Незнакомка с родинкой на щеке - Анастасия Логинова

Давненько у меня не случалось подобных приключений… но, право, было неплохо.

Женя еще не вернулся. Возможно, мне следовало побеспокоиться, чтобы муж не узнал о моих авантюрах, или же переживать о Фустове, но и всю дорогу, и теперь я думала исключительно о кучере, что правил коляской Ксении Хаткевич.

Домашние генерала плакали о самой госпоже, вздыхали о ее молоденькой горничной, но никто и словом не обмолвился о кучере. Да и карета Хаткевичей совсем не похожа на пострадавшую от взрыва… Могли ли они иметь несколько выездов? Едва ли, по нынешним временам слишком уж это дорого и бессмысленно. Нет, для меня все очевиднее становилось, что молодая генеральша погибла не в домашнем экипаже. И не личный ее кучер сидел в то время на козлах, а нанятый на улице извозчик.

Отчего же в газете не писали про извозчика? Ежели он жив, то его должны были тотчас доставить в госпиталь и не забыть о том упомянуть в заметке. Ежели убит, то назвали бы вместе с женщинами.

Неужто он все-таки жив остался? А полиция умолчала о сем факте из опасений? ..

– Катюша! – окликнула я девушку, что на беду свою мелькнула в просвете коридора.

Та, поглядывая исподлобья, подошла.

– Катя, вы нынче не слишком заняты?

– А я без дела не сижу, Лидия Гавриловна! Некогда сидеть-то, забот полон рот… – оскорбилась та.

Но я упрекать ее ни в чем и не думала – Катино безделье мне было на руку как никогда.

– Катюша, у меня к вам одно очень важное поручение…

– Какое еще? – насупилась та. – Коли пыль протереть в гостиной, то побойтеся Бога, Лидия Гавриловна. Воскресенье нынче! А я христианка православная, я грешить вовсе не намерена!

Катя бы и в слезы ударилась, и точно сочла бы себя святой мученицей, пострадавшей за веру, ежели б я и правда заставила ее протереть пыль. По счастью, у меня было для нее другое задание. Отправиться в ресторан «Гранд-отеля» и сделать там заказ для сегодняшнего званого ужина. Сама же я первым делом написала приглашения Степану Егоровичу и тому армейскому товарищу Ильицкого. А после, одевшись попроще, я вслед за Катей покинула дом.

В относительной близости от Дворцового моста имелось четыре госпиталя – посетить их я и торопилась. Сроду не думала становиться актрисой, но сегодня, в разговорах с сестрами в приемных покоях, и впрямь была хороша. Легка и находчива. Дотошна и серьезна. Я импровизировала, представляясь то несчастною женой, разыскивающей мужа; то дочкой, беспокоящейся о пропавшем папеньке; а то и вовсе набралась наглости, назвавшись сестрою милосердия из соседнего госпиталя. И словоохотливость откуда-то родилась: в последний раз, прежде вопроса о поступившем к ним раненом извозчике, я минут десять рассказывала своей якобы товарке, как правильно солить огурцы. По счастью, недавно прочла о том в журнале по домоводству…

Оттого печальнее мне было возвращаться домой ни с чем. Ни в один из тех госпиталей извозчиков с ранениями не поступало.

Так, значит, все-таки убит? Или полиция действительно столь тщательно прячет его от посторонних? К слову, такой ход я сочла совершенно неразумным: следовало дать в газете ложный адрес госпиталя и, ежели злодей явится туда, «взять тепленьким», как говорит Степан Егорович. Ох, как не хватало мне сейчас Степана Егоровича…

Любопытно, тот господин Фустов с напомаженной шевелюрой, который, очевидно, и возглавляет расследование, он хоть вполовину так же умен, как Кошкин? И следует ли довериться ему, рассказав все, что я знаю? Про то, что незнакомка угрожала моему мужу, а после скрылась в доме Хаткевичей. И более того, что является она дочерью генерала от первого брака. Следовало рассказать об этом обязательно, но… не раньше, чем Ильицкий даст мне объяснения.

А муж все еще не вернулся.

Не вернулся он и к семи часам, когда его армейский товарищ, Владимир Александрович, усаживался в нашей гостиной вместе с супругою и свояченицей, а я в панике думала, чем же стану развлекать гостей, ежели впервые вижу их. Слава богу, Долли – жена – и Эллочка – ее сестра – прекрасно развлекали себя сами, со сноровкою бывалого сыщика вызнав у меня все обстоятельства наших с Женей знакомства, помолвки и свадьбы. Разумеется, те обстоятельства я самую малость приукрасила… Не начинать же вхождение в общество Петербурга со скандала?

Обе дамы оказались молоденькими и блистательными красавицами и различались лишь тем, что Долли одевалась и вела себя чуть смелее. В то время как Эллочка, подобающе воспитанной барышне, была скромницей и смотрела все больше в пол. Лишь изредка она поднимала заинтересованные взгляды на Степана Егоровича. Наверняка сестра ей заранее доложила, что на ужине будет присутствовать молодой, недурной внешне офицер. Не столь состоятельный пока что, но которого, без сомнений, ожидает блестящая карьера. Впрочем, возможно, они добыли и те сведения о моем добром друге, которыми не располагала еще ни я, ни он сам…

Как бы там ни было, полчаса пролетели незаметно – мы удивительно легко беседовали, и я в рассказах добралась уже до своей свадьбы, сама умиляясь, до чего прекрасной и возвышенной она вышла. Как раз тогда-то вернулся Ильицкий и все испортил.

Нет, Женя не сказал ничего бестактного, вел себя довольно обходительно и вежливо, но вид имел настолько пасмурный, что у всех в гостиной тотчас испортилось настроение.

– Великолепный стол, Лидия Гавриловна, – похвалил Ильицкий таким тоном, будто обругал. – Судак в сметане, жаркое из баранины, пирог с начинкой… Неужто у нас новый повар?

Соблазн солгать был велик… Но я сказала правду:

– Это готовили в ресторане. В «Гранд-отеле», здесь совсем рядом…

– Вот как? Стало быть, вы ходили туда сделать заказ?

Соблазн снова был велик, и снова я зачем-то устояла.

– Друг мой, Владимир Александрович, – обратился тогда Женя к товарищу как будто даже весело, – сделай милость, одари советом: как следует говорить, чтобы жена тебя слушалась?

Друг Владимир Александрович расхохотался:

– Поздновато ты спохватился, Ильицкий. Смирись! Опосля женитьбы тебя в доме будет слушаться только собака. И то не всякой породы.

– Фу, какой ты грубый, Вольдемар! – игриво упрекнула Долли. – Не слушайте его, Евгений Иванович. И вы, Степан Егорович, тем более.

Она ослепительно улыбнулась Кошкину и, кажется, пихнула свою сестру, чтобы та тоже улыбнулась. Степан Егорович ответил им что-то, отчего обе дамы жеманно рассмеялись, а Женя глядел на меня через стол, поверх судака, так, что мне кусок в горло не шел.