Этюд в черных тонах - Хосе Карлос Сомоза

– Мисс Мак-Кари, Джимми уже принес коробки с печеньем?

– Добрый день, сэр, – осадила его я.

– Мы должны быть готовы к сегодняшнему визиту моих воробьев: они, несомненно, добудут важные сведения.

– Сегодня вас посмотрит глазной врач, – сказала я, направляясь к окну.

– Ну что ж, надеюсь, потом я смогу… нет, в таком случае шторы открывать не нужно.

– Никакого «потом» не будет. – Я одним рывком раздвинула шторы.

– Не делайте этого! – услышала я из-за спины. – Мои мальчики решат…

Мной завладела злость и одновременно с этим усталость. В окне за линией сосен я видела вспененное море, волны, свет, передвижные театрики. Там все бурлило.

– Одевайтесь, – распорядилась я.

– Прошу прощения?

Я обернулась к мужчине в халате и туфлях, который успел вернуться в свое кресло и сидел, положив руку на руку. На лице его отображалась нерешительность.

– Одевайтесь. Полагаю, вы понимаете, что это означает. Наши прародители начали так делать после грехопадения: брюки, рубашка, жилет, пиджак. Не забудьте про туфли. Шляпа вам не понадобится, но и запрещать ее я не стану. Даю вам десять минут. Я подожду снаружи.

Беспокойство мистера Икс не показалось мне преувеличенным: я уже приучилась распознавать некоторые из его почти неуловимых гримасок и могла бы поклясться, что мой пациент действительно нервничает.

– Но, мисс Мак-Кари, куда мы собираемся? Я никогда отсюда не выхожу!

Я остановилась на полпути к двери. На душе у меня было скверно.

– Вчера я вынесла все эти кровавые, ужасные подробности, которые вы велели пересказывать бедным детям в обмен на еду. Это были ваши причуды, мистер Икс, а сегодня вы будете терпеть мои причуды. Жду вас снаружи. Через десять минут вы выйдете одетый, а если нет – я расскажу обо всем, что здесь было, доктору Понсонби, пускай он даже меня уволит. Каким бы влиянием ни обладала ваша семья, вас, вероятно, изгонят из Кларендона, и, очень возможно, вы закончите свои дни в камере, обитой войлоком. На вашем месте я бы оделась. У вас осталось девять минут.

Я вышла и закрыла дверь.

Я желаю быть совершенно справедливой к мистеру Икс, поэтому скажу, что он сумел по крайней мере надеть брюки и рубашку и, когда я вошла, пытался застегнуть на ней пуговицы. Он снова задернул шторы и выглядел теперь как привидение под белой простыней. Я была непреклонна и снова их раздвинула.

– Превосходно, – возмутился мистер Икс. – Теперь моим туалетом смогут полюбоваться все дамы, гуляющие по пляжу.

– Никого ваш туалет не интересует. – Я наблюдала, как его тонкие дрожащие пальцы продолжают борьбу с верхними пуговицами. – С каких пор вы не выходите на улицу, мистер Икс? А лучше сказать, существовало ли нечто подобное «улицам», когда вы выходили в последний раз, или же там были только леса и рыцари в доспехах?

– Приберегите свою иронию, если уж не желаете мне помочь.

Я скрепя сердце оказала ему помощь с жилетом и пиджаком, которым, как видно, очень уютно жилось в сумраке шкафа, и теперь они упорно не хотели работать одеждой. Не заботясь о натянутых отношениях между предметами гардероба и их хозяином, я затянула на его худенькой шее накрахмаленный воротничок, застегнула пиджак и наклонилась, чтобы обуть его в ботинки с квадратными носами. Так взрослые одевают детей.

– Я же сказала, шляпа вам не нужна.

– Прошу вас, позвольте мне хотя бы этот каприз, – прошептал он.

Шляпа была смешная, с тирольским пером, она сидела у него на макушке, над высоченным лбом, словно одинокий напуганный альпинист на вершине снежной горы. А потом он потянулся за тростью с мраморным набалдашником.

– Ох, ради бога, вы думаете – мы в Букингемский дворец собрались? Пойдемте уже наконец.

– Мягкосердечие не входит в число ваших, быть может и немногочисленных, но в целом достаточных, добродетелей, мисс Мак-Кари.

– Вы только сейчас это поняли? Не слишком-то вы проницательны. Ну все, идемте.

Внезапно в мою руку вцепились пять холодных крючьев. До этой минуты он ни разу ко мне не прикасался. Я удивилась неожиданной крепости его руки.

– Пожалуйста, не оставляйте меня одного. – Теперь в его голосе звучало отчаяние.

Загадочный «колдун» из лечебных пансионов лишился всех своих чар. Несчастные беззащитные душевнобольные! Я положила ему руку на плечо и мягко обнадежила:

– Не волнуйтесь, я с вами.

Так мы и вышли: он держит меня под руку, в другой руке трость, лицо бледное, широко раскрытые разноцветные глаза смотрят прямо перед собой. На лестнице нам встретилась Сьюзи Тренч, она поднималась со стопкой простыней, похожих на снежные книги; оторвав взгляд от своей ноши, Сьюзи изумилась:

– Куда собрались, мистер Икс?

– Пожалуйста, спросите об этом у мисс Мак-Кари.

– На прогулку, – отрезала я.

В холле я накинула на плечи шаль. Мистер Уидон, дававший наставления служанке, увидев нас, снял очки. Он оказался настолько деликатен – или безразличен, – что ничего не сказал, однако наблюдал за проходом мистера Икс, как будто к нам с неожиданным визитом нагрянул архиепископ Кентерберийский. Выйдя под свежий ветер и солнечный свет, я прикрыла глаза. Мы двигались в неустойчивом равновесии, обходя Кларендон-Хаус, и наконец вышли к пляжу. У меня возникло болезненное ощущение, что я выгуливаю любимого питомца.

6

Народу на пляже заметно поубавилось. Разумеется, никто не купался. И фарс о преступлении давно уже завершился. Солнце било нам в спины, а если оглянуться назад, чтобы увидеть крепость Саутси, пришлось бы складывать руку козырьком. Несколько девушек прогуливались, как и я, об руку с кавалерами, самые молоденькие для приличия надели вуали. А от причала Саут-Парейд до сих пор доносилась музыка: там выступали циркачи. Полы пиджака мистера Икс и моя шаль надулись, как паруса.

– Что за галиматья! – жаловался мой пансионер. – Сколько шума, сколько театра! Неужели никто не понимает, что существует и кое-что поважнее представлений? Все хотят смотреть на других, никто не смотрит в себя. И только послушайте эту музыку на причале! О Юпитер! Что за дикие крики при виде акробата, что за вопли! Боюсь, я не готов в этом участвовать, право же, я хочу вернуться к себе в темноту и позабыть о мире.