Сладкое лето (страница 7)
Но на самом деле мне очень грустно, потому что я… скучаю по Максу. Для гордой и независимой я слишком быстро привязываюсь. Прямо как девочка из детдома, которая готова хвататься за всякого: будешь моей мамой?
Никто не будет моей мамой, я точно знаю.
Но надо было с ним нормально переспать.
Это во мне недотрах говорит.
И то, что я реву, – это тоже он.
Но я снова завидую Сонечке, которая сегодня утром проснулась женой самого любимого своего мужчины, и теперь перед ней весь огромный теплый мир. А у меня полчаса, пока пекутся капкейки, и весь день сегодня в запахе шоколада и сливок.
Это тоже запах дома. Дома моего отчима. Куда меня приняли и начали воспитывать так, будто я его дочь. Но было уже поздно. Я была уже ничья дочь.
Сейчас я будто ворую у него этот запах. Присваиваю его себе.
Почти пять лет прошло, а шоколад для меня все еще угнетение, бунт и свобода одновременно.
Я открыла окно и выбросила окурок прямо на улицу.
Засигналила машина, я вздернула голову, недоверчиво, но уже все понимая, потому что так нагло сигналить мог только один… одна… невыносимо яркая в солнечном свете алая «бэха».
Я выскочила из дома так быстро, что показалось – выпрыгнула из окна.
Макс поймал меня в объятья, словно и правда вынул из воздуха, и закружил, одновременно целуя.
Мы почему-то оба улыбались как ненормальные. Как будто не виделись тысячу лет, встретились после долгой разлуки, чтобы никогда не расставаться.
Очень тяжело целоваться и смеяться в одно и то же время.
Глядя на нас, улыбались все прохожие.
Первый день лета! Это все он виноват.
– Ты плохо прячешься, сахарная фея, – упрекнул Макс в перерыве между двумя такими разными поцелуями – невесомым в веки и глубоким, с языком, засунутым в горло. – Мне совсем не пришлось тебя искать. Я рассчитывал, что ты загадаешь мне загадку хотя бы того уровня, что и я тебе.
– Я ее легко разгадала.
– Ты читила. А я пошел самым простым путем, позвонил твоей Соне и сразу получил адрес.
– Сразу?
– Ну ладно, не сразу, пришлось сначала подключить ее мужа, чтобы он за меня поручился. Но два шага – это несерьезно.
Я терлась об него как кошка, и как кошка в течке, хотела этого самца прямо сейчас! Он приподнял меня и прижал к себе сильнее, чтобы я почувствовала, что он тоже очень даже готов. Немедленно.
– Будешь наказана за то, что сбежала… – хрипло прошептал Макс, пытаясь мурлыкать, но его голос срывался, а кожа буквально полыхала.
– Пойдем ко мне… – тоже прошептала я.
А то соседи уже семечки принесли и стулья поудобнее к окнам подставили.
– Наконец-то потрахаемся? – хмыкнул он. – Или опять продинамишь?
– Наконец-то я выну из духовки сгоревшие капкейки! – Я потащила его за собой. В подъезде уже чувствовался запах горелого.
Конечно, то, что я вытащила из духовки, уже было совершенно не похоже на мягкие, рассыпающиеся кексы. В принципе, если срезать горелые части, то пошло бы на посыпку к какому-нибудь другому торту, но я решительно высыпала в мусор жертв нашей с Максом внезапной встречи.
– Оу. Оу. Оу. – Он с любопытством осматривал тот первобытный хаос, в который обращалась кухня, когда я готовила. Черт знает почему я, идеальная аккуратистка в других областях, когда готовила, становилась воплощением бардака.
– Так я допущен в главную лабораторию, где создаются твои колдовские зелья.
Я снова повторила все действия: яйца-сахар-миксер-кефир-разрыхлитель-какао-мука, перемешать-отсадить-духовка – только в пять раз быстрее и не задумываясь о запахах кефира, шоколада и горохового супа.
– Да! И у меня заказ на двести волшебных кексиков, которые превращают детей в гремлинов!
– Я однажды в Амстердаме съел кексик и до-о-олго был гремлином. Ты уверена, что это законно?
– Я уверена, что у тебя есть двадцать пять минут, пока они пекутся.
Что тут можно успеть?
– Опять ты мне не даешь оттрахать тебя от души. Условия, загадки, препятствия, долбаный квест!
– Ты первый начал. – Я судорожно расстегивала ремень на его джинсах, он так же стремительно поддел мой топик и стянул его через голову.
Не удержался и приник к соскам с таким стоном, словно много часов мечтал только об этом. Я вздрогнула и выгнулась, опираясь руками на плиту позади меня.
Он обвел языком сначала один сосок, потом другой, сомкнул губы, теребя самый кончик языком. Мне показалось что кто-то провел прямую магистраль из нервов толщиной с канат от сосков прямо к клитору. Потому что эти тревожащие ласки моментально отдавались между ног сладким трепетанием, похожим на касания крыльев бабочки.
Я нащупала молнию на его джинсах, потянула ее вниз, уже упираясь пальчиками в напряженную пружинящую плоть под ней. Провела рукой через ткань трусов.
Макс резко вздохнул и выпрямился, накрывая мой рот своим.
Его руки огладили мои бедра, перешли на талию, пальцы поддели тонкую ткань домашних обтягивающих шортиков и потянули ее вниз.
Я свела бедра:
– Что, прямо тут? – Я смотрела в его бесстыжие темные глаза.
– Нам же нужно следить за твоими печеньками… – он развернул меня спиной к себе и освобожденный член начал тереться об меня сзади, а Макс все наглее вжимался в меня. Мне приходилось сильнее упираться в плиту руками и оттопыривать задницу, чтобы не коснуться горячей дверцы духовки.
Стремительно прошуршал презерватив: похоже, у сударя было много тренировок!
– Держись крепче, сахарная фея… Если я сейчас тебя не трахну, и нам в очередной раз помешают твои выкрутасы, я просто взорвусь!
Он приспустил мои обтягивающие пижамные шортики, под которые и не предполагалось надевать белья. Можно подумать, я его ждала.
Если бы я его ждала, я бы вообще не стала одеваться, и соседи получили бы полное удовольствие у своих окон!
Приподнялась на цыпочки, выгнула спину, нетерпеливо вертя задницей, и он вдвинул в меня член с протяжным:
– Бляяяяяаааааа…
Я закусила губы, чтобы тоже не заорать от наполнившего меня ощущения его плоти, его живой и мощной силы, с которой он начал двигаться, с размаху ударяясь в мои бедра. Резко и быстро, наполняя собой, утоляя первую жажду, самое острое иссушающее чувство нужды, родившееся в темной кладовке под шепот о сексе с незнакомцем.
Может быть, у него родилось и раньше. Я же не знаю, почему он пошел за мной.
Но больше суток лихорадка только распалялась, не затухая от оргазмов от его языка и пальцев, напротив – это было как тушить бензином костер.
А сейчас – да, спасибо, что выплеснули в него стакан воды…
Макс прижимал меня к себе. Одна его рука мяла мою грудь, то и дело пропуская между двумя пальцами соски, другая лежала на лобке, вдавливая меня в его пах так плотно, что резкие движения будто протыкали меня насквозь.
– Если я сейчас кончу, это будет самое бездарное бесконечное время ожидания в мире, – вдруг прохрипел он, выходя из меня.
– Чтоааааа? – Я даже оглянулась, чтобы убедиться, что ощущения меня не обманывают.
Макс прижал меня спиной к себе, медленно и долго выдыхая. Уткнулся мне в шею, накрыл губами и прошелся там языком по кругу, а потом засосал кусочек кожи, оставляя фиолетовую метку.
– Эй, ты что? – Я попыталась вывернуть голову, чтобы ее увидеть. – Ты совсем, что ли? Мне засосы со школы никто не ставил.
– Это будет твое наказание… – его грудь ходила ходуном, член по-прежнему стоял, но он пережидал паузу. – У тебя есть кто-нибудь, кому нельзя их показывать?
– Нет…
– Тогда готовься…
Он захватил меня с собой, отходя к застеленной кровати. В студии что удобно – все близко. Где спишь, там и работаешь… И трахаешься тоже.
Он выпустил меня на три секунды – ровно, чтобы стянуть с себя джинсы и футболку с рубашкой, а потом устроился полусидя на моей разобранной кровати, прислонившись к стене. Меня он бесцеремонно подтащил поближе, заодно окончательно стаскивая шортики.
– Иди сюда… – он притянул меня, но остановил, не дав прислониться. – Стой.
Его ладони с растопыренными пальцами накрыли мою грудь, грубо стиснули, и Макс снова втянул воздух сквозь сжатые зубы.
Я поставила колени по обе стороны от его бедер над боевито торчащим членом, ничуть не утратившим свой задор.
– Насаживайся.
Я расставила ноги шире и начала опускаться, глядя прямо в его глаза с расширившимися зрачками, занявшими почти всю радужку. Когда головка члена коснулась входа в меня, он притянул меня к себе, заставляя лечь ему на грудь.
Дотронулся до шеи языком и повел влажную горячую дорожку, одновременно контролируя скорость, с которой я впускала его в себя. Когда он вошел до конца и уперся внутри, вызвав у меня короткий тяжелый стон, Макс сжал зубы, оставляя на коже полукруглую отметину.
– Ты еще и укусы будешь оставлять?
Я поерзала, привыкая к ощущению заполненности внутри, и оперлась ладонями на его грудь. Он лежал подо мной такой вальяжный, красивый как бог, с растрепанными выгоревшими волосами – я и не помнила, когда последний раз была в постели с таким красавчиком.
– Я бы тебе и маячок вживил, и ошейник надел с коротким поводком, чтобы не сбежала.
– Разве тебе не понравилось меня ловить?
Он прошелся взглядом по моему телу так нагло, что захотелось прикрыться.
Несмотря на то что девичья честь была уже полностью повержена. Я приподнялась и вновь опустилась на него, все так же опираясь на ладони. Мое тело, разогретое им же вчера ночью, требовало отнюдь не работы, оно хотело вот этого – кожа к коже, искры между нами, магнитное притяжение столь сильное, что разлепить нас практические невозможно.
– Посмотрим, стоит ли приз усилий, – ухмыльнулся он провокационно.
– Что? – Я отшатнулась, попытавшись слезть с него, но Макс положил горячие ладони мне на бедра, резко вернув обратно, вогнав себя вновь до конца.
– Нет, родео выглядит иначе. Я забыл. Это я должен вырываться… – он поддал бедрами вверх. – Но я не хочу.
Все внутри меня просило двигаться, чувствовать горячую упругую плоть, скользить по ней, и я не могла противостоять этому. Разве я не хотела еще полчаса назад именно такого – бездумного жаркого траха с красивым молодым самцом?
Хорошо, с конкретным красивым молодым самцом, со слишком длинным языком.
Я уперлась ладонями в его твердый живот, откинула голову и просто отдалась ритму: вперед-назад, в глубину, наружу почти до конца, обратно. Загорелые руки на моей коже скользят сначала осмысленно – он ловит грудь ладонями, сложенными лодочкой, накрывает ее, тянется к плечам, оглаживает целиком. Но потом, по мере того, как я ускоряю темп и закусываю губу, чувствуя, как внутри вновь разгорается пламя, движения рук становятся хаотичными. Касание, мимолетное сжатие, пальцы на животе, ловят мои пальцы, ладонь гладит меня по щеке… И дыхание Макса тоже ускоряется, я чувствую, что внутри меня становится все мокрее, но и теснее.