Аня смотрела на него, подмечаю каждую деталь и, как это ни омерзительно, сравнивала. Джо не был красив, черты лица были неправильными: тонкие губы, широкий нос, высокий лоб, волосы русые. Тело крепкое, но не рельефное, как у Маркуса.

Одернув себя на этой мысли, Аня тяжело вздохнула. Джо сел рядом на кровать, отбросил ее волосы на спину и медленно поцеловал.

Аня задрожала, но не от возбуждения, а от какого-то непонятного чувства. Поцелуй продолжался и становился все глубже, Ане хотелось оттолкнуть мужчину, когда его язык скользнул ей в рот, но она этого не сделала, лишь покрепче вцепилась пальцами в покрывало. С каждой лаской ей становилось все хуже и хуже, тело бунтовало, оно привыкло к другим рукам, другим губам, другим прикосновениям.

Аня терпела, все силы уходили на то, чтобы не оттолкнуть и все не испортить, поэтому она была безучастна. Джо начинал злиться, она это почувствовала, когда он обхватил губами ее сосок, втянул в себя и прикусил. Аня издала стон. Потом все было, как в тумане. Джо покрывал поцелуями ее тело, она же просто лежала, слегка поглаживая его волосы, даже пальцами чувствуя, что это не то, что ей нужно.

А он старался изо всех сил: сдвинув ее трусики и скользнув языком внутрь, он иступленн ласкал ее в надежде возбудить. И ее тело среагировало, но разум оставался холодным. Удовольствия не было, было влажно и тепло, а когда она почувствовала, как его член проникает в нее, затопили паника и горечь. Хотелось плакать. Почему-то именно сейчас она четко поняла, что все кончено. Джо плавно двигался в ней, стонал, а она стискивала зубы, чтобы не зареветь.

– Расслабься любимая, я – не он! – прошептал он целуя, а в ней, словно пружина лопнула и больно хлестанула, разрывая все внутри. Потому что, да, это был – не он! Слезы покатились по щекам, утопая в ее волосах и подушке.

Спустя десять минут она стояла под горячими струями воды, пытаясь смыть с себя его запах, прикосновения, поцелуи и семя, и едва держалась, чтобы закричать во весь голос от отчаяния. Слезы смывала вода, казалось, что их нет, но они текли, не прекращаясь. Аня не думала, что будет так тяжело.

Хотя чему она удивляется? Близость всегда была для нее слишком серьезной вещью, еще одним способом выражения любви когда-то. Потом Маркус показал, как можно извратить секс, превратив его в унизительную и грязную месть. Однако, даже тогда она не чувствовала такой душащей безысходности и омерзения. Тогда была рвущая, раздирающая на части боль от любви и ужаса, и осознания, что любимый человек превратился в чудовище, а сейчас, вновь это чувство тупой пустоты, смерти.

Смерти для отношений, для любви, для кого-то еще, кроме сына.

Господи, как же Беркет ее выдрессировал, что она не могла выносить чужие прикосновения?! А ведь она до сих пор любила это чудовище. Любовь к нему осушила ее до дна. Даже сейчас не оставляла сердце в покое, обливая горечью. Хотелось заснуть и проснуться в тишине их белоснежной комнаты, почувствовать сильные руки, горячее тело и услышать хриплый шепот: «Ш-ш, это сон, Эни, всего лишь сон». Она бы улыбнулась, вздохнула шумно, а он бы украл ее дыхание сводящим с ума поцелуем и, снова принадлежал бы ей, а она – ему. Как и всегда, только ему.

От этих воспоминаний ставилось нестерпимо больно.

«Боже, прошу! Умоляю! Избавь от страданий, не могу больше! Не могу!» – зарыдала Аня, ударив со всего маху кулаком по дверце душевой кабины, не замечая, что разбила костяшки пальцев. Она вообще ничего не замечала, утопая в отчаянии. Ее истерика продолжалась, пока не раздался стук в дверь.

– Анна, все в порядке, дорогая? – обеспокоено спросил Джо.

Девушка глубоко вдохнула и, взяв себя в руки, ответила:

– Все в порядке, Джо, я почти закончила.

Анна посмотрела на себя в зеркало. Взгляд был твердым и жестким, сегодня в ней окончательно умерла Аня, которая верила в чудеса, верила в мечты, надеялась и любила. Теперь она готова ко всему, готова быть с Джо без боли и сожаления, а главное – готова встретить без страха Маркуса Беркета и, наконец, оставить его в прошлом. С этими мыслями девушка покинула ванную и со спокойным, уверенным видом легла спать рядом с Джо, отвечая на его улыбку улыбкой.

Спустя неделю вся правда была выставлена на всеобщее обозрение. Только для Анны это не имело уже никакого значения. Ей нужно было получить Мэтти, а все остальное… Все остальное уже похоронено и не воскреснет.

Как ни странно, Джо после выступления девицы, стал каким-то дерганным и очень напряженным. Впрочем, Анна понимала его. Она сама была на взводе, она ждала. Ждала решения суда, особенно, того момента, когда обнимет своего малыша и больше никогда не отпустит. А еще ждала, когда посмотрит в черные, холодные глаза. Она не знала, чего ждет от этой встречи, что хочет увидеть и вообще хочет ли, но одно было ясно точно – эта встреча когда-нибудь произойдет, хочет она или нет.

Случилась она спустя несколько дней после официального заявления той девицы. Они с Джо, как раз, подъехали к своему дому, когда Аня увидела знакомую красную Феррари.

– Не волнуйся, дорогая, я не позволю даже приблизиться к тебе. Посиди в машине, а я поговорю с ним, – накрыл Джо ее руку своей.

Аня хотела остановить его, но он уже вылез из машины. Она тяжело вздохнула, зная, что это бесполезно. Если Маркус приехал к ней, он не уедет, не поговорив.

Красная дверца спорткара открылась, но Маркус не спешил. Джо ждал в нескольких метрах от их машины, было видно, что он нервничает. Но все эти мысли исчезли, когда она увидела Маркуса на костылях.

Она смотрела, впитывала его образ и ненавидела себя за то, что сердце болезненно сжимается за этого зверя.

Бледный, похудевший до такой степени, что кожа на его впалых щеках обрисовала лицевые кости и мышцы, подчеркивая напряжение и боль, которую он пытался скрыть, крепко сжимая челюсть. Маркус кинул небрежный взгляд на Джо, а потом посмотрел прямо на нее, и она, словно упала в пропасть. Хотелось забиться в какой-нибудь угол и не вылезать. Сердце колотилось, как сумасшедшее, Аня пыталась успокоиться в то время, как между мужчинами завязался спор.

С каждой секундой атмосфера накалялась все сильнее, и Анна поняла, что смысла ждать нет. Беркет не уйдет, костями ляжет, но своего добьется. Втянув с шумом воздух, она медленно вышла из машины, спор оборвался. Маркус резко обернулся и застыл, глаза заблестели, но в следующее мгновение он виновато отвел взгляд. Аня горько усмехнулась.

– Анна, дорогая, иди в дом! Уверен… – начал говорить Джо, но его, тут же, оборвал звенящий от гнева голос Маркуса:

– Закрой рот, Райли, с тобой я позже поговорю!

– Не смей так разговаривать с моим мужем! – процедила Анна, чеканя слова по слогам. Маркус дернулся, наличие у нее мужа, видимо, не слабо резануло. Аня почувствовала удовлетворение и в то же время боль. – Джо, иди домой, я приду через пару минут.

– Ты уверена, дорогая? – взволновно спросил он.

– Да, – кивнула Анна, продолжая смотреть на Маркуса, он тоже прожигал ее взглядом. Его глаза о чем-то просили, но она не хотела ничего понимать. – У тебя пару минут, Маркус, что ты хотел?

Он подошел ближе, его дыхание обожгло ее раскаленную кожу. И ей стало не по себе, ее тело помнило все: оно боялось и в то же время тянулось к нему. Аня пыталась контролировать себя, но получалось плохо.

– Эни…

– Ее больше нет, Маркус! – жестко оборвала она. Он тяжело сглотнул. В его глазах читалась безысходность и раскаяние. У Анны внутри все сжалось, горло перехватило от слез. Она развернулась, чтобы уйти, но Маркус схватил ее за руку.

– Анна, выслушай меня, прошу! – хрипло воскликнул он, вызывая у нее нервную дрожь. Подсознание воскресило его жестокость, и Анна в ужасе вырвала руку.

– А ты позволил мне говорить? Ты хоть раз попробовал услышать меня? Что ты можешь мне сказать, Маркус? Что тебе жаль, что ты не хотел? – захлебываясь слезами, сорвалась она на крик.

– Ты права! Во всем, права, Эни. Если бы ты знала, как я ненавижу себя! Мне жить не хочется, я без тебя просто подыхаю.

– Замолчи! Кто прав, кто – виноват уже неважно. Оставь меня в покое! – устало произнесла она. – Все кончено, Маркус!

– Я не могу, Анна, – качает он лихорадочно головой, сглатывая слезы. – Не могу, как бы ни хотел. Ты – моя женщина с первого взгляда, с первой минуты, и ничто этого не изменит. Можешь отрицать, можешь прятаться за браком с этим мудаком, но ты – моя. Я люблю тебя, люблю, как сумасшедший. Знаю, что не стою тебя, ни единого твоего взгляда не достоин. Знаю, все знаю! Я не имею права просить прощение, но я прошу… Прости меня, Эни! Умоляю, прости меня!

– Уходи! Просто дай мне дышать спокойно, дай мне жить! Я хочу просто жить и быть рядом с Мэтти! А прощение… Я простила бы тебе все, Маркус, если бы ты не втянул в это все моего ребенка из-за своей ущемленной гордости.

– Ты с ним из-за этого? Пообещал, надавил на больное? – горько усмехнулся Маркус.

– Я с ним потому, что он – единственный кто поверил мне. Поверил в меня! Он сделал то, что должен был сделать ты!

Беркет побледнел еще сильнее, а потом выдавил из себя:

– Проси все, что угодно, Эни, но не проси отпустить или уйти! Все это дерьмо подстроено, и я докопаюсь до правды. Этот ублюдок неспроста нарисовался, понимаешь, Анна? Что у тебя за судьба такая – на уродов натыкаться?!

– Черт возьми, когда ты, наконец, услышишь меня?! Когда, наконец, спросишь, чего хочу я?! Почему я должна зависеть от твоих решений и желаний? Оставь меня в покое! Убирайся из моей жизни, я тебя ненавижу, ты мне в кошмарах снишься! Любил ты меня? Нет! Никогда! Любимую женщину не избивают, не насилуют, не смешивают с дерьмом! Никого ты не любишь, Маркус, кроме себя! – закричала она, захлебываясь слезами. – Просто уйди, оставь меня, наконец, дай мне быть счастливой!

– Только со мной! Иначе не получается, Эни. Хватит врать друг другу. Ты ведь знаешь не хуже меня, то, что между нами – сильнее разума, сильнее ненависти, сильнее нас. И эта мучительная тяга не исчезнет никогда, кем бы ты не глушила ее. Я – первый и я – единственный, Анна.

– Уже нет! – горько прошептала она. Он усмехнулся.

– Внутри тебя, Эни, в твоей душе нет места другим, и мы оба это знаем. Я целый год пытался разорвать эту связь разными способами, но везде была ты: твой голос, твой запах, твой вкус. Я люблю тебя, Эни, и буду любить всегда.

Она стояла и смотрела на него невидящим взглядом, сердце разрывалось от безысходности, ибо все эти признания слишком запоздали.

– Анна, дорогая! – Джо подбежал к ней и демонстративно обхватил ее за плечи, притянув к себе собственническим жестом. Ей стало противно от этой игры, будто она разменная монета. – Уезжай, сколько можно мучить мою жену?!

Маркус, поморщившись, закатил глаза.

– Ой, бл*дь, просто заткнись! – выплюнул он снисходительно и с угрозой добавил. – Лучше позаботься о собственной заднице. Если я хоть что-то нарою на тебя, ублюдок, обещаю, от тебя живого места не останется!

Джо начал что-то отвечать, Анна не стала слушать, развернулась и пошла в дом. Ее силы были на исходе. Джо зашел только спустя пару минут. Он был бледен и, как будто, напуган, но Анна списала это на волнение и нервы. Она сидела в гостиной, пила коньяк, пытаясь прийти в себя. Но стакан плясал в руке, заставляя ее еще сильнее трястись.

– Прости, Джо! Мне жаль.

– Прекрати, Анна. Ты не виновата, что он – псих, – Джо подошел к ней и обнял, она не противилась, но и особой радости не испытывала. После приезда Маркуса физический контакт был особенно в тягость, но следующая новость заставила ее забыть обо всех бедах. – Завтра привезут Мэтти!

– Как? – воскликнула Аня. – Он позволил?

– Да. Завтра приедет его адвокат, и вы обсудите все вопросы! – нехотя ответил Джо и ушел в другую комнату.

Аня же была на седьмом небе.