеялась. Не могла больше сдерживать порыв удушливого заливистого хохота.

– Боже! – протянула я, заходя в комнату. – Придурок!

Глава 7

– Вчера было круто! – заверила я.

– Вижу‑вижу, – довольно объявила мама, усаживаясь напротив. – Улыбка с твоего лица так и не сходит. Ты глянь, Слава, как старший брат на нее действует! И встала пораньше, и аппетит прям зверский, и здоровый румянец появился. Что бы ты мне ни говорила, а твой планшет никогда не заменит живое общение со сверстниками.

– Угу, – протянул отчим, листая новости на телефоне. Он с самого утра был не в лучшем расположении духа, и посматривал на меня с недоверием. – Только вернулась она почему‑то вся мокрая и совсем без улыбки.

– Я же говорила, мы просто упали в бассейн, – повторила я. – Пришлось уехать раньше, и потому я расстроилась.

Слава отложил телефон и внимательно на меня посмотрел. Я помнила тот наш разговор о семейных ценностях, которые он так мечтает привить Роману. Ужасно не хотелось его расстраивать и говорить, что это невозможно. Потому я опять врала.

И возможно он бы раскусил меня, но не сейчас, когда я действительно чувствую себя прекрасно. Думаю, у этого дня есть все шансы стать лучшим за последние три года. Я подмигнула Славе, послала маме мечтательную улыбку и проглотила последний кусочек омлета.

– Ну ладно, – протянул отчим и моментально изменился в лице, повеселев и улыбнувшись. – Может быть, действительно все не так плохо, как я подумал вчера. Кстати, а где Роман?

– О, он еще спал, когда я проснулась, – охотно ответила я. – Но вы сразу услышите, когда он встанет!