Зоя вышла от Миланы Бабель с очень тяжелым сердцем и списком контактов, семей, потерявших своих близких в результате врачебных комиссий. Она не ездила по каждому из адресов, лишь звонила с одним единственным вопросом. Считают ли они, что их сына, дочь или брата отправили на лечение необоснованно. И каждый раз она слышала о произволе, о здоровых умных детях, о тесте Эрзенцгарха. Если раньше требовались провокации, чтобы забрать человека в лечебное учреждение, то сейчас достаточно провести тест, чтобы определить степень его близость к приступу агрессии. Взрослые гидроцефалы, почти уже все были в лечебницах, или как они называли их гетто, теперь дошла очередь до детей.

Профилактическое тестирование одного за другим отправляло их в больницы.

Глава 15

Зал заседаний по пятницам был полон, как муравейник, существенным отличием было лишь, что муравьи суетились по делу, а человекоборцы праздно болтались по помещению в ожидании собрания. Ожиданием они совершенно не томились. Поскольку все были молоды, полны обаяния и дружелюбия, то эта часть времени перед собранием, проводимая в непринужденном общении, была одной лучших во всем мероприятии.

Хотя разделение на группы не приветствовалось этикой партии, но ее члены все равно так или иначе на них разбивались и кучковались каждый со «своими», для приличия курсируя иногда мимо «чужих», чтобы переброситься парой светских фраз.

Казалось бы, Всеслав, который как раз и был законодателем этой самой этики, должен был вроде как показывать пример и по-дружески беседовать со всей этой разношерстной публикой. Но он плевать хотел на всех и делал то, что ему нравилось, хотя скажи ему, кто об этом, он бы искренне удивился и не поверил. Он не был высокомерным или слишком гордым, чтобы не общаться со своим электоратом, просто ему это было не интересно.

Но, несмотря на свой практически не скрываемый эгоизм, Всеслав был объектом обожания и восхищения, и находиться в его пантеоне было желанием каждого в Зале Заседаний. Именно поэтому любая его улыбка или лишняя фраза, кинутая кому-то из рядовых членов партии, обсуждалась неделю после собрания.

Можно ли сомневаться, что появление Зои Авлот, вызвало просто шквал эмоций, комментариев и сплетен.

Всеслав с Адамом стояли немного в стороне от остальных, обсуждая провальный митинг феминисток. Адам был довольно увлечен разговором, так как он терпеть не мог их лидера Паулину Доронину. Фрау Паулина, как он называл ее, была довольно грубой и напористой девушкой двадцати шести лет. Довольно мужеподобная фигура и милое женственное лицо настолько путали Адама, что он никак не мог понять – кто она, глупая курица, лесбиянка или политик. Несмотря на свой возраст, Доронина была очень популярна, и ее голос имел свой вес даже в серьезных организациях. Она привлекала всех не только широкими плечами, а в основном прямотой и неоспоримой логикой. Сами феминистки дали ей прозвище «наш генерал». В уже увядающее движение феминисток, ряды которого состояли чуть ни сплошь из пенсионерок, она вдохнула новую жизнь, и за удивительно короткое время наполнила его молодостью, напористостью и красотой.

Может поэтому Адам, почти не скрывая, наслаждался ее провалом.

– Все знают, что она сделала из движения феминисток какой-то закрытый клуб для популярных девочек. Рейтинги их партии только поэтому так высоки. Все эти дурочки теперь спят и видят, когда фрау Паулина позовет их к себе в партию исключительных умных красоток. Но на самом деле, они тупые. Красивые, но тупые. Тупые, которые считают себя умными. А умная среди них только этот орк в женском платье.

– А мне нравится их движение, – возразил Всеслав, которому сборище красивых девушек, казалось просто милой забавой.

– Интересно, как оно будет тебе нравиться, когда наша Вера перейдет к ним?

– С чего бы Вере уходить к ним? – широко улыбнулся Всеслав, уверенный в своей помощнице.

– Потому что она роскошная блондинка, а ты придурок, – отрезал Адам.

Всеслав хотел возразить, и уже даже придумал шутку, но она тут же вылетела у него из головы, когда он посмотрел в зал. Адам проследил за удивленным взглядом друга и не смог сдержать возглас:

– Святые угодники! Всеслав, что она здесь делает?

В дверях, робко осматриваясь по сторонам, стояла Зоя.

Всеслав не знал, что привело ее сюда, те ли святые угодники, о которых упомянул Адам, ее влюбленность в него, в чем он не сомневался, или злой фатум. Но долго думать он и не собирался. Если бы Зою попросили бы вспомнить тот момент их встречи, она бы нарисовала картину, как прекрасный принц, увидев Золушку, радостно идет ей на встречу. Не бежит, а именно идет, словно в замедленной съемке, под изумленные и завистливые, естественно от женской половины, взгляды присутствующих. Если бы попросили вспомнить Всеслава, он бы, скорее всего, не смог.

Всеслав был очень удивлен, увидев Зою, у него и в мыслях не возникало, что она может прийти в Зал Заседаний. После того как они не очень хорошо расстались на квартире у Питера, Всеслав почти не вспоминал о ней. У него и в голове, и в жизни всегда происходило огромное количество событий, и знакомство с дочерью министра стало его прошлым, а он предпочитал жить настоящим и будущим.

Зою почти никто не знал, и все, кто заметил, как Всеслав, при ее появлении чуть ли не бросился ей на встречу, были озадачены. Одновременно вздрогнули Боб и Виктор, Грабовская вздохнула с облегчением, увидев, что с жертвой их розыгрыша все в порядке, с легким презрением бросила взгляд на новенькую Инна Талер.

– Должен сказать, ты умеешь делать сюрпризы, – приложив все свое обаяние и белозубую улыбку, проговорил Всеслав.

– Надеюсь, это хороший сюрприз, не хотелось бы испортить тебе вечер.

– Это лучший вечер пятницы за последних полгода.

– Это значит, что последние полгода были довольно тухлыми или только пятницы?

Всеслав засмеялся:

– А у тебя, Зоя, острый язычок, хотя ты себя явно недооцениваешь. Ну что ж, дочь министра, пойдем, я выберу тебе место в зале.

– У вас есть вип места?

– Нет, но у нас есть некоторое количество интровертов, которые не будут лезть в твое личное пространство с дурацкими вопросами.

Всеслав провел ее по проходу между рядами, как своего близкого друга, что вызвало оживленный интерес у присутствующих. Боб Левич, не преминул этим воспользоваться и сразу подсел к какой-то белокурой красотке со словами «знаешь кто это?». Остальные, из тех, кто знал, кто она, постарались умолчать о своей осведомленности, слишком уж странным был тот случай на митинге.

После того, как Всеслав усадил ее, как и обещал в местах для интровертов, он быстро запрыгнул на сцену, чтобы начать собрание. Многие почему-то ожидали, что Зоя является частью какой-нибудь новости, например, девушкой, которая предоставит им очередную сцену для концертов или что-либо в этом роде, и, совершенно не стесняясь, пялились на нее.

Но лидер человекоборцев так и не заговорил о ней, толкая как всегда вдохновительные речи о вере в себя, о возможности изменить мир, о том, что все-таки были те, кто его изменили. Под конец он предостерег всех от вступления в ряды Псов Господних, церкви, набиравшую все большую популярность и все чаще оттягивающую паству от партий.

– Эта церковь, как явление, опасна для общества. Она, как нацизм, притягивает неокрепшую психику своей вседозволенностью, – вещал Всеслав со сцены, и его голос звучал довольно взволнованно, что должно было говорить о важности вопроса. – Скажите, вам нравятся цыгане? Мне, например, нет. Потому что они воруют, гадают, надоедают и все, что они там еще делают. Но я не хочу их убивать. Убивать – это зло, убивать ненормально для нормального человека. Позволить себе убить, не мучаясь угрызениями совести, и с улыбкой на лице могут только психопаты и нацисты.

Ведь кто такие нацисты? Это люди, которые ставят в основу своей идеологии, своего личного мировоззрения превосходство одной расы над другой, одного народа над другим и возможность господства только лучшей расы…

Как легко и приятно принять эту ересь за правду, особенно когда юношеский максимализм просто зашкаливает. Нам всегда кажется, что мы лучше других. И любим больше своих, чем чужих. Это понятно, так устроен человек. И если немножко научно, немножко религиозно человеку донести мысль, что его нация лучше остальных, он примет это как правду, так как эта мысль отлично подойдет к его внутреннему отношению к чужакам.

Плюс тоталитаризм тоже довольно привлекателен. Не надо много думать, сказали вот это – плохо, значит плохо, это – хорошо, вот и замечательно, пусть будет хорошо.

Церковь Судного Дня позиционирует себя, как борца за чистоту нации. Задумайтесь, нации. Понимаете, что я имел ввиду, когда вспоминал о нацистах. Я не знаю, как кто относится к гомосексуалистам, я их лично не люблю, но пороть их публично тоже не буду. А Псы Господни позволяют себе все, что, как они считают, позволяет Бог своим слугам, то есть все, кроме греха. Причем избивать плетями – это в их понимании не грех.

Знаете ли почему им все сходит с рук?

Помните, мы устраивали пикет против собачников, которые устроили выгул рядом со школой. Дети боялись этих собак до смерти, мамаши писали петиции. Мы год добивались, чтобы этот выгул был причислен к парку. А если бы мы с вами пошли и просто избили этих собачников? Здорово. Вместо того, чтобы устроить пикет, пошли бы и просто избили их? Все бы решилось за один день.

Да нас бы посадили на пару лет. А они делают это безнаказанно. Они делают то, что хотим мы, но не можем. Например, они могут устроить облаву на буйные сборища подростков. Даже родители этих подростков не против того, что те получат плетьми по непослушным задницам. Кого боятся педофилы, наркоторговцы, торгаши синтетики? Их. Но также их боимся мы. Но мы законопослушные граждане. Бельмом в глазу мы являемся только для правящей элиты… и для Церкви Судного Дня.

Потому что эта церковь – орудие государственного аппарата, поддерживаемая правительством, и дающая чиновникам возможность творить, все, что им только не заблагорассудится. Тоталитарная церковь с явно нацистскими убеждениями, набирающая популярность с бешеной скоростью, ее дела покрываются властью, многие ее члены находятся в самых высших эшелонах госструктур – она угроза не только нам, а нашему демократичному образу жизни, это прямая дорога обратно в средневековье.

Всеслав еще довольно долго распинался насчет инквизиции, горящих ученых на кострах, доносах и прочих прелестях мрачного прошлого в средние века. Зоя с интересом слушала его, может потому что знала точно, что он не преувеличивает. Она даже могла назвать некоторые имена тех, кто тайно состоял в этой церкви, и посты, которые занимали эти люди.

Церковь Судного Дня не была государственной, она даже порицалась прилюдно за суровые нравы, но на деле правительство закрывало глаза на все ее противоправные действия. А ее популярность была очевидной, безнаказанность вдохновляет.

Зоя понимала суть вещей, которые освещал Всеслав, и тоже начинала думать, что они важны. Незаметно для себя, она становилась частью этого диссидентского мира. Все эти митинги, собрания, подписи, попытки повлиять на окружающий мир стали казаться ей важными и серьезными действиями. Ведь если хорошие люди будут сидеть и молчать, миром будет править зло.

***

– Почему Церковь Судного Дня позволяет себе избивать граждан?

– Что? – у господина министра округлились глаза. – Зоя, что за вопросы?

– Мне интересно, почему нам не обеспечивают безопасность от этих фанатиков, почему я должна бояться, не сочтут ли они что-нибудь в моей жизни за грех, а потом придут и изобьют.

– Так, успокойся, – попытался немного осадить пыл взволнованной дочери ничего не понимающий министр. Минуту назад он монотонно перебирал бумаги, пока Зоя буквально не ворвалась к нему в кабинет. – На тебя напали Псы Судного Дня?

– Нет. Но я их видела в действии. И я не понимаю, почему никто не запретит эту Церковь.