– Где заявка на обследование тела, заверенная необходимым образом? Судя по состоянию кожных покровов тела, смерть этого несчастного наступила не более шести часов назад. Никогда не поверю, что за шесть часов вы успели собрать все необходимые подписи и согласования… Особенно Ноздрёва – он сейчас на больничной койке, а его зам – в срочной командировке!

– Но мне нужно было срочно! – Еще раз пырхнулся толстомордый, но вновь был безжалостно отфутболен куда более опытным «аппаратчиком»:

– Другим тоже нужно! А перед вашей «срочной» у меня еще вагон и маленькая тележка таких «срочных» из других управлений! И из «девятки»[2], между прочим, уже не первый день ждут! Так что, пардоньте, Семен Михайлович – в общую очередь становитесь! И после оформления всех необходимых документов!

Да, что и сказать – бюрократия была грозной силой во все времена. И ведь хрен подкопаешься.

– Я буду жаловаться! – У толстяка едва дым из ушей не повалил после этих слов.

– Тебе флаг в руки дать, подполковник? – Неожиданно перешел на ты генерал-майор. – Где выход ты знаешь.

Входная дверь громко бухнула, когда толстяк пулей вылетел из подвала. Но это был еще не конец разборок, а только самое начало – но в узком и «родственном» кругу сотрудников института. Взгляд Яковлева скользнул по мне, закутанному в простыню, по луже воды на полу, по стоявшим навытяжку «лаборантам» (я ведь до сих пор не знал, кто они такие – может быть, они доктора наук), а затем остановился на теле в клетчатой рубашке на каталке.

На лице генерал-майора не дрогнул ни один мускул, когда он спросил:

– Ну, и нахрена вы эту мразь – подполковника Собакина, без очереди пропустили, балбесы? Не знаете о его репутации? Вам что, и без этого проблем мало? Вы даже не представляете, на что мне пришлось пойти, чтобы разрешили открыть этот ваш «экспериментальный», мать его, отдел?

– Но… товарищ генерал-майор, – подал голос лаборант, стоявший от меня по левую руку, – труп у него очень свеженький был, а у нас всё готово для эксперимента…

– Так все было, Гордеев? – посмотрев отчего-то на меня, строго спросил Яковлев.

Я промолчал, потому что ничего в тот момент не понимал, но вместо меня ответил всё тот же лаборант:

– Он еще в себя не пришёл, Эдуард Николаевич! Эта падла Собакин его в самый разгар эксперимента из камеры сенсорной депривации выдернул…

– А вы куда смотрели, деятели науки, раз вашу так?! Почему дверь не заперли на худой конец? – Голос у генерала был тихий, даже глуховатый, но абсолютно четкий, и в нём чувствовалась стальная воля. Он не кричал, но каждое слово било точно в цель.

– Мы… мы… как-то не подумали…

– Да что же вы у меня мямли-то такие? А? – Словно заботливый отец принялся сокрушаться Эдуард Николаевич. – Ведь вы же не только учёные! Вы еще и офицеры КГБ! Ведь вы же умные ребята, а даёте собой помыкать всякой… Ладно, на Собакина я управу найду, но и вы больше такого прокола не допускайте!

– Так точно, товарищ генерал-майор! – вытянувшись в струнку, нестройно грянули мои «коллеги». Ну и я тоже попытался встроиться в процесс, чтобы, значит, не выделяться.

– Что пытались сотворить с этим бедолагой? – Яковлев указал на мертвое тело на каталке. – И что с ним вообще произошло.

– Это какой-то очень ценный вражеский шпион… был, – ответил всё тот же лаборант. – Его наружка из двойки вела – у него был какой-то контейнер с секретной информацией для передачи. Но он слежку заметил… Попытался сбросить и оторваться – но не смог. Его повязали, но он капсулу с цианидом раскусил – была у него в воронике зашита.

– Черт, ну прям настоящий шпионский роман получается! – покачал головой генерал-майор.

– В общем, – продолжил лаборант, – контейнер они просрали – этот умудрился-таки его куда-то скинуть. Вроде и искали, но… – он развел руками. – Хрен чего нашли. На резидента иностранной разведки, которому этот должен был контейнер передать, естественно тоже не вышли. Если подытожить, товарищ генерал майор, двойка в полной жо… прострации.

– А к вам-то этот деятель чего заявился? – не понял Яковлев.

– Так он не к нам, а к медэкспертам… Но труп-то уж очень свеженьким был – грех было не воспользоваться, вот мы у них его и перехватили. Пытались провести пробный сеанс слияния с объектом, мертвым не более шести часов… а возникли… э-э… непредвиденные побочные… Одним словом, подполковник Собакин случился…

– Опыт ваш, значит, Собакину под хвост пошел? – Не спрашивал, а, скорее, констатировал генерал-майор.

– Не совсем… – вдруг произнёс я. Не знаю, что меня дёрнуло в тот момент. – Кажется, я сумел увидеть момент задержания…

Генерал медленно перевел взгляд на меня.

– Кажется? – мягко переспросил он. – Или увидел?

Взгляды моих опешивших коллег тоже устремились на меня.

– Увидел, товарищ генерал-майор! – Я собрался и ответил по-военному четко.

Хотя голос, которым я это произнёс был явно не моим. Я это еще и в первый раз заметил. Кем же я стал, черт побери? Я почувствовал, как под простыней выступает холодный пот. Горький привкус миндаля снова защекотал язык, будто наваждение возвращалось. Да, сначала разберусь с этими «видениями», а потом уже с остальным.

– А еще я увидел, где он сбросил ту капсулу, – хрипло выдавил я, глядя прямо в глаза генералу. – Нужно срочно проверить эту информацию, Эдуард Николаевич…

[1] «Двойка» – Второе главное управление КГБ СССР (ВГУ КГБ СССР), отвечавшее за контрразведку.

[2] Девятое управление КГБ СССР (ДУ КГБ СССР) – структурное подразделение Комитета государственной безопасности СССР, ответственное за охрану руководителей Коммунистической партии и Правительства СССР.

Глава 6

Генерал-майор Яковлев замер на секунду, его пронзительный взгляд, казалось, сканировал меня насквозь, пытаясь определить, правду я говорю, или брежу под действием тех психотропных препаратов, которые мне явно вводили перед экспериментом. Я видел свежие отметины от инъекций на своих руках, как и пустые ампулы на небольшом медицинском столике рядом с ванной.

В лаборатории воцарилась абсолютная тишина, прерываемая лишь гудением мощных трансформаторов и щелкающих механических реле. Мои «коллеги» застыли, боясь пошевелиться.

– Уверен, Родион? – спросил меня Эдуард Николаевич.

Родион? Ведь именно так звали деда Гордеева. И фамилию Гордеев я сегодня уже тоже слышал. Чёрт! Всё выходило так, что я, каким-то странным образом перенёсся не только во времени, но еще и очутился в чужом теле. Это было сложно осознать, но мне, еще не так давно прошедшего все стадии отчаяния и желавшего собственной смерти, справиться с этим потрясением было куда проще, чем кому-нибудь еще. Ну, а что со всем этим делать дальше – время покажет.

– Уверен, товарищ генерал-майор! – Раз уж довелось поучаствовать в таком интересном эксперименте, грех его гробить.

– Отлично! – Эдуард Николаевич медленно, с чувством собственного достоинства, развернулся и уверенной походкой направился к стене, где висел массивный дисковый телефонный аппарат.

Рядом с ним на шнурке висела затертая книжка. Думается мне, что ДСП[1] со служебными номерами начальников управлений и отделов весьма разветвлённой структуры Комитета государственной безопасности. Яковлев снял трубку и набрал номер, даже не глядя в справочник. Видимо знал его очень хорошо. Щелк-щелк-щелк – отстукивало секунды невидимое мне реле, которые тянулись, как смола.

– Рэм Сергеевич[2], здравствуй дорогой – это Яковлев! – раздался голос генерал-майора, когда на том конце провода сняли трубку. – Да-да, и тебе не хворать… Супруга как? Дети? Да-да, обязательно соберемся… Шашлычок под коньячок, да… Только со временем у нас туговато, второй год уж как встретиться не можем… Чего звоню? Так просьба у меня к тебе… Нет, даже требование… Я твоего подполковника Собакина к своим сотрудникам больше на пушечный выстрел не подпущу! Да, совсем! Мало того, что хам и кляузник – это еще полбеды, своим непрофессиональным поведением он поставил под угрозу жизнь моего сотрудника и чуть не похерил работу государственной важности! Понимаешь?

Яковлев помолчал, слушая ответ. Он кивал, глядя в стену перед собой.

– Понимаю, Рэм, понимаю, – продолжил он, и в его голосе вдруг прозвучали ноты искреннего, хоть и сурового, сочувствия. – Слышал и про твои неприятности. Провалили задержание, субъект наблюдения мертв, груз упустили, на резидента не вышли… Да, тяжело. Позор, конечно. Знаю, что у тебя там сейчас творится. Сам бывал в таких ситуациях…

Он снова сделал паузу, давая Красильникову выговориться, излить накопившуюся желчь.

– Но, старина, не падай духом – возможно, не всё еще потеряно, – голос Яковлева стал чуть тише. – У меня тут кое-что проявилось… Есть обрывочные сведения, которые, возможно, прольют свет на эту историю. Может, и на груз наведут, и на резидента твоего. Откуда информация, говоришь? Информация специфическая, получена… э-э… так скажем, экспериментальным путем. Нуждается в проверке.

Генерал обернулся и бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд.

– Что нужно для проверки? Да всего ничего – выдели мне двоих твоих толковых ребят, не болванов, как твой Собакин, и авто с надежным водителем. Съездят кое-куда, глянут. Если информация верна – ты вытащишь свой отдел из этой жо… прострации, как тут у меня ребятки метко выразились. Договорились?

Яковлев выслушал короткий ответ, бросил в трубку:

– Жду твоих ребят через пятнадцать минут у проходной.

Повесив трубку на рычаг, он повернулся к нам.

– Ну что, «ясновидящий», – произнес он без тени насмешки, с одним чистым деловым интересом, – готов повторить свои показания оперативникам «двойки»? И показать им то самое место?

– Так точно, товарищ генерал-майор! Готов… как пионер, – добавил я, неожиданно улыбнувшись.

– Ну, Гордеев, смотрю, ты отходить начал, – обрадованно произнес Эдуард Николаевич. – Вы тут смотрите у меня – сами себя не угробьте! – И показал нам всем крепкий кулак. – А ты, – он ткнул пальцем в меня, – мухой в душ, и одевайся! Через пятнадцать минут ты уже должен быть на ногах и в ясном уме. Эти ребята из контрразведки долгих рассказов не любят. Факты, координаты, действия. Понял?

– Понял, товарищ генерал-майор! – Я уже стаскивал с себя простыню, чувствуя, как странная чужая память внутри меня затихает, уступая место адреналину и солоноватому привкусу реальности на губах.

Тело еще было вялым от последствий сеанса и инъекций, но разум вполне прояснился. Хорошо, что лаборанты притащили мою одежду – обычную светлую рубашку в полоску с коротким рукавом и светлыми широкими штанами. Слава богу, что не дудочки – терпеть их не могу! И хорошо, что в форме не надо было ходить, раз уж я еще и сотрудник «великого и ужасного Кей-Джи-Би».

Судя по одежде, на улице как минимум тепло – лето, ранняя осень или поздняя весна, иначе одежды было бы куда больше. Парням спасибо – они меня даже на улицу вывели, хотя, я и без того знал, куда идти – общие архитектурные черты НИИ вполне себе угадывались.

Оперативники приехали ровно через пятнадцать минут на черной 24-ой «Волге». Но я-то знал, что это модель ГАЗ-24-24, выпускаемая с 1973-его по 1988-ой годы специально для нужд КГБ. В автомобиле была усилена подвеска, имелся гидроусилитель рулевого управления и автоматическая трёхступенчатая трансмиссия, а главное – V-образный восьмицилиндровый двигатель мощность почти двести лошадок. Заявленная скорость – 185 км/ч.

Машины оснащались оборудованием для наблюдения, системой связи «Кавказ» и рядом других компонентов, необходимых для деятельности спецслужб. В «Волге» обнаружились двое в штатском, но особая манера держаться на раз выдавала в них КГБешников. Если такие вот хлопцы занимаются «наружкой», тогда я понимаю, почему их так быстро срисовали. Ну, или это мне – пришельцу из будущего, так глаза колет.

Быстрые взгляды «двоечников» скользнули по моим сопровождающим в белых халатах и остановились на мне.