– Это какое же? – Сара вглядывалась в удалявшуюся по дороге и пылящую процессию из победивших механизмов, сжимая кулаки – явно злилась за то, что те уничтожили такие удобные транспортные устройства.

– А такое, что пройти мимо их базы мы сможем безопасно только, вот именно, ночью! Поэтому давай-ка двинем сейчас за ними. Не попадая, впрочем, в поле зрения!

Думаю, там, где они обосновались, найдётся что-нибудь интересное и для нас.

План этот очень быстро доказал свою безопасность и потенциальную полезность.

Вдоль дороги, по обочине, и прямо в степи, нашлось очень много валявшихся вещей и предметов, которые могли бы пригодиться в путешествии, если б Колин и Сара уже не были нагружены под завязку этими самыми вещами и предметами. Сара сказала:

– Даже боюсь предположить. Наверняка расколошматили какую-нибудь колонну беженцев, пытавшихся удрать и где-нибудь спрятаться.

Колина поразил одиноко валявшийся красный сандалик – явно с ноги девочки не старше трёх лет. Но он промолчал. Хотя и сам чувствовал, как липкий холодный пот выступает на спине, когда глядел на остальные вещи, разбросанные как попало, и явно в панике. Он не слишком-то хотел представлять себе картины разгрома такой колонны:

– Похоже на то. Но поскольку нам ничего не надо дополнительного, предлагаю не останавливаться для осмотра.

– Почему же не останавливаться?! Смотри: вон и волокуша!

– Ух ты. Твоя правда! – Колин перестал тащить сильно упиравшееся на рыхлом пепле полотнище с их барахлишком, и утёр пот со лба, – Ну-ка, посмотрим! Вещи оставим прямо здесь: вряд ли их кто-нибудь тронет!

Сара только иронично усмехнулась:

– Вот уж точно!

Волокуша как раз и оказалась волокушей. Вернее – санями. Сделанными, разумеется, из дерева. И, если честно, больше всего напоминали эти сани – эскимосские нарты. Разумеется, вместо гвоздей их сочленения были сделаны и закреплены с помощью канатиков и верёвочек из кожи, явно сыромятной! По какой-то древней, дедовской, технологии!

– Слушай, вот это повезло, так повезло! Их явно делал какой-то эскимос!

– Ага. – Колин прошёл к носу нарт, – Опытный. Тут есть даже упряжь. Под собак.

– А вон валяется и что-то вроде кухлянки!

– Точно, – Колин невольно сглотнул, представив себе незавидную судьбу обладателя кухлянки, – И нам придётся её взять с собой!

– Это зачем ещё?

– А затем, что сегодня – точно холоднее, чем вчера. И свет как будто тусклее.

– Ну, с этим трудно спорить.

– Вот и не будем. А просто возьмём её. Для тебя. Ну, и для меня – вообще для любого, кто из нас будет выходить на поверхность, когда землю завалит снегом!

– И откуда же это мы будем «выходить»?

– Думаю, из какой-нибудь хижины, или убежища. Которое мы себе построим. Найдём. Или выроем, когда из-за мороза и снега идти дальше на юг не сможем! Поэтому давай-ка прошустрим. И дотащим нарты до нашего узла. Да и перегрузимся.

На перегрузку и надёжное увязывание их узла верёвками из их запасов и ремнями упряжи к нартам, ушло с полчаса: Колин настоял, чтоб узел они так в виде узла и оставили. А ещё на передке нарт отлично, словно там и родилась, вписалась упаковка с баклашками воды.

Зато все усилия полностью оправдались: полозья из прочной древесины куда легче скользили по шершавой поверхности пепла, оставляя, разумеется, выдающие их следы. Которые сейчас накладывались сверху на хаотичные вмятинки и ямки от остреньких конечностей муравьематок. Вот только вряд ли б нашёлся тот, кто стал бы их выслеживать!

– А знаешь, Колин, – он заметил, что теперь она почти не задыхается, да и сам дышал куда спокойней и ровней, – Мне кажется, нас Бог любит!

– С чего это ты взяла?

– Ну как же! Па достал нам – только нам! – протектор! И трубки для дыхания! А ещё нам повезло с насосной станцией – где бы мы отсиживались, когда они жахнули бомбой?! Если б не подвал и бетонные стены – просто испарились бы мы! Ну и, конечно, вовремя мы оттуда убрались – а то потонули бы, как крысы. А ещё нам повезло с заправкой. Понабирали продуктов и воды. И с блинами – те провезли нас километров пятьдесят!

– Скорее, даже, шестьдесят. – Колин покивал, – Но ты сплюнь три раза, а то – мало ли! Нам, конечно, грех жаловаться, но… Нет, не буду. – он унял все рвущиеся на язык претензии к тому, кто их «оберегал», посчитав, что на высказанные вслух претензии этот Небесный Покровитель мог бы и обидеться, – Главное, мы – живы! И даже волочим своё добро в «комфортных» условиях! Готов поспорить на свою долю еды за месяц против дохлого кузнечика, что это – единственные настоящие нарты на ближайшие пару тысяч километров! Нет, вру – их нигде нет вплоть до самой Аляски!

– Ага. Только уж больно унизительно и стыдно тащить этот ремень, – Сара показала на лямку, проходившую поперёк её тощенькой груди, – я в ней чувствую себя собакой! Упряжной!

Колин, и сам перемещавший по груди вверх-вниз, чтоб не натирала, точно такую же лямку, криво усмехнулся:

– Аналогично. Только вот ты – скорее, щеночек. А старая и вредная собака тут – я!

Тащили они свои нарты до темноты. Делая перерывы на десять минут каждые полчаса. Часов, кстати, Колин так пока нигде и не нашёл. Но стемнело, как ему показалось, намного раньше, чем вчера, и, тем более, позавчера.

А ведь сейчас – начало июня. То есть – день должен прибавляться!..

Вместо этого небо становилось день ото дня черней, и даже в полдень нельзя было сказать, что посветлело. Что не могло не радовать: все «фотоэлементные» твари из, судя по-всему, обширного и разнообразного парка машин, не смогут двигаться! И сдохнут!

Если только так можно сказать про уже изначально неживые механизмы.

За ужином Колин высказал такую идею:

– Знаешь, мне кажется, сейчас у них, ну, у машин, идёт передел собственности. И делёж территории. На зоны влияния. Ну, почти как у животных – те тоже закрепляют за собой «охотничьи угодья» – как медведи, волки, львы… И они из принципа убивают всех вторгшихся – чтоб те не создавали конкуренции!

– Что-то я не поняла твоей мысли. Ты же, вроде, говорил, что все мало-мальски соображающие механизмы должны сейчас не организовывать себе эти… «угодья», где они всё равно шишь чего поймают, а тоже – сваливать! На юг. К солнцу!

– Ага, я так говорил. Но теперь обнаружилось, что вот конкретно здесь, в этой жуткой пустыне, где нет ни ресурсов, ни даже поселений, которые можно было бы продолжать раскапывать, в поисках хотя бы крупиц металла, обнаружилась стоянка «муравьематок». Их территория, которую они явно хотят закрепить за собой. И жить здесь!

– Да и …рен с ними, пусть себе живут! Нам бы просто – пройти мимо, и дойти, как ты предлагаешь, до экватора!

– Ну да. И я предполагал только недавно, что там, на экваторе, у нас как раз будет целая куча конкурентов и соседей: то есть, будет буквально не протолкаться от обилия разных механизмов! Бьющихся за каждый лучик солнца! А оно – вон оно как. Получается, есть «принципиальные консерваторы». Домоседы. Которые предпочитают никуда не таскаться в поисках лучшей жизни, а стараться выжить и здесь!

– Ну и что ты думаешь по этому поводу? Они не верят, что там, – она кивнула в сторону цели их путешествия, – будет хоть как-то лучше? И светлее?

– Именно так я и думаю. А ещё я думаю, что как бы мы, или даже такие профи, как дядя Эрик, или наш отец, ни ломали головы по поводу этой ситуации, точно теперь узнать, как происходит процесс мышления у чёртовых агрегатов, и о чём конкретно они думают, и во что верят – никак не узнать!

– Да и …рен с ними! – набив желудок, Сара явно не хотела предаваться всяким там «философиям» – Давай лучше полежим хоть полчаса. А то я так нажралась, что сил нет!

Колин усмехнулся: сам он старался есть поменьше, понимая, что им сейчас предстоит тяжкая работа. До низких развалин, за которыми скрылась толпа нападавших, как он прикидывал, тащиться было ещё километра три. А и потом – чтоб отдалиться от «базы» противника нужно было бы прошагать не менее пяти-шести кэмэ. Так, на всякий случай. Например, хотя бы для того, чтоб постараться пересечь условную границу участка, «застолблённого» за собой муравьематками. Хотя…

Кто знает, кто обосновался там, дальше по дороге? И кто поджидает их в ближайшем городе?

На «радушный» приём и фанфары рассчитывать уж точно не приходится.

– Ладно. Полчаса можешь поспать. Я разбужу. Отсыпаться, судя по всему, мы теперь будем днём. А двигаться по ночам. Во избежание «близких контактов». Спи.

– Угу. – она повернулась на бок, закрыв глаза. Он накрыл её спину курточкой, продолжая сидеть на своих запасных штанах, уложенных прямо на верх упаковки с бутылками, – С таким сторожем, как ты, я ничего не боюсь!

Смотри только – сам не усни!

– Уж постараюсь. Для этого на бутылках и сижу. В задницу колют – не заснёшь!

А то не светит нам никакой поход. А только обход. Или – очередная днёвка. А нам тормозиться нельзя.

Зима наступает!

19. Зима

В том, что она действительно наступает, они убедились ночью, пока тащили свои нарты через «базу» муравьёв.

Базой, если честно, это место назвать было трудно: просто пункт сбора и стоянки. Муравьи застыли, поражённые беспомощной неподвижностью, словно каменные изваяния, опустив стальные брюшки наземь, и на полотне шоссе, и по обочинам, и в том, что когда-то явно было палисадничками с подстриженными аккуратными газонами при домах-коттеджах. И именно так эти самые коттеджи и развалились, как Колин видел в лаборатории… Если совсем уж честно, он не понимал, для чего насекомоподобные твари собрались во что-то вроде стада: ведь напади на них сейчас кто-нибудь в реальности, никакого сопротивления они оказать так и так не смогли бы! Обездвижены же!

Впрочем, мыслей типа поразбивать их крылья, попротыкать и покрушить их тела, и вообще – как-то навредить «сволочам», Сара, к счастью, больше не высказывала: убедилась, что работёнки тут на целую ночь. А то – и не на одну. И работёнки бессмысленной: колония насчитывала явно куда больше особей, чем те пятьсот, что выбегали навстречу блинам. Муравьёв оказалось ну очень много.

Мимо застывших обитателей «поселения» Колин с сестрой тащились почти без опасения: ни один фотоэлектрический глаз не следил за ними, и ни одно из стальных насекомых не сделало ни малейшего движения – ни туловищем, ни даже члеником! Однако отделаться от дурацкой мысли о том, что их видят, чуют, и строят коварные планы разделаться с нарушителями ночного спокойствия, Колин не мог. Но похоже, аккумуляторов, как Колин боялся, твари всё же не изобрели. Ну, или их не изобрели именно эти твари.

Но это не гарантирует, что их не изобрели другие, более «продвинутые». Образовавшие другую колонию, другое сообщество. И подспудно Колин догадывался, что случись такое, и доберись «аккумуляторные» сюда – и «накроют» как раз ночью всю эту колонию. (Да и не только – эту!) И переработают. Только вот – в кого? Вернее – во что?..

Колин с Сарой пыхтели, и потели, даже несмотря на куда более приемлемые условия «волочения». Идеи о том, чтоб порыться в развалинах домиков никто из них тоже не высказывал. Да и так, наверное, было к лучшему: чем ещё полезным в их условиях там можно было бы разжиться? Ещё упаковкой туалетной бумаги? Баклашкой с водой? Упаковкой с гамбургерами?..

К полуночи Колин оценил бы ночное падение температуры по сравнению с обычной летней уже градусов в десять: наверняка сейчас было не больше плюс пятнадцати. Прохладно, конечно. Но для тяжкого физического труда – оптимально. А вот если будет ещё похолодней, придётся и куртки одевать. И мокрые майки постоянно переодевать. Благо, они нашли и взяли с собой несколько смен как раз – нижнего белья. Даже кальсоны с начёсом – и для Сары и для Колина. Плюс, конечно, свитера…

Когда выбрались наконец из поселения, и Колин почувствовал невольное облегчение, Сара высказалась: