– Как скажете, Василий Иванович, – ответил Кузьмич. – Уже бегу.

– Ах да! И ещё. Прикинь несколько раскладов конвертации баллов в рубли и распиши мне свои мысли на этот счёт.

– Конечно, Василий Иванович.

– В идеале надо как-то так подгадать, чтобы и не слишком много было, но и не на мороженку. Представь, что бюджет предназначен сугубо для улучшения жилищного пространства и придомового участка.

– Без проблем, Василий Иванович.

– Ну всё, Кузьмич, давай. Скоро дома будем…

***

Всё время поражаюсь, как быстро делаются дела, когда мне по-настоящему что-то припёрло.

Не прошло и получаса, как я уже проинформировал Гринёва о своих претензиях на снегоходы, вызвал грузовое такси, созвонился с председателем на предмет коровника и даже нашёл рабочих для того, чтобы этот самый коровник в божеский вид привели.

Всё!

С первым снегом будут у меня весёлые покатушки. Так что домой я ехал в прекрасном расположении духа.

Ну а пока надо нанести последние штрихи на…

– …холст сегодняшнего дня, – метафорическое голосовое улетело Кузьмичу.

Барбухайка припарковалась у центрального входа в Институт Одарённых, а я на Харламе Давыдове рядом.

– Степан Викторович, – набрал я Державина. – Принимай подарочек.

Влюблённый снабженец в оранжевых кроссовках, о котором мы чуть не забыли в азарте битвы, до сих пор не отошёл от чар Дольче. Если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое, вот пусть институтские и разбираются теперь.

Глядишь, открытие какое-нибудь интересное совершат.

Между прочим, Дольче по их ведомству проходит, вот и пускай созданную ей аномалию исследуют в специально отведённых для этого условиях.

Очень жаль, конечно, если Кеша останется таким повёрнутым до конца жизни, но, с другой стороны, работы у него всё равно больше нет, к жене он вроде как охладел, а под присмотром Гринёва тепло и уютно, и яблочко на полдник дают.

– Прошу, – передал я Кешу двум бугаям.

– Катенька?! – встрепенулся тот и начал упираться всеми конечностями. – Катенька, куда же ты?!

А жестокосердная Катенька в ответ лишь окно барбухайки подняла.

– Катенька, ну как же так?!

Всё.

Вот теперь на сегодня точно всё.

Завтрашний день объявляю выходным. Девкам отсыпаться, а мне на рыбалку и к баронессе. Поощрение барышням тоже обязательно будет – какое пока не придумал – но всё это завтра. Завтра, завтра, завтра.

Если бы я знал на тот момент, чем обернётся моя затея с конвертацией баллов…

Но, по счастью, видеть будущее мне было не дано, поэтому на душе растекались покой и благостью.

По шумным улочкам вечерней Москвы мы с группой «Альта» покатили домой, в тихую и спокойную Удалёнку…

Глава 4

Утро выдалось обычным. Обошлось безо всяких остросюжетных «и тут вдруг», «внезапно» или «в этот самый момент».

Не.

Не-не-не.

Всё сложилось ровно так, как я люблю. Ранний подъём, пробежка по Удалёнке, пока Кузьмич готовит завтрак, непосредственно сам завтрак, ну а дальше мозговой штурм на предмет того, чем же мне сегодня заняться.

– Чай вкусный, – отметил я, прихлёбывая из кружки. – Земляникой отдаёт. И крыжовником ещё немного.

– Именно ими и отдаёт, Василий Иванович, – ответил камердинер, сидя напротив меня за кухонным столом. Вот только вместо кружки перед ним лежал бинокль.

– А откуда у нас такой? – спросил я насчёт чая. – Я вроде не привозил.

– Алексей Михалыч вчера заходил, занёс гостинец.

Это Лёха, значит. Кузьмич друида исключительно так величает.

Воспитание.

– М-м-м, – кивнул я. – Чего рассказывает?

– Да ничего особенного, – ответил Кузьмич и странно улыбнулся.

– А ты чего так странно улыбаешься?

– Готовлю вам сюрприз.

Так…

Стоп!

А хотя ладно, не стоп. Что-то я от общения с альтушками нервный какой-то стал, дёрганный, и подвох ищу повсюду. А Кузьмич-то не альтушка – ну если только где-то глубоко в душе. Кузьмич – дядька с головой, херни не натворит, да и влюблённые Иваны его точно не похитят.

Так что выпытывать не стану. Иначе сама концепция сюрприза обрушится, и магия ожидания чуда развеется напрочь.

– Ну готовь-готовь, – улыбнулся я и снова хлебнул Лёхиного чайку. – Глянешь, как там обстановка?

– Один момент, Василий Иванович.

Кузьмич сорвался с места, вместе с биноклем взлетел на второй этаж и уже через несколько секунд вернулся.

– Никаких изменений, – отчитался камердинер. – Шторы задёрнуты, бутылка козьего молока всё так же стоит на пороге. Барышни спят.

– Ну и пусть себе спят.

На самом деле, примерно такой реакции я от них и ожидал. Это ведь у нас чуть ли не залпом случилась дорожная разборка с Кочетковыми, закрытие трещины и заваруха с Ивановыми-Нобелями. Девки трижды – или четырежды? – выжали себя досуха как физически, так и магически и теперь просто обязаны проспать целые сутки.

Ну а я…

Я тем временем на денёк могу вернуться к своему обычному, безальтушечному существованию, полному всевозможных кайфов и маленьких житейских радостей.

И первым делом, само собой, надо бы сходить помедитировать.

– Бросай бинокль, Кузьмич, – сказал я камердинеру. – Меси прикормку…

***

Ну да!

Помедитировать…

Рыбалка, как на мой взгляд, должна быть либо медитативной, либо никакой. А чтобы быть медитативной, она просто обязана быть комфортной. Вот и получилось так, что на берегу безымянного озера неподалёку от Удалёнки я создал себе все необходимые условия для безмятежного лова.

Сколотил из бруса небольшую деревянную набережную с крытой беседкой и помост на несколько метров вглубь озера вывел. Мангал, стульчики, скамеечки, все дела. Вон даже, небольшой такой сарайчик, а ля сельский туалет стоит, это у меня там сапборды хранятся и лодка надувная. Чтобы с собой туда-сюда не таскать.

Не…

Понятное дело, что сперва возникли проблемы.

К превеликому моему сожалению, в Подмосковье прибрежную зону не купить и не выслужить. Сколько-то там метров до воды – два, что ли? – присваивать никак нельзя. Не помню уже точно почему, но вот нельзя и всё тут. То ли зона общего пользования, то ли достояние народа Российской Империи, то ли с судоходством что-то связано, не суть…

Несмотря на все мои заслуги перед троном, личное знакомство с царём-батюшкой и титул «Столпа», никаких привилегий в этом вопросе нет. С одной стороны, приятно, конечно, что такая справедливость установлена, а с другой…

Ну и вот.

По первой, конечно же, повадились всякие прощелыги на мою делянку лазать. Мусор бросали, гадили всяко разно, слова нехорошие писали… сволоты, её же везде и завсегда хватает.

Я их раз поймал.

Второй поймал.

Третий поймал, гляжу, а сволота-то каждый раз разная попадается. Децентрализованная, короче говоря, сволота. И вот вообще никак друг с дружкой не связанная. То есть тут хоть калечь, хоть убивай, а не избавишься от неё, пока не переведутся на Руси все моральные уроды.

Спойлер: никогда.

Так вот. Тогда-то я и попросил Иринку, чтобы сверстала мне защитных артефактов. Простеньких, не боевых. Чтобы при подходе незваного гостя током подтряхивать начинало. Ну а если намёка не поймёт, то и глушило на часик-полтора.

С тех пор проблем не было.

Что до соседей, то с ними у нас уговор. Их я без проблем порыбачить пускаю или на лодочке покататься – не чужие всё-таки люди – а вот приезжие место теперь обходят стороной.

И тихо тут так.

И так спокойно.

Кузьмич потому со мной и навязывается каждый раз. Я пока рыбачу, он на самом деле медитирует. Сидит в лотосе, мычит утробно и чакры свои не то, что раскрывает, а прямо-таки настежь распахивает.

– Ну да ладно.

Погнали.

Разложился я, стало быть, на помосте. Собрал фидер три и девять длинной, за полчасика промаркерился, нашел перспективную точку на свале чуть дальше ракушняка и заклипсовался на дистанцию. В кормушку набил заранее сваренной Кузьмичом салапинской каши. Штук двадцать на точку закинул, поставил поводок сантиметров семьдесят, пучок мотыля и одного опарика на крюкан насадил. Поплевал на удачу на наживку и с очередной кормушкой посла на точку.

Если что, это я сейчас по-русски.

Ирка по подростковому возрасту одно время профессиональной геймершей стать хотела, так вот я её тоже не понимал нихрена, когда она мне о своих увлечениях рассказывала. Однако всё равно кивал и всячески поддерживал!

Ну да не об этом сейчас.

Сейчас о рыбалке.

Не прошло и минуты, как леска натянулась. Бланк удилища в дугу, фрикцион на катушке трещит как сумасшедший.

– Кузьмич! – заорал я, сбивая связь моего камердинера со Вселенной. – Готовь подсадок! У меня там самосвал какой-то на крюке!

Драться с пьяным быдлом на кулаках и не прибегать при этом к помощи магии – это одно. С чего я должен давать им поблажки?

Это я так сам до уровня быдла опускаюсь, трачу своё драгоценное время, и непонятно, что кому хочу доказать.

А вот с рыбой побороться без волшбы – это вообще другое. Это и спорт, и интерес. Ведь… Ну… Технически, я могу на середину озера выплыть, оглушить всех и вся за раз и багром натаскать того, кого хочу.

Так что на рыбалке Василий Иванович Скуфидонский вообще не маг.

А потому вываживал я эту заразу минут десять, не меньше. И насчёт самосвала оказался абсолютно прав – рыбина для наших широт вымахала с перебором огромная. Карп килограмм, не соврать, на двадцать. Кузьмичу с подсадком пришлось даже с помоста спрыгивать на берег и вытаскивать её волоком, потому как на прямых руках он эту хренатовину поднять просто-напросто не смог.

– Хорошо, – улыбнулся я и набрал полную грудь свежего воздуха Удалёнки.

На небо набежали белые перистые облачка, над лесом кружила и истошно клекотала какая-то хищная птица, а где-то в кустах неподалёку происходила возня Кузьмича с карпом. Хотя… уже даже не возня. Уже настоящая потасовка; Кузьмич вовсю на кулачный бой перешёл.

Впервые за несколько дней мне было спокойно и хорошо.

А впереди ведь ещё баня. И Анфиса. И я бы, по правде говоря, не прочь их совместить…

***

Как и полагается в приличном обществе, на порог к баронессе Юдиной я заявился с букетом ромашек, коробкой конфет и каменной эрекцией. Постучал в дверь. Встал в героическую позу. Как только замок начал проворачиваться крикнул:

– Ваше Благородие, к вам пожаловал Столп Империи!

Дверь открылась и тут:

– О! – я аж не смог скрыть удивление.

На пороге стояла Анфиса. Всё те же груди, всё та же милая хищная моська, всё тот же воспетый афроамериканскими поэтами сочный зад. Эффектно утянутая в тонкое и короткое летнее платье с цветочным узором.

Вот только причёска у баронессы Юдиной была на редкость пышная и… кудрявая.

Сотня, а то и две мелких частых кудряшек по всей голове.

Не могу сказать, чтобы ей не шло… и, скорее, даже наоборот. Однако, как на мой вкус, это было непривычно. Не припомню, чтобы у Анфисы вились волосы, хотя я её всякой успел повидать: и с укладкой, и без укладки, и насквозь мокрую, и со сваленным о простыни гнездом.

– Нравится? – поймала мой взгляд баронесса и кокетливо поправила волосы.

– Весьма, – я протянул букет и конфеты, а Анфиса их приняла.

А я-то не первый день живу и кой-чего знаю. Если я сейчас на внезапном преображении акцентирую внимание, да ещё и расхвалю как следует, то мне всё это в бане зачтётся. Зачтётся, и не раз!

А потому:

– Как так-то? – спросил я. – Что за чудеса? Не иначе волшебство?

– А вот так, – и вновь концентрированное кокетство. – Ездила в «Имперский Базар», купила себе специальную штучку для завивки…

– О! Так он наконец-то открылся?

– Уже неделю как открылся, Вась, – пожурила меня баронесса. – Ты новости вообще не читаешь?