Dominium Mundi. Властитель мира - Франсуа Баранже

Танкред мгновенно почувствовал легкое покалывание в затылке – верный признак подступающего гнева. Но провокация Северака была слишком очевидной – хотя и косвенной, – чтобы он на нее поддался. Поэтому он тщательно взвешивал каждое слово.

– Не думаю, что дал когда-либо малейший повод сомневаться в моей преданности взятым на себя обязательствам. Больше того, Гийом де Северак, вот уже много лет, как я постоянно подвергаю испытанию свою честность, тщательно скрывая от дяди – того, кто помог мне сделать первые шаги в военной карьере, – свою принадлежность к ордену Храма. Подобная ситуация – постоянный источник моих внутренних переживаний, которые должны бы вызывать у вас скорее сочувствие, нежели недоверие.

То, что простой лейтенант осмеливается отвечать ему с такой уверенностью, согнало краски с лица де Северака. Он уже открыл рот, собираясь возразить, но Арман де Бюр решительно вмешался:

– Не надо так горячиться, молодой Тарент. Задавая подобные вопросы, Гийом де Северак всего лишь исполняет свой долг. Не забывайте, наша задача здесь – защищать интересы ордена, и если один из нас станет препятствием для осуществления этой задачи, то, как вы, я надеюсь, понимаете, ему уже не будет места в Совете.

– Естественно, – ответил Танкред. – Я прекрасно осознаю эту необходимость, но не думаю, что окажусь в подобном положении.

Северак, на лицо которого так и не вернулись краски, явно не желал на этом останавливаться.

– Разумеется, племянник Боэмунда Тарентского, вы не предполагаете, что окажетесь в подобном положении. Но не угодно ли вам будет со всею определенностью ответить на мой вопрос, а не отделываться сентиментальными рассуждениями. Прошу вас.

Думая одернуть наглеца, Танкред не предполагал, что тот продолжит настаивать. Повторить вопрос, учитывая, какой был дан ответ, заключавший в себе клятву честью, было равнозначно сомнению в его порядочности. Струна гнева завибрировала во всю силу. Обвиняющим жестом он наставил указательный палец на асессора и ледяным тоном произнес:

– Не провоцируйте меня снова, Гийом де Северак, я не из тех, кто дважды спускает оскорбление!

Столкнувшись со столь неожиданной и бурной реакцией, Северак на мгновение заколебался, затем взял себя в руки и оперся о подлокотники кресла с явным намерением вскочить, но Арман де Бюр в очередной раз оказался быстрее, приказав громовым голосом:

– Достаточно, господа! Оставайтесь сидеть, Гийом! А вы, Тарент, немедленно возьмите назад свою угрозу, это приказ!

Танкред на несколько секунд замялся, понимая, что Арман предлагает ему достойное отступление, смирил свою гордость и процедил сквозь зубы:

– Прошу извинить меня, магистр. Я не должен был угрожать асессору, находящемуся при исполнении своих обязанностей.

Приподнявшийся было Гийом де Северак с побелевшим лицом рухнул обратно в кресло. Танкред с удовлетворением отметил про себя, что тот, без сомнения, не скоро повторит подобную попытку. Он наверняка не привык к достойному отпору в ответ на свою заносчивость.

– Я не желаю, – продолжал Арман, – чтобы впредь возникали столкновения такого рода. Вас будет всего шестеро на борту, и вы должны быть едины, а не разделены.

Сделав небольшую паузу, он обратился к Танкреду куда более примирительным тоном:

– И тем не менее, Танкред, мне бы хотелось, если вам будет угодно, чтобы вы ответили на вопрос, сформулированный Гийомом де Севераком, хоть я и не одобряю ту форму, в какой он был задан.

Атмосфера в зале ощутимо сгустилась. Несмотря на иголочки гнева, все еще покалывающие в затылке, Танкред уже жалел, что привлек к своей персоне столько внимания. К тому же он отдавал себе отчет, что его вспышка была лишь неявным способом уйти от вопроса. Он знал, что его взгляды в этом отношении отличаются излишней для тамплиера умеренностью. Чувствуя на себе пронзительный взгляд Армана, он решил все-таки дать откровенный ответ:

– Я думаю, что Урбан Девятый – человек прямой, все прошлое которого указывает, что он умеет быть справедливым. Я не отношусь к тем, кто полагает, будто у Ватикана и ордена противоположные интересы. Однако я выбрал службу ордену, когда пришел к выводу, что папа при всей своей искренности выбрал себе не лучшее окружение и прислушивается не к лучшим советам.

– Хорошо, – заговорил Арман, не давая вступить никому другому, – я считаю этот ответ вполне удовлетворительным.

Затем он демонстративно сменил тему, перейдя к скучной повестке заседания Совета и предложив обсудить способы шифровки сообщений, которыми предстояло обмениваться с руководством ордена в Монпелье. Танкред предпочел до самого конца просто следить за ходом совещания; Гийом де Северак больше не удостоил его ни единым взглядом.

Менее чем через час Совет завершился, и семеро мужчин покинули штаб-квартиру, расходясь по одному через промежутки в несколько минут, чтобы не привлекать внимания. Последними в зале остались Танкред и Эврар Беро.

Старик спокойно рассматривал его, синие радужки глаз поблескивали в льющемся с потолка скудном рассеянном свете. Танкред колебался, не очень представляя себе, должен ли он воспользоваться случаем, чтобы поговорить, или же после несдержанности, проявленной в стычке с Гийомом де Севераком, ему лучше уйти, не добавив ни слова. Беро избавил его от проблемы выбора, заговорив первым. Несмотря на возраст, его голос сохранил высокий тембр, а по живости напоминал бегущий между камнями ручеек.

– Мой юный друг, вам следовало бы научиться сдерживать свои чувства. Всякий раз, позволяя гневу взять верх, вы неизбежно будете ставить себя в невыигрышное положение.

Банальность совета слегка разочаровала Танкреда, который ждал чего-то более глубокомысленного от такого человека, как его собеседник. Но неожиданно на эту сцену наложилось воспоминание о его учителе фехтования в Королевской военной школе Робере де Клеруа, и он подумал, что тот при подобных обстоятельствах сказал бы то же самое. Ему захотелось оправдаться.

– Северак публично поставил под сомнение мою порядочность.

– Работа асессора в этом и заключается. А своей строптивостью вы нажили себе врага.

– У меня столько врагов, что я утешаюсь уверенностью, что большинству из них предстоит остаться с носом, так и не насладившись местью.

Эврар Беро не удержался от улыбки. Этому лейтенанту недоставало политического чутья, но вовсе не ума.

– Разумеется, но все же я надеюсь, что вы доживете до старости, чтобы понять: достоинство человека оценивают не по количеству нажитых врагов. – Пока Танкред искал достойный ответ, старик встал, тоже собираясь уйти. Но добавил: – Должен признаться, что искренность вашего ответа относительно папы меня тронула. Мало кто из солдат – членов ордена – осмелился бы, подобно вам, встать на защиту Урбана. Я не совсем согласен с вашим пониманием ситуации, но оно свидетельствует о независимости мышления.