Дмитрий Петров: Медалька

Это, конечно, не очень-то по-мужски звучит: «Он мне всю жизнь испортил», – но да.

– Тебе всего девятнадцать! – так он меня успокаивал, когда я приехал на мою первую Олимпиаду. – У тебя всё ещё впереди!

Он почему-то сразу решил, что я страшно раздосадован тем, что я запасной, и всячески надо мною «шефствовал». То головке погладит, то значок подарит, а иногда подначит:

– Чего, хочется медальку? А какую? Золотую? Молодец! – и не отставал, пока я не догадаюсь улыбнуться.

Сам-то я тогда даже не понимал, кто он такой вообще, и просто слушался, как взрослого и важного человека.

– Ты учись пока у старших ребят, мотай на ус и смотри, «как надо», – так он обманул меня в первый раз.

Я не увидел, «как надо», потому что тогда в Турине никто из наших так и не взял ни одной награды. А на моей коронной дистанции лидер нашей сборной уехал с дорожки коньками вперёд – на заднице.

Когда же я сравнил время призёров со своими достижениями, то действительно загоревал. Две-то сотых секунды я бы ради бронзы уж как-нибудь нагнал. Это, скажу вам для наглядности, отставание меньше, чем длина конька.

– Вот через четыре года с тебя и спросим! – пообещал мне на это Пудряшов (пора, пожалуй, уже назвать его фамилию), а потом вдруг вспомнил, что он добренький, и схватил меня за щёки: – Будет тебе медалька!

Прошло четыре года.

В Канаде я уже всерьёз рассчитывал на пьедестал. За последний сезон – что в России, что в Европе – я стабильно бывал в пятёрке, а дома и золото брал не раз. Международным мастером стал. И что же?

– У тебя большая карьера, – так он начал меня «готовить», – впереди! А старшие ребята – опытные, заслуженные – им что прикажешь? Для них каждый забег – как последний шанс…

Намёк, конечно, жирнее некуда – ежу понятно, к чему клонит. Я к тренеру: «Как же так?» – а он глаза отводит. А Пудряшов дальше чешет:

– Политически тоже надо мыслить! Бескудников Олег у нас в Думу идёт – мы не можем на это просто так глаза закрыть.

Бескудников-то этот мне уже и в спину не дышал, я его обычно на круг обходил, но Пудряшов и слова сказать не даёт:

– Как ты к команде – так и команда к тебе. Посиди в запасе, поберегись. У тебя первенство области через месяц – это тоже важный старт…

«А не забросить ли мне коньки? – подумал я в ту минуту. – Перейти, скажем, в бокс? Прямо здесь и сейчас…»

Очень вовремя мне тогда тренер руку на плечо положил: остынь, мол, парень. Видишь – начальство.

Как тогда наши выступили – без слёз и не вспомнишь. Нехорошо, конечно, про своих говорить, но… Кто десятый, кто двадцатый… Не воспользовались, короче, последним шансом. А Пудряшов обо мне не забывает:

– Видишь, – говорит, – какой сегодня лёд трудный? Даже опытные ребята оконфузились. И хорошо, что мы тебя попридержали. Ты лучше на Сочи поготовься. Будет тебе медалька!

Прошло ещё четыре года.

В Сочи я приехал первым номером. Пик формы. Двадцать семь лет. Только что побил рекорд Европы, искры изо льда высекал.

– Ты же понимаешь…

И почему это я, простота, думал, что в этот раз Пудряшов меня не тронет? В день старта этот змей приполз в раздевалку и стал соблазнять меня не бежать мои десять тысяч, а поберечь все силы для командной гонки.

– А то что же получится? – говорит. – Ты с медалью будешь – а ребята как? Слышал народную мудрость? Сам погибай, а товарища выручай… Ну, что, надерём голландцам их оранжевые зады? Всем будут медальки!

Всем медальки – дело, конечно, хорошее, но командная-то гонка от трёх человек зависит. Можно запросто и вовсе без пьедестала остаться – так я Пудряшову и объяснил. Да вдобавок кое-что добавил от души, не стал держать в себе.

Пудряшов мою эмоцию пропустил мимо ушей, будто бы и не услышал, а к словам привязался:

– Так вот как, значит, ты о своих товарищах думаешь! – говорит. – И почему же ты решил, что вы плохо пробежите? Дома-то и стены свои!

На это я ему ничего не успел ответить. Он как-то быстро ушёл, а когда вернулся…

И зачем я их только познакомил? Ну, как познакомил… Пудряшов тогда налетел с наскоку: «Ах, какой хороший у вас сыночек, ах, как мы все на него надеемся, ах, это его – его! – Олимпиада».

Короче, вернулся он с моей мамой. Привёл и заставил плакать: «Посмотрите, полюбуйтесь, каков единоличник!», – а потом – мы и моргнуть не успели – притащил и тренера, и ребят, и журналистов.

Когда я вечером раздавал своим грустным болельщикам автографы, то сквозь слёзы смотрел в сторону оранжевых фанатов. Вот уж на чьей улице был праздник! Все медали в тот день забрали голландцы.

Накануне Олимпиады в Пхёнчхане, как известно, случился большой допинговый скандал, и всю нашу сборную дисквалифицировали. Я-то к тому времени уже четыре года жил и тренировался в Италии, и потому был чист, как стёклышко, но это уже никого не интересовало.

Однако угадайте, кто меня тогда умолял не менять спортивного гражданства:

– Ты только из страны не уходи! Ведь тут могилы твоих отцов и дедов, ты их не предавай!

А я и не собирался, хотя предложения были, что уж говорить. Я по-честному ждал и надеялся на лучшее. Когда же за неделю до игр международный комитет вдруг снял ограничения и допустил некоторых атлетов, я неожиданно оказался «первый номер, фаворит сборной» и «на тебя вся надежда».

– Всё будет! Квартира, машина, премия! Только возьми медальку. Надо взять. Возьмёшь? Не возьмёшь – расстрел… – С этими словами Пудряшов грустно куксился, чтобы я понимал: это как бы его – Пудряшова – расстреляют, если я не добуду золота.

Не знаю, какие такие кары обещали за проигрыш канадцу, голландцу и корейцу, но в тот день они не оставили ни мне, ни другим соперникам ни единого шанса.

– Ну как же так?! – это первое, что я услышал, сойдя со льда. – Ах, как подвёл! А я за тебя ручался! Неужели трудно было хоть раз в жизни выиграть?!

Тут уже не сдержался мой тренер и сказал Пудряшову просто по-русски: «Пошёл ты на …» – и, конечно, пошёл сам, а мы с Пудряшовым снова встретились ещё через четыре года.

В Пекине мне было уже тридцать пять. По спортивным меркам почти старик. Так считается. Последние два года я занимался чёрт-те чем, как и все с этим коронавирусом. Сам-то я его легко перенёс, а некоторые ребята и в реанимации побывали. Шансы на медаль у меня в этот раз были не ахти какие, но и не нулевые. А самое главное – никто меня с дистанции не снимал и условий не диктовал. Беги, мол, как хочешь.

Что ж, утром в день старта я прихожу в раздевалку, переодеваюсь, настраиваюсь и… что-то не то… Будто бы всё не по-настоящему. Раздевалка какая-то фальшивая. Уж сколько их было в моей жизни, но эта… не знаю… И вдруг я чувствую… что я не чувствую. Запах пропал! Потому и раздевалку не узнаю. И, конечно, я тут же понимаю, что этот мой симптом может значить только одно – «корона».

С утра я уже дважды сдавал тест: на выходе из гостиницы, и на входе в стадион. Стало быть, совсем скоро, как только будут результаты, за мною явятся люди в химзащите и посадят под замок. Вероятность того, что я с положительным тестом выйду на старт – отрицательная.

– Самое обидное – кроме обоняния-то ничего не пропало! – это я жаловался нашему врачу. – Могу лёд до бетона растоптать, такую силу чую!

Доктор сказал, что на других Олимпиадах он бы меня и смотреть не стал: ноги есть – бежишь, а теперь чёрт его знает. Надо наблюдать.

Что мне оставалось? Разминаться. И только я вышел на разогрев, как вижу: бежит ко мне Пудряшов, а на бегу орёт:

– Других симптомов нету?

– Нету, – отвечаю.

– Ну и всё тогда.

– А чего всё-то?

– Ничего.

Ясности ни на грош, но я уточнять не стал. Какая разница, если меня через час, край – через два, китайцы заберут на карантин. На всякий случай только спросил:

– А если я ребят заражу?

– Рот закроешь и никого не заразишь! Намордник одень, арбидол пей, а я чего-нибудь придумаю. Будет тебе медалька!

Больше он мне ничего не сказал, но разминался я в итоге зря. В забег меня тренеры так и не поставили. Видно, Пудряшов ничего не придумал. Впрочем, я уже и не надеялся. Отбегался. Кстати, китайцы почему-то так и не пришли меня забирать. Поэтому я видел с трибун, как наши ребята в командном старте взяли бронзу. Я болел до слёз, но не за них, а за то, чтобы Пудряшов грохнулся с балкона. Как он орал, как он скакал – ей богу, стоило его батюшке показать – так обычно в кино из людей демоны выходят. Но с балкона он не упал. А когда ребята финишировали, гордый, как ёж, повернулся ко мне и орёт:

– Ну? А где спасибо-то?!

Вот этого я не понял.

– За что? – спрашиваю.

– Я тебе обещал медальку? Есть у тебя медалька!

– В смысле?

Он смеётся:

– Эх, балда! За эстафету же всю команду награждают! Хоть ты и на скамейке сидел – а тоже призёр, радуйся!

На этом можно было бы и закончить мой рассказ. Добавить ещё для красоты чего-нибудь вроде: «Что на роду написано, от того не уйдёшь…» – или уже ничего не добавлять, всё и так очень остроумно вышло. Да только это не конец.

Никакой медальки за сидение на скамейке мне никто не дал. Если же кто-то ещё надеется на счастливый финал, то не надейтесь.

У меня с Пудряшовым состоялся ещё один небольшой диалог. Целиком пересказывать не буду, а только упомяну, что я донёс до нашего стратега: «Это не эстафета» и «Мы не в футболе, чтобы всем запасным по медали досталось!» – а остальные слова к делу отношения не имеют.

Понравилось?

Больше моих рассказов и книг ЗДЕСЬ.