Охота на духов - Мишель Пейвер

Ворон вдруг сорвался с его плеча и полетел куда-то вверх по склону холма.

Но ведь именно оттуда Торак и пришел. Может быть, Рип хочет, чтобы он вернулся к своей прежней стоянке, пока еще есть время?

«Кра-кра! Следуй за мной! »

И Торак последовал за ним.

Свет вокруг стал каким-то странно тусклым, так что почти ничего не было видно. С трудом продираясь сквозь подлесок, Торак следил лишь за белым пером в крыле Рипа. А потом вдруг пошел этот град.

Да нет, не град! Это был самый настоящий ледяной дождь! Капли, падавшие с небес, мгновенно замерзали на лету.

«Ничего себе! » – с тревогой подумал Торак.

Согнувшись чуть ли не до земли, он с трудом взбирался по склону, но уже понимал, что дальше идти не сможет. Нужно было немедленно найти хоть какое-то укрытие: ямку, валун – и переждать непогоду.

Он бы прошел мимо этого шалаша, если бы не Рип, который уселся на крышу жалкого, почти распластанного по земле убежища.

Шалаш? Торак не верил собственным глазам. Он узнал тот ровный участок земли, хотя сейчас он и выглядел совершенно иначе, и тот падуб, который был теперь расколот надвое. Но ведь здесь только что не было никакого шалаша! Он был совершенно в этом уверен!

При вспышке молнии Торак увидел нечто вроде дверной заслонки, подпертой для прочности камнем. Отодвинув ее, он сунул внутрь Рипа и следом заполз сам.

Когда он закрыл входное отверстие, взвизгивания ветра стали вроде бы немного тише, но грохот ледяных капель по стенкам шалаша по-прежнему был оглушительным. В шалаше никого не было, но, судя по не потухшему еще костру, тот, кто разжег здесь огонь, не мог уйти далеко.

И эти люди знали, что делали. Когда Торак стряхнул со своей одежды ледяную корку, он увидел, что костер разведен на подложке из хвороста, отделявшей его от замерзшей земли, а по кругу обложен камнями, чтобы огонь не расползался и не поджег шалаш. Топливо лежало по одну сторону от огня, а по другую, но не слишком близко, были подвешены на просушку лук и колчан со стрелами. Из нижней, нательной, куртки был сделан бурдюк для таяния снега, и из него капала талая вода, собираясь в наскоро скрученном из бересты сосуде, который был уже наполовину заполнен.

Рип тем временем принялся клевать спальный мешок. Мешок шевельнулся. И оттуда выглянула Рек. Вороны нежно приветствовали друг друга гортанным воркованием и касанием клювами. У Торака екнуло сердце. Откуда здесь Рек?

А этот лук? И знакомая куртка?

Ренн!

Это же ее шалаш! Ее лук и ее стрелы! Вон там она раскрошила для Рек лепешку из лосося. И, хорошо зная вороватый характер воронихи, на всякий случай прижала топором мешок с провизией, чтобы Рек туда не залезла.

А этот лук? И знакомая куртка?

Но она оставила здесь все свои вещи и оружие, значит далеко уйти она никак не могла.

По спине Торака пробежал неприятный холодок. Зимой в метель можно отойти совсем недалеко от жилища, и этого будет вполне достаточно, чтобы погибнуть. У каждого племени есть немало историй о том, как люди теряли дорогу в снежной круговерти, а потом их окоченевшие трупы находили в нескольких шагах от стоянки.

Рядом с охапкой топлива Ренн воткнула несколько палок – видимо, чтобы использовать их в качестве факелов. Торак сунул один из них в красные угли костра, поджег и, оставив в шалаше обоих воронов и все свои пожитки, с топором в руках прямо-таки заставил себя выползти наружу, под удары ветра и ледяного дождя.

– Ренн! – громко звал он, понимая, что она может находиться совсем рядом, но все равно его не услышит.

Ветер яростно швырял в Торака сломанные ветки, словно поняв, кого он ищет. Сгибаясь пополам, чтобы как-то сопротивляться порывам ветра, Торак обошел шалаш кругом. Факел, разумеется, тут же погас, и вряд ли можно было хоть что-то разглядеть даже на расстоянии пары шагов.

Торак сделал еще круг, чуть расширив территорию поиска. И снова ничего.

Когда он совершал третий заход, сверкнула молния, и в гуще ветвей сломанного падуба вроде бы мелькнуло что-то красное.

Торак упал на колени, изо всех сил раздвигая и ломая обледенелые ветки.

– Ренн!

Глава десятая

Она, похоже, уже не дышала. Глаза ее были закрыты, губы посинели. И лишь когда Торак с трудом втащил девушку в шалаш и прижал пальцы к ее шее под самым ухом, он сумел уловить в ее теле слабое биение жизни.

Он снова громко позвал ее по имени. Она не ответила. Страшный холод загнал жизнь в самые глубины ее тела. И этот холод убьет ее, если он, Торак, не сумеет быстро ее согреть.

Одежда Ренн все еще была покрыта жесткой ледяной коркой. Торак стащил с нее парку, затем сорвал с себя и парку, и нижнюю куртку из тонкой птичьей шкурки, еще хранившую тепло его тела, и быстро натянул эту куртку на Ренн. Затем он снял с нее верхние штаны и побыстрее засунул ее в спальный мешок, после чего принялся проверять, нет ли у нее на лице и руках следов обморожения. К счастью, ничего страшного он не обнаружил.

Потом он палкой выкатил из цепочки камней, окаймлявших костер, один горячий камень и, завернув его в свой пустой бурдюк для воды, сунул этот теплый сверток внутрь спального мешка, прямо на живот Ренн. Затем он проворно раскатал свой спальный мешок и старательно закутал им Ренн, а предварительно еще и спину ей растер. Больше всего на свете ему сейчас хотелось, чтобы она очнулась.

Наконец веки Ренн затрепетали. Она открыла глаза, посмотрела на Торака, но, похоже, не узнала его.

Выкатив из костра еще один горячий камень, Торак бросил его в талую воду. Над водой с шипением поднялись клубы пара. А Торак, отыскав в своем мешочке с целебными снадобьями и травами сушеную таволгу, бросил щепотку в горячую воду, немного выждал и отлил немного исходящей паром жидкости в плошку. Затем приподнял голову Ренн и влил несколько капель ей в рот. Она закашлялась, но проглотила. Торак заставил ее выпить еще немного теплого настоя и почувствовал, что ее стала бить дрожь. Только теперь он смог вздохнуть с облегчением: дрожь – это хорошо.