– Рассказывайте, что у вас случилось и почему Нина не отдыхает? – задала она вопрос детям.

– Александр Сергеевич просил меня задержаться до обеда. У меня в городе дел нет, я никуда не собиралась и согласилась, – ответила за них Нина. – Вы отдыхайте после дежурства.

– Погода сегодня не для прогулок. У нас здесь хорошо, а в городе такая влажность, как в парной. Что у нас с обедом? – открывая холодильник, рассуждала Карина. – Позвоню Саше, пусть купит пиццу. Мне совсем не хочется возиться со вторым блюдом у плиты. До декретного отпуска больше месяца, а мне уже тяжело, – говорила она, набирая телефон мужа. Последнюю неделю, Гринев стал слишком занят на работе и Карине это «не нравилось». Она понимала, что сама себя изводит подозрениями, но не могла не думать об этом. Ей начинало казаться, что он слишком опекает ее, укладывая спать и работая в кабинете, что принимает слишком долго душ, вернувшись с работы, телефонные звонки сбрасывает и часто меняет гардероб. Все это наводило на определенные мысли до сегодняшнего утра, а утром пришло короткое сообщение «Твой муж голубой». «Мало мне необоснованных подозрений из-за своего гормонального сдвига, еще одна новость. Все это может плохо кончится», – думала она. Телефон мужа не отвечал. – Нина, тебе действительно никуда не нужно? Тогда оставайся на хозяйстве еще пару часов. Я скоро вернусь. – «Поговорить я с ним могу, но скажет ли он мне правду. Сидеть дома и ждать – не вариант. Я себя тут же выдам своими «думами» или накручу до предела», – думала она, садясь в машину и выезжая со двора.

Нехорошее предчувствие поселилось в душе. Стало нехорошо не только морально, но и физически. Дождь прекратился, но дорога была мокрой. Карина ехала осторожно, старалась ни о чем не думать, но не знала, зачем это делает. Заехав в пиццерию, купила две большие коробки пиццы, потом был супермаркет, откуда она вышла с двумя пакетами, все еще раздумывая – правильно ли она поступает. Запутавшись в своих догадках и предположениях, поехала по знакомому адресу. У подъезда дома, где у Гринева была квартира, стояла его машина. Карина припарковала свой Форд Фокус и стала ждать. Часа через полтора томительных ожиданий из подъезда вышел Гринев. Он поднял голову и помахал рукой тому, кто стоял у открытого окна на третьем этаже. Карина увидела в окне мужчину. Если бы не утреннее сообщение, она успокоилась бы сразу и вернулась домой. Но теперь сделать этого она не могла. Ее словно окатили холодной водой, которая превратилась в лед, и он сковал ее. Гринев достал свой телефон, и через несколько секунд она услышала входящий звонок на свой смартфон.

– Привет! Что случилось? Ты мне звонила пять раз. Извини, я был занят, – говорил он, стоя у своей машины.

– Я даже знаю, чем ты был занят. Не хочешь поприветствовать свою занятость еще раз? Она провожает тебя, глядя в открытое окно, – гневно ответила Карина, которую била дрожь.

Гринев огляделся и увидел машину жены. Подошел, открыл пассажирскую дверь и сел на сиденье. Жена сидела бледная, а по щекам текли слезы.

– Это что за номер? В чем дело, Карина? Почему ты здесь? – удивленно спросил Александр. – Я дал тебе повод для слежки?

– Не знаю. Что-то почувствовала, и поступила неподумав, – ответила Карина, найдя сообщение и протягивая свой смартфон. – Прочти. Не говори ничего. Мне нужно успокоиться и вернуться домой. – Прошли минут пять-семь. – Выходи из машины. Я поеду.

– Будь внимательна на дороге. Я еду следом, – сказал Гринев, выходя из ее машины. То, что он прочел, выбило его из колеи.

Карина выехала со двора, и ее авто влилось в редкий поток машин. У нее мелькнула мысль: «разогнаться и бросить машину в отбойник». Сквозь слезы она увидела лица детей. «Господи, прости меня. О чем я думаю? Я сама притягиваю к себе неприятности. Что произошло? Ничего! Моя глупая ревность порождает такие же глупые фантазии и догадки. Что я видела и что я знаю? Геями не рождаются, ими становятся в силу разных обстоятельств, как наркоманами или алкоголиками. У Саши нормальная ориентация, а иначе бы это проявилось за год. Этого не может быть в настоящем, а его прошлое, меня не должно так задевать. Выясни, а потом казни или милуй. Нельзя быть уверенной в том, чего не знаешь», – думала она, вытирая слезы и немного успокоившись. Через сорок минут они подъехали к дому.

– Пожалуйста, забери пакеты из машины, – попросила Карина мужа и вошла в дом с двумя коробками пиццы. – Ребята, мойте руки и садитесь к столу. Будем обедать, – сказала она детям. – Ваш заказ прибыл. Накрываем стол? – Нина, разогревай первое, а я разберу пакеты.

– Карина, нам нужно поговорить, – негромко сказал муж.

– Сделаем это после обеда, – ответила она, не удостоив мужа взглядом.

Нина заметила, что между супругами что-то произошло и забрала детей после обеда в тень двора. Дождь кончился, и на небе появилось солнце. Карина, убрав посуду в мойку, прошла в спальню. Гринев пошел за ней.

– Саша, ты предпочитаешь женщинам мужчин и женился на мне, чтобы прикрыть свою задницу? – спросила она. – Чтобы тебя не упрекнули в нетрадиционной ориентации?

– Это далеко не то, о чем ты подумала. Моя задница мало кого интересует, и никогда ни под кого не подставлялась. Мне нелегко говорить об этом, но тебе придется меня выслушать, а уж потом сделать свои выводы, – говорил он, присев у окна. – Моя жена Кристина уехала в Италию ни с мужчиной, а с женщиной. Я стал ненавидеть всех женщин без исключения и пропадал в баре недалеко от дома, напиваясь так, что еле доползал. Няня Сони пыталась мне помочь, но из этого ничего не вышло. В баре я и познакомился с Артуром. Это тот, кого ты видела в окне. Артур не гей, у него нормальная ориентация, он, как и я, был женат, правда, он оставил жену, – говорил Александр, вспоминая прошлое.

– Столько женщин вокруг, а ты страдаешь. Не хочешь постоянных отношений, заведи временные, разовые. Мужик ты видный, ни одна не откажет. Ну, сбежала жена – это ни конец света. Может, это и к лучшему. Не будешь точно знать, как быстро растут у тебя рога. В чем проблема?

– Во мне! Я не хочу и не могу ни одну из присутствующих. Еще до знакомства с ними я вижу на них ярлык «Шлюха». Мое отношение к ним вполне нормальное в других местах, а попадая в такие заведения как это, я их начинаю презирать, ненавидеть.

– Пойдем со мной. Все проблемы решаются просто, если знать в чем ее корень, – ответил Артур, набирая номер телефона. Через минуту в комнату вошел молодой парень лет 22-24.

– Артур, я ни по этой части. Что-то ты, брат, не понял из того, что я сказал.

– По этой части у нас Виталик. Расслабься. Захочешь поставить его, поставь как надо, а нет, он сделает только то, что ты захочешь. Легче не станет, никто неволить не будет. Найдешь меня в баре.

– Вот так все и началось. Я бывал в баре один-два раза в месяц. Иногда это делалось прямо в машине. Когда Светлана начала проявлять ко мне интерес и что-то подозревать, пришлось ей заменить Виталика. Она поняла, что мне хватает того, что она делает, а у меня «нет сил» сделать то, чего она хочет.

– Ты считаешь, что мог скрывать свою наклонность долго?

– Карина, не надо делать из меня гея. Нет у меня никаких наклонностей и признаков. Что необычного, противоестественного в оральном сексе? Какая разница делал мне это мужчина или женщина? Половина страны таких как я. Не все его принимают, но это не секрет Полишинеля. Ты помнишь нашу самую первую встречу? Что-то словно щелкнуло в мозгу и екнуло в груди. Я влюбился в тебя с первого взгляда. Я почувствовал такое желание, от которого челюсти сводило, не мог уже ни о ком и ни о чем думать. Я очень боялся, что мое «хочу» и «могу» не совпадут. Ты меня не поймешь. Ничего подобного в моей жизни никогда не было. Была влюбленность, страсть, была похоть, была физиология, но сказки не было, не было того полета, не было той бездны, которая поглощала меня с тобой. Ты считаешь, что я должен был добровольно от всего этого отказаться? Мало того, Соня к тебе тянулась, наши дети подружились. Что я сделал не так? Да, у меня было прошлое. Возможно, не совсем достойное. А разве у тебя нет прошлого? Меня с Артуром последние полгода связывали только деловые отношения. Я брал у него деньги на обустройство дома. Потом предложил выкупить мою квартиру. Он долго думал, потом согласился. Сегодня эту сделку закончили. Я отключил звук телефона, когда мы были у нотариуса. Заехал в квартиру, чтобы посмотреть, что мне может из нее понадобиться. Я перед тобой не оправдываюсь, я говорю как есть. Вот договор о продаже, – он бросил на кровать папку.

Карина взяла папку с покрывала и пробежала глазами первый лист договора, обратила внимание на последний лист. Договор был подписан сегодняшним числом. Она бросила ее на прежнее место.

– Зачем ты это сделал, не поговорив со мной? – спросила она, чувствуя слабую боль в животе. – В продаже была необходимость?

Видишь, у тебя появились от меня тайны? Если ты такой белый и пушистый, зачем мне прислали сообщение? Ты мной, Александр, воспользовался. Чем ты лучше Плетнева? Тот, сделав подлость, признавал ее, но никогда не оправдывался. – Карина понимала, что услышав его «исповедь», говорит сейчас полную чушь, которая не имеет ничего общего с ее мыслями, но ее «понесло». – Дело ни в твоих прежних наклонностях, а в том, что я не смогу их принять. Я подам на развод.

– Что? Что ты сказала? – спросил Гринев. – Ты кем себя возомнила? Может ты Господь Бог? Ты вообще слышала, о чем я говорил? Я вывернулся перед тобой наизнанку, а ты мне грозишь разводом, даже не пытаясь вникнуть в сказанное мной. Не смей меня ни с кем сравнивать! – гневно крикнул он и наотмашь ударил ее по лицу. Она приземлилась на кровать и потеряла дар речи. Никто и никогда не поднимал на нее руку и уж тем более не бил по лицу. Гринев обхватил голову руками и отошел к окну, понимая, что совершил непростительную ошибку. – Ты прости меня, Карина. Прости, я не знаю, как это вышло, – сказал он, присаживаясь рядом с ней на край кровати.

В спальню вбежали, напуганные криком отца Максим и Соня.

– Что случилось? – спросила Карина, садясь на край кровати и обнимая детей. – Папа немного повысил голос. Он просто ребята расстроен. Ничего страшного не произошло. Мы не ссоримся. Там посуда осталась после обеда в мойке. Поможете? – говорила она, и голос ее слегка дрожал. Она дождалась пока дети выйдут и закроют дверь. Щека «горела». – Успокоился? Я все поняла: тебе не важен статус женатого мужчины и твое прошлое не касается нашей семьи. Мне развод не нужен, но жить с тобой я не буду. Меня устраивало все до сегодняшнего дня. Из дома я могу съехать, машину вернуть, – она чувствовала, что боль нарастает. – Видишь ли, я никогда не хотела казаться лучше, чем я есть, не притворялась, не играла роли, а главное не лгала. За это я получила в награду пощечину? Возможно, я не права, сказала лишнее, обидела тебя, но это были слова, а ты предпочел донести мне свою правду другим способом. Почему ты не сказал мне всего этого раньше? Не нашел повода или не хватало слов?

– Ты думаешь, я идиот и не понимаю того, что ты в данный момент чувствуешь? Ошибаешься. А чтобы ты сказала, если бы я получил сообщение подобного рода и сделал вывод, что Нина появилась в нашем доме по этой причине? Молчишь? Ты меня не слышишь, Карина. Тогда напряги память и вспомни, что в нашей с тобой жизни было не так? Что в моем поведении или действиях было противоестественным? Тебя все устраивало, как и меня. Зачем мне нужно было это испортить? Какой смысл? Это «письмо счастья» не что иное, как повод нас рассорить, поселить в душе сомнение.

– Возможно, ты прав. Извини. – Она чувствовала, что с ней и ребенком что-то не так, но не могла понять что. Свое состояние она не списывала на неприятный разговор, но страх уже поселился в душе. Карина поднялась, почувствовав влагу между ног, и прошла к плательному шкафу, доставая одежду. Гринев заметил у нее на подоле платья небольшое красное пятно.

– Карина…