Когда б не баня, все бы мы пропали - Итан Поллок

Петр I круто изменил внешнюю политику, военное дело, а также интеллектуальную и культурную жизнь в России, желая приблизить ее к остальной Европе. Нетрудно представить себе, что он вполне мог бы объявить торговые бани вне закона – чтобы и на этом фронте угнаться за европейскими модами. В начале XVIII века настоящая европеизация могла бы привести к ликвидации бань и запрету мытья. Однако баня не принадлежала к числу тех исконно русских традиций, которые Петр или высмеивал, или пытался модернизировать. Когда царь строил на берегах Невы свою новую – умышленно рациональную и европейскую – столицу, в градостроительный проект были включены бани и выглядели они приблизительно так же, как и те, что существовали в русских городах столетиями [93 - Богданов А. И. Историческое, географическое и топографическое описание Санктпетербурга, от начала заведения его, с 1703 по 1751 год. СПб. , 1779. С. 156. ]. Новизна заключалась лишь в усилиях государства, направленных на систематическое налогообложение бань. Петр модернизировал существовавшие ранее подати, чтобы получать максимальную прибыль: обложил оброком все бани, установил лицензионный сбор и ввел специальную подать для всех торговых бань. Когда выяснилось, что многие домовые бани де-факто действуют как торговые, были выпущены особые законы с целью приструнить их владельцев. Народ мог сколько угодно любить баню – но в глазах государства она оставалась в первую очередь источником доходов. Действия Петра ограничились в данном случае легким завинчиванием гаек и укреплением ранее существовавшей системы взимания податей и сборов.

* * *

Сохранение торговых бань спустя продолжительное время после того, как их объявили вне закона и закрыли по всей остальной Европе, было одной из причин, почему Россию и русских считали на Западе нецивилизованными. Такой взгляд нашел отражение в самом, пожалуй, популярном из сочинений иностранцев, посетивших Россию в петровскую эпоху, – а именно в “Любопытных и новых известиях из Московии, 1698 г. ” Фуа де ла Нёвиля:

Сказать по правде, московиты – варвары. Они подозрительны и недоверчивы, жестоки, содомиты, обжоры, скряги, попрошайки и трусы, и все они – рабы, за исключением членов трех иноземных семейств… Все они очень грязные, хотя часто моются в местах, специально предназначенных для этой цели, где парятся при помощи печей, которые раскаляются до такого жара, какого во всем мире никто, кроме них, не мог бы вынести. В этих местах мужчины и женщины находятся вместе [94 - Записки де-ла Невилля о Московии // Русская старина. 1891. Т. 71. № 9. С. 419–450. ].

Для людей, уже представлявших себе Московию страной отсталой и распутной, подобные рассказы о банях служили отличным подтверждением их предубеждения.

В самой России реформы Петра I, положившие начало разрыву между народом и вставшей на путь европеизации аристократией, не оказали серьезного влияния на бани. Конечно, Петр нашел способы крепче опутать их налоговыми обязательствами. Кроме того, яснее обозначились различия между банными обычаями разных общественных слоев. На публичные бани в городах распространялись иные указы и правила, нежели на частные бани или на бани, имевшиеся в боярских поместьях или при монастырях. Не имевшие лицензии домовые бани тоже начали считаться маленькими предприятиями, которые обслуживали бедняков и надеялись, что государство их не заметит или по крайней мере сочтет незначительным источником доходов и потому обойдет своим вниманием. Но при всех небольших изменениях в законодательстве, русская баня – “душа и плоть Руси” – сохраняла относительно стабильное положение. Большие публичные бани существовали со времен Киевской Руси, если не с более ранней эпохи. Параллельно – и, наверное, столь же давно – существовали маленькие парные избы. Колдовство, свадебные обряды, азартные игры, пьянство и секс вовсе не обязательно вступали в конфликт с интересами государства, которое думало прежде всего о податях. Баня служила пространством, где “без стыда” собирались нагие мужчины и женщины, где ворожили кудесники и где купальщики “сами себя мучили”. А еще она смывала с православных грязь, позволяя им на следующий день идти чистыми в церковь и прикладываться к кресту.