София Руд: Старая жена, или развод с драконом

Глава 1. Конец или начало?

«Он не ценит тебя, мам», – эхом звучат в голове слова, сказанные так много лет назад, но больно сердцу именно сейчас.

Взгляд скользит по деревянным стенам дачной кухни, останавливаясь на распахнутом черном чемодане, куда Аркадий Николаевич Семенов с непривычной ему скоростью и ловкостью закидывает вещи.

Надо же, а последние сорок лет истинно уверял, что сам не сможет собрать чемодан. Поэтому собирала я.

– Ну чего ты так смотришь, Ольга? – рычит на меня.

Кидает упрекающие взгляды, будто это я на старости лет заявила, что жить с ним больше не хочу. Хотя, чего лукавить, были времена, когда не хотела.

Были времена, когда становилось невыносимо, но я терпела. Сначала дочь была маленькой – она у нас долгожданный ребенок, а там девяностые. Потом школа, а квартиру никак не разделишь. Потом университет.

Но к этому сроку уже как-то притерпелось. Свыклась, что даже самая трепетная любовь проходит, и ты становишься для человека не важной и ценной, с которой пылинки сдувал, а просто соседом по дому. И, если даст бог, и ум самих людей позволит, другом.

Другом я Аркашу и считала последние пятнадцать лет. Другом ему и была, даже когда он копчик повредил, и год толком ходить не мог. Лежал, ворчал. Терпела.

«Кто ж ему еще поможет на старости лет? А так хоть стакан воды друг другу подадим», – думала я.

Не подаст.

– Ольга, я с кем разговариваю? – рычит Аркаша.

Злится. Вон каким красным стал. Как помидорина с седой макушкой и залысинами на висках.

А злиться должна я.

– Не нервничай. Давление подскочит, – только и говорю ему, собираясь выйти на веранду, а он с завидной резкостью преграждает путь.

И ревматизм куда-то испарился, да?

– Чего ты от меня хочешь? – спрашиваю я, а в голосе звучит такая адская усталость, что просто хочется упасть здесь замертво.

Но нет, такое удовольствие я Аркадию Николаевичу не доставлю. Еще его переживу со своим больным сердцем.

– Ты уже все сказал. Или, что, чемоданы помочь собрать? Обратись к Наталье, – хочу сказать спокойно, но имя соседки по даче шипящей болью срывается с языка.

Вроде уже не молодая, вроде и сердце, и ум закалились с годами. А больно. Противно до удушья.

Только подумаю, сколько раз эта Наталья приходила в мой двор, сколько щебетала тут о рассадке, выпрашивая то ростки, то соль, то сахар. А я, воистину, слепая – за все это время даже не заметила, что ей приглянулся Аркадий.

Хотя не он, а деньги, чего уж тут таить? У нас только квартира общая, а все остальное, включая эту самую дачу, на которой я двадцать сезонов провела, лелея цветы и отстраивая новые громадные комнаты, мужу по наследству перешло.

– Ну вот зачем ты все так выворачиваешь? Попросил же тебя не истерить! – злится Аркадий, да все испытывает взглядом, а я отчего-то улыбаюсь.

В горле горечь, душу будто камень придавил, но в то же время слез нет. Давно, видно, высохли. Это какая-то другая обида саднит сердце.

– Смешно тебе, Оля? Думаешь, шучу?!

– Да какие уж шутки, Аркаша, если даже документы на развод мне к утреннему чаю привез?

– Тогда чего корчишь из себя благородную? – психует он.

Ей-богу, мне кажется, что ему сейчас лет восемнадцать, а не шестьдесят. Он был таким же вспыльчивым, когда мы познакомились.

– А что мне нужно делать? Ты просил не истерить, я не истерю. Захотел уйти – отпускаю. Чего еще ты от меня сейчас хочешь? – первые слова выкатываются усталостью, а последние – с той самой болью, которую я уже давно не ощущала.

Она как-то заглохла, притупилась. Стала частью меня за эти долгие годы. А теперь вот – по-новой начинает рвать душу. Так же остро, как и в первый раз.

– Я хочу нормально все решить! Спокойно! А ты тут цирк устроила! Строишь из себя жертву, Магдалену всепрощающую. Хочешь, чтобы тебя пожалели, а меня мерзавцем выставить? Дочке плакаться будешь?

– Не смей! – отрезаю я. И в груди разрастается такая ярость, что Аркадий все считывает по глазам. Отступает. – Не смей в это впутывать дочь. У нее своя жизнь и свои проблемы.

– Как же достала своей нравственностью! Вот поэтому я от тебя и ухожу. Ты меня душишь! Такая правильная, все делаешь идеально! Звезда больницы! Все тебя слушают, и даже главврач расхваливает, а я – так – твоя тень.

– Вот это, Аркаша, ты зря. Это я всегда была в этом доме твоей тенью.

– А теперь будешь Старой тенью! Развалюхой никому не нужной!

– Аркаша! – перебиваю его я. – Все сказал? Вот и иди. К молодой и свежей. Я свой песок за собой сама соберу, – говорю ему прямо в глаза, а у самой лишь одна мысль внутри:

«Нужно продержаться еще пару секунд. Чтобы он отвернулся, чтобы ушел. Чтобы у меня снова получилось вдохнуть, ведь сейчас какая-то невидимая сила схватила меня своей лапой прямо за горло и давит».

Давит. И давит так, что в груди тяжелеет, а кончики пальцев будто немеют.

– И уйду. А ты ищи себе коммуналку! На долю от квартиры тебе на большее не хватит! – выпаливает он. И, пожалуй, из всех пощечин, что он мне нанес, эта – самая оглушающая.

Мы не были идеальной парой, обижали друг друга, но до такой низости и угроз ни разу не опускались.

Когда он стал таким? В какой момент я это пропустила?

– Тьфу! – гневно плюется Аркадий и отворачивается от меня.

Видит, наверное, в моих глазах свое отражение.

– Аркаша, ты долго еще там? – Голос Натальи, доносящийся со двора, колоколом бьет в уши.

Аркадий тут же подхватывает чемодан, наспех дергает ручку, и вся одежда валится на пол.

Ну за что мне это?

– Наталья, зайди, помоги. А то тут безрукие! – еще и выпаливает муж. И тело разом от макушки до пят простреливает молнией ярости, а затем я слышу грохот.

Откуда он, понять не могу – в глазах вдруг потемнело. Зато слух улавливает топот, а затем и визг Натальи.

– Твою ж… ! – Голос мужа. Непривычно испуганный. – Вызывай скорую, Наташка!

«Какую скорую?» – проносится мысль в голове, а затем звуки становятся вязкими.

Нет, я не могла упасть…

Не здесь, не при этих двоих, не так жалко и позорно. Я встану!

Но не получается… Даже пальцем пошевелить не могу. Онемели.

И губы не слушаются… Боль давит на грудь все сильнее. Я задыхаюсь, и внутри начинается паника. Та самая, которую однажды я уже ощутила – страх скорой смерти.

– Какую скорую? Она же притворяется! – визжит Наташка, затем опять возня, какой-то невнятный спор.

– Погоди, Аркаша! Убери телефон! Через минуту ты будешь вдовцом и разводиться не придётся.

Это последнее, что я слышу. Затем неразборчивую ругань поглощает тишина.

Страх смерти отступает. И единственное, чего я сейчас хочу, это встать и, схватив какой-нибудь черенок от лопаты, отходить этих двух мерзавцев… А после и умереть можно… Без обид. Отомщенной.

Но Смерть решает за меня.

У нее свое расписание.

Мир ускользает, голоса стихают, и я больше ничего не чувствую. Меня самой как будто больше нет.

«Мама, спасибо, что никогда не жила для себя… Так еще не сказал ни один ребенок», – проносится в памяти голос уже давно повзрослевшей дочери: – «Ты сделала все для меня, терпела ради меня. Но оно мне было не надо, мам. Я бы предпочла, чтобы ты прожила свою жизнь счастливо. Чтобы мы ее счастливо прожили, а не терпя, потому что «так надо». Я очень люблю тебя, мама, и мне так тебя жаль»…

Тогда я ей не ответила, но сейчас сказала бы: «Да, будь у меня второй шанс, я бы все сделала иначе». Но уже поздно. Уже темно.

Уже меня нет, и исправить ничего нельзя в этой пустоте, в этой тишине, нарушаемой лишь тихим звуком… Кап-кап… Кап-кап…

Капли?

Точно они! Снова и снова, как будто бы дождь пошел. Поначалу он тихий, скромный, а затем начинает все сильнее тарабанить по стеклу. В нос льет сырой воздух с запахом горящих свечей и каких-то незнакомых мне трав.

Ощущения резко возвращаются – под попой твердо, спине неудобно, по телу пробегает дрожь от холода. А затем свет бьет мне прямо в глаза.

– Жива! Госпожа очнулась, Светлейший!

Глава 2. Незнакомцы

– Жива! Госпожа очнулась, Светлейший! – дрожит от слез незнакомый голос, а туманное зрение едва собирает нечеткие контуры женского лица.

Круглое, немного оплывшее, с маленькими губами и довольно крупным носом. Светлые волосы стянуты в пучок, а глаза блестят от слез.

– Погодите, дайте осмотреть, – рядом раздается еще голос, такой же тревожный, но в этот раз мужской.

Заплаканную женщину оттаскивают, передо мной нависает другая незнакомка. Она заглядывает мне в глаза, тут же отклоняется, зато на запястье я чувствую холод ее пальцев. Как раз в той зоне, где проверяют пульс.

Тишина, образовавшаяся вокруг, настораживает все сильнее, зато зрение становится предельно четким, будто кто-то надел очки. Но очков не подавали, а картинка перед глазами странная.

Темный, почти черный сводчатый потолок, исписанный непонятными символами, чем-то напоминающими руны. «Померла!», – проносится в голове, но женщина говорит иное:

– Хвала богам, жива и почти полностью здорова! – звучит облегчение в ее голосе.

Будем надеяться, что права она, а не я, и все же потолок мне не нравится.

Потому поднимаюсь на локтях, осторожно, чтобы спину не прихватило, и осматриваюсь вокруг.

Мда… Тут не только потолок странный, но и весь огромный зал: мрачный, темный, с кучей подсвечников и горящих свечей. А я еще думала, что за знакомый запах.

А вот тройка людей мне не знакомы, и на фельдшеров они совсем не похожи. Начиная, пожалуй, с одежды. Седовласый мужчина в летах облачен в белую мантию, женщина, которая проверяла пульс – тоже в белом наряде, но попроще. А вот первая дамочка, которая звала меня госпожой, так и вовсе стоит в темном платье, отдаленно напоминающем одежду среднего класса в викторианской эпохе: высокий ворот, закрытые руки, узенькие фонари на плечах.

«Что за дурдом?» – возникает логичный вопрос, но еще секунда, и замершая сцена превращается в представление похлеще.

Одна из дверей в зале резко отворяется, в помещение входит мужчина, облаченный в темную кожаную одежду и с маской, закрывающей все лицо. Он оглядывает зал, находит меня взглядом, и я даже с расстояния вижу, как вспыхивают нечеловеческим желтым огнем его глаза.

Он тут же отводит взгляд в сторону застывших свидетелей, в долю секунды вынимает самый настоящий меч из ножен и приставляет сверкающее в полумраке лезвие к горлу мужчины в белой мантии.

Глава 3. Жена генерала

– Что здесь происходит? Почему она в таком виде?! – рычит незнакомец, и все присутствующие, включая меня, вздрагивают.

– Мы проводили обряд для зачатия, – лепечет старец.

Ну, точно дурдом. Или секта… Нашли, над кем обряд зачатия проводить. Над бабулькой, которой за шестьдесят! Хотя обычно я о себе не люблю так говорить, но сейчас иначе и не скажешь.

– Взгляд опусти! Это жена генерала, и она одета ненадлежаще! – рычит воин с мечом.

– Что вы, я же служитель богов! – охает старец.

– Вы евнух?! Закон для всех одинаков! – рычит «маска», и старец тут же опускает голову.

А воин зыркает в сторону застывших женщин:

– Как вы это допустили, Вириан, сами расскажете хозяину. А сейчас отвечайте, в каком состоянии госпожа?

– Она здорова, но обряд опять потерпел неудачу, – шепчет та самая дама в коричневом платье. Перепугана так, что вся дрожит.

Меня тоже пробирает дрожь, и холод заползает под белую вполне приличную ночную сорочку.

Но дрожу я скорее от шока перед этим шоу.

– Тогда подготовьте госпожу. Она еще позавчера должна была быть дома, – рычит воин, а затем убирает нож, кланяется мне, и, так и не подняв головы, уходит прочь, забирая с собой старца.