Рута Майя 2012, или Конец света отменяется - Тамара Вепрецкая

Прогулявшись по Южной платформе, девушка с восхищением лично познакомилась со своим любимым видом Монте-Альбана. Отсюда просматривался весь западный комплекс зданий: Здание М с внутренним двориком, пирамидой и руинами храма наверху, Дворец танцоров и завершавшее эту линию Здание Четыре, близнец Здания М.

Потихоньку спускаясь по крутой лестнице, Марина глазела на восточный комплекс сооружений. В ряд, как на параде, выстроились: нераскопанная пирамидка, дворец с частично сохранившимися жилыми помещениями, а поодаль – оставшаяся единственная площадка для игры в мяч. На секунду девушка застыла, еще шаг вниз, занесла ногу для следующего шага и… уперлась во что-то мягкое. Опустила глаза. Прямо под ней на корточках сидел мужчина и фотографировал ступеньки.

–? Perdоn! [19 - Простите (исп. ). ] – пробормотала она по-испански.

Не отрываясь от фотоаппарата, он проговорил:

–? Perdоn! – И поднял голову.

– Ой, привет!

– Привет!

Это оказался вчерашний молодой человек из хостела.

Он привстал и, улыбнувшись, спросил:

– Мы с вами из одного отеля?

Она кивнула.

«Где же я видела его раньше? » – мелькнуло в голове, но вслух она произнесла:

– А что вы снимаете на лестнице? Букашек? Мох?

Он засмеялся. Открытая улыбка осветила обаянием его небритое загорелое лицо.

«Где же я все-таки его уже видела? Эта улыбка! » – опять подумала Марина.

– Нет, – ответил он, – ни насекомые, ни растения не моя стихия. Здесь на некоторых ступеньках мне попались рисунки.

– Рисунки? Неужели?

Девушка склонилась над каменным блоком, куда указывал парень, и различила на его поверхности какие-то значки.

– Как интересно! – И она схватилась за свой фотоаппарат.

Засняв надпись на камне, снова подняла глаза на нового знакомого. Тот переводил взгляд с нее на лестницу, явно продолжая выискивать возможные рисунки.

Марина же все недоумевала, откуда ей знакомо лицо этого парня. И он вдруг пришел ей на помощь:

– Вы из Мехико?

– Я? С чего вы взяли? – удивилась она.

– У вас же столичные номера на «додже». Я думал, вы chilanga [20 - Chilango (-a) (исп. ) – в разговорной речи так называют жителей столицы Мексики – Мехико. ].

– Что? Кто? – не поняла девушка.

– Chilanga – столичная штучка!

– Откуда вы знаете мою машину?

– Как откуда? Вы не узнали меня? Вчера днем. Развилка на касете де кобро Оахака – Коиштлауака. Одинокий путник с чемоданом в надежде, что его кто-нибудь подбросит до Оахаки. Белый «додж» с очаровательной мексиканочкой за рулем. Счастье одинокого путника, в одночасье превратившееся в глубокое разочарование. Ну, узнали? Я и есть тот, кого вы могли бы осчастливить, но у кого вы всего-навсего спросили, как проехать.

Он говорил все это так забавно, сопровождая слова соответствующей мимикой.

Марина живо представила себе эту картину и рассмеялась:

– Да-да, теперь помню. Правда, я не только не столичная штучка, но и не мексиканка вовсе. Хотя нет, в какой-то мере я, конечно, столичная штучка, только это столица совсе-ем другой страны.

Он окинул ее внимательным взором:

– Правда? У вас превосходный испанский.

– Спасибо! И вы чудесно владеете этим языком. Вы ведь тоже не мексиканец?

– Но и не гринго, – заверил он. – Давайте знакомиться, раз уж мы оказались в одном хостеле, в одном городище, на одной платформе и на одной ступеньке. Я Саша!

Томина слегка ахнула и воскликнула уже по-русски:

– Саша! Беловежский? Ну, конечно, Коиштлауака! Как же я не догадалась?

Он замер в полном изумлении. Секунду молчал.

– Вы русская? Вы знаете меня?

– Заочно, – произнесла Марина. – Я слежу за вашими новостями во «ВКонтакте».

– А-а, – усмехнулся он. – Слух обо мне пройдет по всей Руси великой!

– Да-да, мы с вами не только из одного хостела и прочее вплоть до ступеньки, мы еще и с одного факультета. Я на два курса моложе. Я Марина, Марина Томина.

– Вот это да! Значит, мы с вами из одного курятника?

– Давай на «ты», раз уж нас так много связывает? – предложила девушка.

Они спустились с Южной платформы и, оживленно беседуя, шагали по Монте-Альбану. Когда первое изумление от встречи немного выветрилось и были выявлены какие-то общие знакомые, они спустились с эмгэушных небес на землю древнего сапотекского городища.

– Ты понимаешь, я в Монте-Альбане уже третий раз, но только сегодня заметил, что здесь полно сапотекских надписей, – рассказывал Беловежский, пытаясь дать разумное объяснение своему ползанию по ступенькам.

Он то и дело кидался фотографировать камни, мимо которых они проходили, и продолжал сканировать их взглядом.

– Значит, и сапотеки имели письменность? Здорово! – восхитилась Марина.

– Я и сам это только недавно осознал. Вообще-то я занимаюсь майя, но любые древние письмена вызывают мой живейший интерес. – И, словно в подтверждение своих слов, он опять нырнул к камням с фотоаппаратом наперевес.

Они подошли к Дворцу танцоров. Подобное название это сооружение получило из-за выстроенной возле него в ряд галереи каменных плит с изображениями людей в странных, неестественных, «танцующих» позах.

– «Танцоры», – обратил Саша внимание девушки на эти плиты. – Кстати, говорят, эти изображения очень древние, чуть ли не четвертый век до новой эры.

Они переходили от одной «танцующей» фигуры к другой. Марина сосредоточенно разглядывала эти странные силуэты и вдруг хрипло произнесла:

– На самом деле здесь запечатлены страдания пленников.

Саша кивнул, но отвлекся, дернувшись фотографировать блок самого «дворца».

Я внезапно ощутила головокружение. Стелы с «танцорами» стали таять, а на их месте возникала вереница людей с искаженными от боли лицами, слышались их вздохи, всхлипы и стоны.

– Марина! Марина! Что с тобой? Тебе плохо? Тепловой удар?

Беловежский держал ее за плечи, слегка встряхивая. Зажмурившись, она спиной прислонилась к стене. Очнувшись, Марина открыла глаза:

– Нет, все в порядке. Пойдем отсюда. Здесь больно! ..

Он странно посмотрел на нее, но промолчал.

Когда они подошли к Зданию J, она нарушила неловкое молчание: