Искупление кровью - Карин Жибель

Он все ходил и ходил по камере, она искала решение. Самое радикальное. Произносила, дрожа и стуча зубами от холода, какие-то невнятные фразы.

– Что ты там бормочешь? – спросил Даниэль жестким тоном.

– Я брошусь с лестницы, – повторила она более внятно. – Двух пролетов хватит, не правда ли? Это, должно быть, ужасная смерть, но что поделаешь…

В ее голосе было что-то пугающее. Некое спокойствие, решимость, которую ничто не в силах поколебать. Даниэль подумал было отвести ее в санчасть, пусть накачают успокоительными. Почему он не в состоянии принять правильное решение? Ведь он хорошо знает свою работу! Но что-то сковывало ум. Нужно сначала побороть себя. Свои собственные инстинкты.

– Я замерзла… Почему ты не сядешь рядом? Это моя последняя ночь, не хочу помереть от холода…

Даниэль подхватил ее под мышки и поднял с пола. Она даже не пыталась сопротивляться, слишком изумленная таким грубым рывком. Стукнулась затылком о металл, боль пронизала все тело, до самых пят.

– Прекрати немедленно! – Даниэль был вне себя. – Ты достала меня, Марианна! Понимаешь? .. Я сыт по горло твоим бредом! И сейчас же перестань плакать!

Даниэль отпустил ее, и она медленно опустилась обратно на пол. Просунула сквозь решетку пальцы.

– Почему ты так злишься?

Да, почему? Это свидание наедине становилось для него невыносимым. Он умирал от желания заключить ее в объятия, эта борьба с собой была сущей мукой. Уж лучше снова подраться с ней, чем уступить чему-то такому, что его пугало.

– Ты осточертела мне! Я тебе не друг, мне не платят за то, чтобы ты мне изливала душу! Я пришел только затем, чтобы проводить тебя наверх, в камеру! И мы давно уже должны быть там!

Обиженная. Отвергнутая. Кто бы сомневался, что он быстро покажет свое истинное лицо! Разочарует ее в очередной раз. Они все здесь не для того, чтобы ей помочь. Только для того, чтобы держать в заточении.

Глухое бешенство овладело ею. Показались слезы, еще более горькие.

– Ты сволочь!

– Только сейчас дошло? – отозвался Даниэль с жестокой улыбкой. – Я пользуюсь тобой почти год, а ты только нынче уразумела? !

Она схватилась за прутья решетки. Вот бы вырвать один, вонзить ему в сердце. Только у него нет сердца.

– У тебя с головой не в порядке! – добавил он. – Что ты себе вообразила, а? Что я сочувствую твоей горькой участи?

Она сейчас набросится, он был в этом уверен и был готов. Он ее укротит, наденет наручники и наконец-то избавится от нее, заперев в ее собственной камере. Выполнит свою работу. Все, что угодно, только не выдать своих истинных чувств.

Но Марианна всего лишь расплакалась снова, уставившись на свои босые закоченевшие ноги. Она тоже ожидала, что Даниэль ударит ее. Она всегда ожидала худшего. Она здесь ради расплаты. И этому нет конца.

Перед лицом этих новых слез Даниэль почувствовал, как тает его последнее сопротивление, разрушается крайняя линия обороны. Он перепрыгнул через барьер, он уже по ту сторону. Опасную, неправильную. Когда он обхватил ее лицо руками, Марианна стала вырываться:

– Не трогай меня! Ты ничего не принес, так и не трогай…

Вот в чем дело! Он вдруг успокоился, потому что между ног засвербело. И подумал, что она снова пойдет навстречу его желаниям. Мужики все одинаковые! Только об этом и думают, ни о чем другом! Уж я-то должна была знать!

Даниэль не понимал. Почему ей больше не хотелось согреться, не хотелось ничего другого, кроме их обычного низменного обмена. Значит, два тела могут встретиться без того, чтобы хоть в какой-то момент души нашли друг друга…

Она вытерла слезы, покорилась. Нет сил противостоять гнусному шантажу. Начала расстегивать ему ремень, встала на колени.

– Нет, – сказал Даниэль, удерживая ее руку.

Она смотрела недоуменно. Что еще? Какой извращенный трюк?

Даниэль прижал Марианну к себе, так крепко, что она чуть не задохнулась.

– Что ты? .. – прошептала она.

Он гладил ее по волосам, целовал в губы, в щеки, в глаза, припал к шее на целую вечность. Его руки под свитером поднимались по спине языками пламени. Они наконец встретились, плыли на одной волне…

Оба знали, что момент неповторим. Не важно. Каждой минуте ведется счет посреди пожизненного. Особенно посреди пожизненного.

– Разденься! Я никогда не видела тебя без мундира.

– Сделай это сама! – попросил он, словно о милости.

Марианна помогла ему снять форменный пуловер, потом рубашку. Завладела ключами и наручниками, прикрепленными к поясу. На секунду он испугался. Все орудия в ее руках, она может убить его и сбежать. Поджечь тюрьму. Но какая разница? В нем самом полыхает гигантский пожар.

Она швырнула весь набор на пол, даже не заметив, что упустила свой шанс. Ласкала его, робко прикасаясь к коже. Словно боялась обжечься. Даже убогий, выстуженный карцер больше ее не страшил. Она ступала по лепесткам роз, потом по пылающим углям. Видеть перед собой нагой торс мужчины, впервые за столько лет: как тут не расплакаться снова.

Он, в свою очередь, раздел ее, заботливо спросил, не холодно ли. Просто какой-то сон. А ведь она не ширялась.

– У тебя другое белье?

– Это Жюстина подарила! – с улыбкой ответила Марианна.

– Да ну? Значит, и она ради тебя нарушает регламент!

– На день рождения… В прошлом месяце мне исполнился двадцать один год!

Он вдруг осознал, что даже не знает, когда она родилась. Ничего не знает о ней. Ничего, кроме того, что она совершила. Он смотрел на нее только сквозь совершенные ею преступления. Как сквозь узкую бойницу.

– На полу грязно! – проговорила она, повиснув у него на шее.

– Значит, управимся стоя!

Оба рассмеялись, она мягко повела его к столу. Бетонному, но более-менее чистому. Синяки, покрывавшие ее тело, вдруг бросились ему в глаза, словно упрек. Смертельная обида.

– Как я мог сделать с тобой такое?

Она поднесла палец к его губам. Только бы не дать ему разрушить сон. Не вывалиться в реальность. Забыть мерзкую обстановку, забыть все, что им пришлось вынести. Старую и новую боль. Унижения, придирки.