Искупление кровью - Карин Жибель

– Дай себе волю, – прошептал он. – Пускай все выльется…

Марианна положила голову ему на грудь, туда, где начинается шея, руки закинула ему на плечи. И ее наконец прорвало. Настоящий потоп слез… Пусть его пуловер промокнет, это ничего. Зато расплавится сталь. Даниэль провел рукой по ее непокорным волосам. Даже поцеловал в лоб. Так он утешал свою дочь. Вот только Марианна не была ему дочерью. Пробуждала в нем совсем другие чувства. Немного опасные. Но эти движения, эти ласки, казалось, умиротворяли ее, и он повторял их. Снова и снова.

– Так лучше? – спросил он.

Марианна немного отстранилась. Ровно настолько, чтобы открыть глаза.

– Ты не мог бы погасить свет? – попросила дрожащим голосом.

Он прошел к выключателю, потом вернулся. Прикурил сигарету, дал ей. Искусственный свет проникал в окошко, ни единый звук не нарушал спокойствия. Даниэль и сам закурил. Свитер весь промок. Бывают же такие дни. Один свитер в крови Марианны, другой в ее слезах. Он протянул руку, дотронулся до ее волос, погладил по щеке. Марианна перехватила его руку, стиснула ее, развернулась к нему лицом. Он угадывал в полутьме ее глаза, в которых сверкали тысячи огней. Слезы еще текли. Затяжной дождь. Марианна докурила сигарету, бросила окурок в унитаз. Прямо в кольцо. Она никогда не промахивается.

– Ну что, пошли? – произнес Даниэль. – Пора подниматься…

Ее ладонь, вложенная в его руку, сжалась от страха. Она еще не была готова.

– Я… Я хотела бы остаться здесь… Отдай мою камеру той, другой…

Даниэль улыбнулся. Кто бы поверил, что однажды услышит от нее такое…

– Ты вернешься в сто девятнадцатую…

– Я причиню ей зло! – всхлипнула Марианна. – Причиню ей зло! Я только это и умею делать! Я злая, насквозь испорченная!

Он уже не улыбался, растроганный до глубины души. Марианна снова расплакалась, растаяла, приникла к нему. Даниэль искал нужные слова, долго не находил их.

– Вот видишь, ты молчишь! – прошептала она между двумя рыданиями. – Знаешь, что я права… Надо это прекратить! Надо прикончить меня. Как бешеную собаку! Тебе всего лишь надо меня убить! Скажешь, что я угрожала тебе! Что на тебя напала!

– Хватит молоть чепуху! – резко оборвал он.

Тяжело было это слышать, даже ему – а он видел и слышал вещи куда похуже.

Она цеплялась за Даниэля, буквально растекалась по его телу. Никогда еще она так не чувствовала его близость. Давно так не чувствовала чью-либо близость.

– Я не должен был так избивать тебя утром, – произнес он, будто говорил сам с собой.

– Ты должен был бить сильнее… Тогда бы все уже кончилось.

Он попытался понять ее боль. Разделить ее. Давно ему не доводилось так страдать.

– Нельзя терять надежду, Марианна… Знаю, тюрьма – жестокая вещь, но все же…

– Ты ничего не понял… Это саму себя я больше не могу терпеть… Видеть, что я натворила, кем стала… Каждую ночь я снова и снова убиваю тех людей… А они возвращаются, все время. Даже когда я сплю…

Все еще тяжелей, чем он думал. Но прежде всего следует подумать о себе. Не дать затащить себя в пропасть. Даниэль хотел отстраниться, Марианна в отчаянии уцепилась за него. Он стиснул зубы. Сам виноват. Преступил пределы, которые нельзя преступать. Совершил ошибки, которых совершать нельзя. Как теперь ее оттолкнуть? Дать захлебнуться? Хватит ли у него жестокости бросить ее на произвол судьбы? Может быть, препоручить ее Жюстине?

– Марианна, мы сейчас поднимемся… Если захочешь, можешь поговорить с Жюстиной…

– Нет! Она ненавидит меня!

– Что ты, ничего подобного! Я тебе соврал! Просто хотел, чтобы ты выплакалась! Какое там «ненавидит»! Она даже ходила к директору, жаловалась, что я тебя избил!

Марианна вглядывалась в него с безмерной тоской:

– Ты теперь меня бросишь?

Он выдавил из себя улыбку:

– Что ты! Я не такой подлец!

– Не хочу, чтобы ты меня бросал…

У нее было ощущение, будто ее затягивает трясина, будто перед ней чаша, в которой не иссякает питье. Почему ей так хочется остаться рядом с ним? С ним, кого она так часто ненавидела, столько раз презирала… На кого злилась из глубины своей камеры столько долгих ночей. Кто так сильно избил ее не далее как утром!

– Очень мило с твоей стороны, – проговорил он, стараясь скрыть неловкость. – Успокойся, я никуда не денусь… А теперь нужно идти. Тебе оставили горячий ужин…

– Я не голодна.

– Ты за весь день не проглотила ни крошки. Тебе необходимо поесть…

Он уже и не знал, чем еще выманить ее отсюда. Можно было, конечно, действовать силой. Ведь он так часто с ней эту силу применял. Но в этот вечер к ремеслу вертухая не лежала душа. Будто эти свои замашки он оставил в гардеробной, вместе с мундиром. Скобки, которые следовало как можно скорее закрыть. Вот только Марианна все еще прижималась к нему. Ее лицо совсем близко. И он не хотел, чтобы это кончалось. Ее глаза, такие красивые, все еще под пеленою слез, струящихся по щекам так тихо, медленно… Без остановки…

– Больно? – спросила она, погладив его подбородок.

Да, вообще-то, уже становилось больно. Настолько он ее хотел. Настолько терял над собой контроль.

– Еще чего! Думаешь, ты способна сделать мне больно своими кулачишками?

Может быть, обидев ее, он своего добьется. Вскочит в последний вагон! Надо же, запутался в собственных сетях! Сказать, что ли, что его ждет жена? Чувствуя себя последней сволочью, он грубо оттолкнул Марианну.

Встал, глубоко вздохнул. Не проходило. Закручивалось в нем какой-то адской спиралью. Марианна по-прежнему не сводила с него влажных глаз обиженной девочки.

– Пошли! – заорал он.

– Не надо кричать! – взмолилась Марианна.

Ей вдруг стало так холодно. Она опять задрожала, поджала ноги под себя. Нет сил встречаться с кем-то еще. Особенно с Жюстиной или с мадам Фантом. Она решила остаться на ночь здесь. Здесь и умереть. Достаточно уговорить Даниэля. Почему он так резко вскочил? Рядом с ним было так хорошо. Она хотя бы согрелась. Даниэль глядел на нее так странно. Потом начал ходить кругами по камере, в которую сам себя запер. Пока снова не остановился и не вгляделся в нее еще раз с тем же непонятным выражением. Может, я чем-то рассердила его? Не важно. Если он не захочет мне помочь, я найду другой способ. Брошусь с лестницы, с самого верха.