Император Африки. Книга 2. Команданте Мамба - Алексей Птица

Свет в шатре поддерживался небольшими масляными светильниками, в качестве топлива в которых использовалась смесь животного жира с пальмовым маслом с добавлением ладана, отчего дым приобретал запах благовоний, а не пах горелым жиром.

Возле трона сидели и стояли советники верховного вождя. Его визирь, начальник охраны, походный вождь, непосредственно командовавший войском, многочисленные родственники и его любимая жена, сидящая у ног вождя.

Буркалы впились испепеляющим взглядом в испуганное лицо сотника Наа, осознававшего, что его жизнь висела на волоске, но обратно дороги уже не было.

– Кто ты, животное, что посмело приползти ко мне ночью и нарушить мой покой накануне сражения? Что тебя привело… о, несчастный?

Наа упал на колени и коснулся лбом пола.

– Я пришёл бросить к твоим ногам голову безумца, что командует сейчас в противоположном лагере.

Верховный вождь Уука запрокинул голову назад и стал громко смеяться. Вокруг трона тоже послышался сдерживаемый смех.

– Голова твоего вождя завтра будет торчать у моего шатра и охранять его от злых духов.

Сотник Наа упал навзничь и, приподняв голову, заговорил.

– Несомненно, о, Великий. Но у него сильные и храбрые воины, что готовы идти с ним до конца, и у него есть громовые палки и отравленные стрелы, которые убивают малейшей царапиной.

– А ещё, его защищают злые духи. Во сне он бормочет на грубом и страшном языке, лает и смеётся женским голосом. Я сам видел, как по ночам к нему приходят исчадия загробной жизни. Он страшен в гневе! О… мой вождь.

Все советники переглянулись с невольной опаской, а любимая жена Уука, что до того времени спокойно сидела и медленно поглаживала ступню вождя, встревоженно приподнялась и испуганно посмотрела на своего повелителя.

Уука медленно покачал головой слева направо и произнёс:

– Да, до нас доходили сведения, что в него вселился злой дух, который управляет им. Все его действия и поступки показывают, что он изменился и не похож на себя прежнего. Ты говоришь, что он якшается с дьяволом, о котором нам поведали христианские миссионеры. А может он живое воплощение злого духа Вуду?

– Гмм. Тогда это меняет дело. Насколько ты готов предать его?

– Я не предатель. Предатель он, что пошёл против своих братьев и заставляет нас нарушать и забывать наши древние обычаи, завещанные нашими бесчисленными предками. Смерть ему!

– Теперь я вижу, что ты не пришёл к нам с пустыми руками. Да будет так. Завтра ты принесёшь голову своего вождя. И поторопись. Если ТЫ… принесёшь его голову, то станешь вождём всего племени, что проживает на территории восточнее реки Илу. Если же нет, то я сохраню тебе жизнь и отдам тебе твою родную деревню в вечное пользование, как тебе, так и твоим детям.

– А сейчас… – и он отдал знак одному из своих приближённых.

Тот отошёл от них в дальний угол шатра, открыл крышку старого сундука, сбросив с него шкуру леопарда. Покопавшись в сундуке, он вытащил оттуда свёрток. И с величайшей осторожностью, на вытянутых руках, преподнёс своему вождю, склонившись в пояс.

– Возьми этот кинжал. Если всё, что ты сказал – правда, только он сможет его убить. Возьми кинжал и отрежь им его голову.

Державший в руках свёрток советник подошёл к, по-прежнему лежавшему ниц сотнику, и протянул свёрток. Наа поднялся и с поклоном взял предложенное. Развернув материю, он увидел тёмные древние ножны из потрескавшегося от времени палисандра с редкими серебряными кольцами, обхватывающими дерево, держащими всю конструкцию в сборе, не давая окончательно разрушиться.

Из древних ножен торчала рукоять в виде головы римского орла. Потянув за неё, Наа вытащил из ножен кинжал, который формой своего зловеще изогнутого лезвия немного напоминал «клыч». Лезвие было покрыто тёмными рунами и мелкой арабской вязью, в свете мутных светильников загадочные буквы вспыхивали огнём, отражая тусклый свет.

– Береги его, – снова раздался голос Уука, – этот кинжал достался нам от великих предков, что когда-то жили на побережье солёного моря и бежали к озеру Чад. Но и там их судьба была печальна, и они вынуждены были перебираться дальше, в самый центр Африки, но кинжал сохранили.

Сотник Наа ещё раз склонился до пола, коснувшись его рукой и вышел, сопровождаемый двумя воинами, которые не были свидетелями только что разыгравшейся сцены.

За пределами шатра ему вернули оружие и проводили до конца лагеря, где он опять скользнул в темноту и побежал в обратном направлении, найдя его уже с великим трудом.

Ведь в лагере Вана не горели костры, а только слегка тлеющие угли неярко светили во тьме ночи, да негромкие разговоры, нервничавших перед предстоящим сражением негров, указывали на его местоположение. Обойдя часового, сотник вернулся на свое место и, разбудив верную ему двадцатку своих воинов, рассказал им план и показал полученный кинжал.

Пошушукавшись между собой и обговорив все детали предстоящего предательства, они разошлись на отдых. Завтра предстоял нелёгкий день, и многие его не переживут. А значит надо хорошо выспаться.

А совесть, а что такое совесть? Сотник Наобум никогда не слышал этого слова и не понимал, что это за качество такое – совесть. В его диком сознании царило только одно моральное качество – умение выжить любой ценой и дать выжить своим родственникам, остальное не имело никакого значения. И он спокойно заснул под огромным звёздным небом, которое равнодушно смотрело на разыгрывающуюся перед ней очередную человеческую драму.

Вечную пьесу предательства и жизни.

Ночь прошла, я смог забыться сном только перед самым рассветом. В оправдании себя могу сказать, что я не бездельничал, а варил для своих воинов эликсир храбрости. Его состав был простой: чистый спирт, тонизирующие травы, капля афродизиака, что как известно возбуждает не только любовь, но и агрессию, и немного парализующего яда, чтобы мои воины не чувствовали боли от полученных ран. Закончил все эти действия я под утро, и многие видели, чем я занимался.

Проснувшись с первыми лучами солнца, я, тем не менее, чувствовал себя отлично. Мой дух и разум были ясными, а голова работала как часы. Как только начало светать, я стал расставлять свои войска для последнего боя. Наверное, это понимали все, и поэтому я произнёс небольшую зажигательную речь перед воинами.