Битва за Лукоморье. Книга I - Вера Камша

А ведь батюшка ой как суров к провинившимся, и теперь Пырю ждет не желанный высокий чин, а как бы не развоплощение…

Будь Пыря человеком, он просто бы удрал, избегая участи дурных вестников, которым, как известно, лихие правители рубят головы, но шутик – существо волшебное, подневольное и истинному владыке преданное до кончиков коготков. Батюшка Огнегор создал Пырю для верной службы, и противиться своей природе мохнатый горемыка не мог, как бы страшно ни было. Он провинился – и должен доложить о своем проступке. Ох и боязно, а что делать? Вздохнув и привычно подтянув штаны, шутик захромал по длинному коридору в сторону, где, как он чуял, находился обожаемый повелитель.

Высоченные потолки терялись в темноте, а рубленый, ровный проход тянулся вперед, в самое чрево Бугры-горы. Здесь было тихо, спокойно и сухо, и Пыря почувствовал некое успокоение, притупившее воспоминания о горячке недавнего боя и даже приглушившее тревогу от предстоящей встречи с суровым владыкой. Ведь в родных, привычных стенах и помирать не так страшно…

Двое охранников-текрей, что стерегли вход в Советный зал, заметив шутика, лишь глухо буркнули что-то на своем наречии и мотнули рогатыми головами, проходи, мол. Пыря беспрепятственно миновал высоких худов и оказался в знакомом чертоге с темными стенами и сводчатым потолком, с которого свисал светильник с полусотней толстых черных свечей.

Как и везде в Громовых Палатах, здесь царили прямые линии и уютная строгая красота без излишеств. Проходя мимо стены, на гладкой поверхности которой отражался свет свечей, Пыря невольно вспомнил славные деньки, когда он лишь начинал службу надзорником и заставлял мелких кузутиков вылизывать камень стен до зеркального блеска. Тогда батюшка Огнегор только обустраивался в Бугре-горе… Ах как давно это было, а кажется, будто вчера!

За яшмовым столом, склонившись над толстой книгой, сидел опир-еретник Смага. Ближайшего Огнегорова советника Пыря побаивался чуть ли не больше, чем хозяина, а потому благоразумно обошел его по широкой дуге, направляясь к высокому постаменту с лестницей. Ступеньки вели к массивному резному креслу из темного дерева, к левому подлокотнику которого был прислонен чародейский посох – искусно окованный, с большим красным диамантом в навершии.

А в самом кресле сидел истинный владыка Пыри, великий колдун, батюшка Огнегор – невысокий старец с узкими плечами и большой головой. Седая умасленная борода тянулась от подбородка аж до ножек кресла. Сегодня хозяина одели в кроваво-алый, расшитый узорами домашний кафтан поверх золотой шелковой рубахи с высоким воротом, темные шаровары и сапоги из мягкой красной кожи. Голову покрывала причудливая, украшенная рубинами, гранатами и жемчугом высокая островерхая шапка с тиарой, от которой спускались две широкие вышитые ленты. Кто подбирал батюшке наряд, Пыря не знал, но искренне полагал, что хозяина он красит. Хозяину любой наряд идет.

Поджав под себя одну ногу, Огнегор сидел на мягких подушках и внимательно рассматривал древний свиток. Повелитель нынче выглядел хуже обычного – под глазами набрякли темные мешки, глубокие морщины исчертили бледное лицо. По всему видать, что устал. Да и неудивительно, ведь весь в трудах, чахнет над своими книгами день-деньской…

У подножия кресла, держа на головах и в руках стопки книг, как раз переминались с ноги на ногу несколько кузутиков, а чуть поодаль, возле высоких кованых светильников с десятком дорогих бездымных свечей торчал ненавистный Линяло.

Сложив руки на груди, он смотрел на вошедшего в зал шутика презрительно и свысока, как на простого служку. Спесь и высокомерие соперника не раз заставляли Пырю скрипеть зубами от бессильной злобы. Увы, Линяло мог себе позволить подобное нахальство, ведь этот выскочка был служкой высокого чина, о чем свидетельствовали и шапка с огненной опушкой, о которой так мечтал Пыря, и золотой шипастый наруч на левой руке, и дорогая плетка-семихвостка за поясом. Ничего, придет время, будет и на нашей улице праздник. Если только хозяин не убьет… Ох… Успокоившийся было Пыря вновь забеспокоился о грядущем.

Услышав цокающие по гладкому каменному полу коготки, Огнегор небрежно отбросил свиток – его тут же подхватил кузутик с драным ухом и, деловито скатав в трубочку, вновь замер. Не проронив ни слова, хозяин поманил Пырю пальцем и похлопал по правой ручке кресла. Быстро забравшись наверх, надзорник устроился на широком подлокотнике, свесив ножки. Не спеша с докладом, он отвел глаза, избегая проницательного взгляда владыки, но тот, судя по сведенным бровям, и сам догадался, что служка не сам по себе вернулся, а значит, что-то произошло с Вещором.

– Я так понимаю, молодой недоумок погиб? – поморщился Огнегор.

Пыря вздрогнул и кивнул, в волнении сцепив пальцы.

– Рассказывай.

И Пыря рассказал. С охотой – про то, как всё шло хорошо: собрали они множество слуг, хозяйчик исправно плодил гулей из мужиков, которых ему живьем притаскивали обученные упиры-рабы, выделенные батюшкой Огнегором, еще немного – и в урочный час доставили бы к Бугре-горе сотню ратников… С гораздо меньшим пылом Пыря выдавил из себя рассказ о двух последних днях, когда в Укрытие внезапно заявился китежанин. Шутик пытался объяснить, мол, я Вещора предупреждал, отговаривал, но молодой опир вздумал обратить богатыря-Охотника в укодлака и…

Огнегор слушал молча, картинно подперев голову левой рукой и изредка поглаживая шелковистую бороду. На Пырю он смотрел из-под полуопущенных век, а лицо его… не выражало ничего. Обычно Пыря нутром чуял настроение повелителя, однако сейчас не мог понять, в каком расположении духа тот пребывает, и это пугало еще больше… но делать нечего. Запинаясь от волнения, Пыря начал доклад о смерти Вещора:

– Но его уйбил не бойгатырь. Ктой-то другой сзайди зайшел. Я толком не уйспел разглядеть – заклятие войзврата жахнуло и мейня сюйда принесло… Найверное, еще ойдин Ойхотник подкрался…

– Скверно. – Повелитель Громовых Палат выпрямился в кресле и резко опустил руку, отчего Пыря съежился, ожидая, что сейчас-то ему конец и настанет… но хозяин лишь тяжко вздохнул. – Что ж, от Вещора-младшего я другого не ожидал. Каково житье, такова и смерть.

Огнегор дал Пыре перевести дух, отвлекшись на кузутиков – велел унести книги и свитки в Изыскательную залу, а затем отправиться на склон горы, пересчитывать камни. Из служек в зале остались лишь Пыря с Линялой. Некоторое время владыка сидел, глядя в пустоту и о чем-то размышляя, а затем стукнул перстнем по подлокотнику.

Услышав резкий сухой стук, Пыря от неожиданности чуть не свалился с кресла, а Смага тут же прервал чтение и молча встал из-за стола. Подойдя к постаменту, он поклонился и, выпрямившись, сбросил капюшон. Он уже давно был опиром, и с каждым годом время уродовало его всё больше, однако в отличие от красавчика Вещора помощник хозяина не только не переживал о внешности, но и гордился ею. И гордиться было чем – даже у созданного черной волшбой Пыри при виде Смаги всякий раз мороз бежал по коже.