– Помолчи! Я чувствую и знаю. Ты отвезешь меня в город или вызывать скорую? – спрашивала она, меняя платье и белье не стесняясь Гринева. Сложила в сумку смартфон и какие-то вещи. Медленно, слегка согнувшись, подошла к двери. – Ребята, мне нужно в больницу, что-то мне плохо. Слушайтесь папу и Нину. – Видно было, что слова ей даются с трудом. – Я позвоню вечером мои хорошие, – сказала она, целуя их по очереди.

– Что я могу сделать? – спросил Гринев, помогая ей сесть в машину.

– Молись! – чуть слышно ответила Карина, опуская спинку сидения.

Всю дорогу они ехали молча. Наблюдая за женой в зеркало, Гринев видел, как ей плохо. Доставив жену в клинику, он позвонил Нине и остался ждать. Взяв все анализы, Карину осмотрел доктор, а делая УЗИ, поинтересовался: где и кем она работает, как и что в данную минуту чувствует, и кто ее доставил?

– Доктор, говорите без предисловий, по существу и как есть. У Вас на лице написано, что хорошего сказать нечего, поэтому не тяните, – попросила Карина. – Я сама врач и прекрасно понимаю, что не все можно сказать больному, но иногда это необходимо для его пользы. Я потеряю ребенка?

– Карина Анатольевна, мне очень жаль. Вы его уже потеряли. Сердцебиение не прослушивается, результат УЗИ неутешителен. Судя по анализу, начался процесс разложения. Ваш малыш мертв не менее суток. Вызывать искусственные роды – нет времени. Мы должны делать либо кесарево сечение, либо, что хуже на таком сроке, аборт, чтобы не допустить заражение. Ребенка уже потеряли, можем потерять и Вас. Есть утешительный момент: неполное раскрытие матки. Мне не нужно Вам этого объяснять?

– Я Вас поняла. Делайте так, как считаете нужным, – сказала Карина чуть слышно. – Истерик не будет. У меня дома двое детей, они в таком возрасте, когда мама нужна. Работайте, – она закрыла глаза и на щеках показались две тонкие дорожки слез.

Она пришла в себя и вспомнила, что находилась на столе слишком долго. Воспоминания были короткими и обрывистыми, но она помнила, что испытывала схватки, а значит, кесарева сечения не было. Провела рукой по животу и не почувствовала признаков оперативного вмешательства. «Тогда почему я отключилась?» – подумала она и открыла глаза. Рядом с ней сидела медсестра.

– Как Вы себя чувствуете? – спросила она, глядя на свою пациентку.

– Пока не знаю, – тихо ответила Карина. – Как все прошло?

– Я приглашу доктора, и он Вам обо всем расскажет, – сказала девушка и вышла из палаты.

В палату вошел доктор, взял стул, поставил его рядом с кроватью Карины и присев, взял ее за запястье, считая пульс.

– Карина, все, что случилось, нужно пережить. Я знаю, о чем говорю. У Вас двое детей. Подумайте о них, о супруге. Сейчас каждый из них подсознательно считает себя виноватым в том, что произошло. Чем дольше Вы будете переживать гибель ребенка, тем дальше Вы будете отдаляться от детей, а они от Вас. Подумайте об этом. В том, что случилось, Вашей вины нет. Клиника просмотрела на последнем УЗИ, которое делалось три дня назад, отслойку плаценты. Это она лишила ребенка возможности дышать. Плод на этом сроке не так активен, и Вы могли не испытывать некоторое время дискомфорта, боли. Ваш организм хорошо реагирует на инфекцию, что и произошло. У Вас есть все основания подать на клинику в суд. Вашему супругу я все объяснил и отправил его до утра домой. Все посещения завтра. Для сегодняшних визитов время позднее. Теперь, что касается Вас. Вы молодец! Нам не пришлось прибегать к крайним мерам, мы очень рисковали, но все произошло естественным путем. Вы можете повторить попытку через год и родить здорового малыша. У вас нет противопоказаний. Пожалуй, самое главное для Вас – сегодняшний конфликт между Вами и мужем сыграл в данной ситуации свою положительную роль. Мозг подал организму сигнал об опасности.

– Я долго пробуду у Вас? – спросила Карина, глядя на своего спасителя.

– Минимум три дня, максимум – неделю. Будем смотреть по состоянию. Получите больничный лист на неделю. Я догадываюсь, о чем Вы хотите спросить, и отвечу – нет. Роды были, ребенка не было. До двадцати восьми недель беременности он еще ни он. Сейчас Вам поставят капельницу, и Вы сможете спокойно поспать. Я сегодня дежурю. Будет что беспокоить – звоните.

– Спасибо Вам. Мне можно позвонить домой?

– Можно, но звонок должен быть коротким. Спокойной ночи.

Карина взяла с тумбочки смартфон и взглянула на экран. Часы показывали 22:03. Она набрала номер мужа – телефон не отвечал. Нина ответила сразу, как будто ждала звонка.

– Ребята уже в постели. Поужинали плохо, ждали Вашего звонка. Александр Сергеевич приехал недавно, сидит в кабинете, – отвечала она без вопросов. – Александр Сергеевич, где Ваш телефон? – обратилась она к Гриневу, слушая Карину. – Он оставил телефон в машине. У него такой вид, будто он плакал. Как Ваши дела? Можно нам с ребятами завтра приехать?

– Нина, собери мне, на свое усмотрение вещи: пижаму, белье, тапочки. Мне придется задержаться здесь. Передай ребятам, что я их очень люблю и жду вас завтра. Спасибо тебе. – Она опять набрала номер мужа. – Саша, прости. Я наговорила тебе лишнего. Дай мне время. Не говори ничего сейчас. У меня внутри пустота и боль. До завтра. Прости.

Она отключила телефон, закрыла глаза. «Я потеряла ребенка. Почему это произошло? Почему я не обратила внимания, что он столько времени «молчал»? – думала она, всхлипывая. – Он там погибал, а я об этом не догадывалась. Ему было плохо, а я этого не чувствовала. Неприятный разговор не имеет к этому отношения. А если имеет? Если он спровоцировал кровотечение и сохранил мне жизнь? Не случись этого, я могла погибнуть вместе с малышом. Теперь могу потерять и мужа с таким отношением. Зачем я обидела Сашу? Он рассказал все, хотя ему далось это нелегко, а я, вместо того, чтобы его понять, ткнула физиономией в грязь. Чистюля! Что же я за человек такой? Для меня есть два цвета – белое и черное, без всяких полутонов. Мне пытались объяснить, а не оправдаться. Нет! Я уперлась как ослица. Пощечина – это результат моей тупости. Что мне Саша сделал плохого? Может, обидел, оскорбил, унизил? Нет. Какое мое дело, как и с кем, где и когда он занимался любовью? Это его прошлое и меня оно не касается. Если у меня не было личной жизни, это не значит, что ее не должно быть и у него, и неважно, кому он отдавал предпочтение», – сделала она вывод, вытирая заплаканное лицо. Еще полчаса Карина беззвучно плакала, пока медикаментозный сон « не успокоил» ее.

Утром, около десяти часов, Александр привез детей и няню. Дети обняли мать и вопросов, видимо с подачи Нины, не задавали. Карине удалось примирить детей с отцом.

– Максимка, Соня, раз уж вы в городе, может, стоит здесь прогулять выходной? Сходите в цирк или в зоопарк, в кафе. У меня только одно условие – не ешьте много мороженного.

– А как же ты, мама? – спросила Соня. – Будешь лежать одна?

– Я до следующего выходного поправлюсь, и поедем все вместе. Папа вас отвезет, поедет навестить бабушку Риту, а потом все вместе отправитесь домой. Вы подумайте о том, что скоро в школу и пора уже определиться с учебниками и формой.

– Мы сходим в школу в понедельник, – сказала Нина. – А сейчас мы доберемся на метро, так будет быстрее. Как закончим прогулку, позвоним и вернемся сюда. Что Вам принести?

– Спасибо, Нина, мне ничего не нужно. Я переоденусь и поем. Да, в бардачке моей машины лежит доверенность на тебя. Думаю, в город ехать рискованно, а ближе к дому можешь пользоваться, где ключи в прихожей, ты знаешь, – сказала Карина Нине перед ее уходом.

– Я тебе неприятен и ты меня отправляешь к маме? – спросил Гринев, беря жену за руку. – Прости меня.

– Это ты меня прости. Прости и за то, что я не смогу сделать вид, что ничего не произошло. Это будет ложью, – говорила она, а глаза наполнялись слезами. – Ты помнишь, я говорила тебе о судьбе? Разве я могла предположить все это? Я говорю ни о тебе и о себе, а о ребенке.

– Карина, может нам сходить к семейному психологу? – предложил Александр.

– Зачем? Мы сами должны пережить все это, выстроить заново свои отношения, оставив свое прошлое в прошлом. Я тебя, дорогой, не обвиняю и не оправдываю. Во мне говорила не столько неприязнь, сколько ревность. Я тебя, Гринев, как не странно это прозвучит, люблю, – говорила Карина, вытирая слезы. – Я стала в новом положении неуверенной в себе, убедила себя в твоей неверности, получив сообщение. Я никогда так не реагировала, даже будучи уверенной в существовании соперницы. Не знаю, чего меня понесло. Прости ради Бога.

– Ты никогда не говорила мне этих слов, – крепко сжав руку жены, сказал Гринев.

– Любовь, Саш, не знает слов. И любят ни за что-то, а вопреки всему, и ревнуют потому, что любят. Будь это не так, я обвинила бы тебя во всех сметных грехах, и в первую очередь в том, что случилось. Но я не могу причинить тебе боль еще большую, чем ты пережил, обвиняя без вины. Мне тяжело принять действительность, но и потерять тебя мне будет невыносимо больно.

Гринев обнял жену и прижал к себе.

– Пожалуйста, не плач. Мы вместе со всеми неприятностями справимся, я тебе это обещаю. Ты так мне нужна, – говорил он, глядя на нее. – Твои глаза не должны плакать. Они такие большие и красивые. Почему?

– Чтобы лучше видеть тебя, – ответила Карина бессмертной цитатой и вытерла мокрые щеки.

Глава 12

Карину выписали из больницы двадцать первого августа. Гринев привез ее домой и вернулся на работу.

– Как вы здесь без меня справлялись? – обнимая детей, спросила мать. – Я приму душ, переоденусь, мы присядем, и вы мне обо всем расскажете. – Она отсутствовала минут двадцать. – Что вы решили со школой? Я буду дома до понедельника. Мы можем поехать и все купить. Несите бумагу, будем писать, что нам нужно в первую очередь. – Нина, как Александр Сергеевич? – спросила Карина у Нины в отсутствии детей.

– Мы практически с ним не виделись, но видно, он очень за Вас переживал. Ужинали мы без него, к завтраку спускались, когда он уезжал. Он играл с ребятами перед сном, а я старалась ему на глаза не попадаться. Я многого не знала, и не знала, как себя с ним вести. Скажите мне правду: он виноват в том, что случилось?

– Нет. Его вины в этом нет. Если бы ни ошибка медиков, этого можно было избежать, приняв необходимые меры. Как ребята к этому отнеслись? Малы они еще для таких новостей. Как можно им доходчиво объяснить: что случилось и почему?

– Трудно. Максим не разговаривал с отцом, пока не увидел вас в больнице, ну, а Соня за компанию молчала. Мы были в школе, ребятам там понравились. Школа небольшая, но новая. Я записала основные моменты, – продолжала Нина и рассказала подробно о посещении школы. – Карина Анатольевна, мне, что делать в этой ситуации?

– Нина, в нашей жизни ничего не меняется, – сказала Карина, глядя на нее. – Или есть изменения у тебя?

– Нет. Я подумала, в такой ситуации супруги ищут крайнего и часто расходятся, пусть и ненадолго.

– Успокойся. Нам это пока не грозит. Ты нам нужна. Я выйду в понедельник на работу, и все, надеюсь, будет как раньше. У нас нет проблем с мужем, у нас было небольшое недопонимание. Как думаешь, когда нам лучше заняться покупками для ребят? – Присаживайтесь мои хорошие. Я хочу выслушать вас по очереди. Чуть позже мы займемся обедом и ужином, – говорила она уже детям, не услышав ответ Нины на свой вопрос.

День прошел в домашних заботах и хлопотах. Карина поняла, что собрать ребенка в школу не так просто, как это кажется на первый взгляд. Обувь в школу, на физкультуру, сменная обувь, форма, спортивная форма, рюкзак, тетради и прочая канцелярия и все это для двух разнополых детей. Кроме того, нужно проверить, не выросли ли дети из верхней одежды, чтобы к осени это не стало сюрпризом. Одним словом, после ужина голова у Карины «шла кругом», а ей хотелось еще поговорить с мужем.