– Нет. Когда они сошлись? – Зоя чувствовала боль от каждого слова, которое она произносила.

– Месяц назад. Вернулись из Лондона уже парой. Боже, Зоя, прости. Прости, я не хотела вот так на тебя все вывалить без подготовки. И что ты думаешь теперь делать?

– Возвращаться домой.

Зоя повесила трубку и села прямо на пол. Она прислонилась к стене, чувствуя, как холод исходивший от нее скользит по позвоночнику и затем проникает глубоко внутрь. Как это все назвать? Изменой? Но измена происходит тайком. Всеслав же просто бросил ее, даже не уведомив об этом. Сказать, что для неё этот обман стал неожиданностью, она не могла. Есть ли человек, который не предчувствует конец отношений? Но в ее случае поступок Всеслава был не просто свинским, он был предательством, как бы громко не звучало это слово.

Она задумалась, что за чувство она сейчас испытывает – опустошение? Ее мир был заполнен Всеславом с тех пор как они встретились. А теперь она воздушный шарик, из которого выходит воздух. От той влюбленности, с которой она приехала в гетто, почти ничего не осталось. Слишком много сомнений терзало ее душу, но надежда все же умирает последней. Вот уже и она умерла.

Может это чувство – разочарование? Она как-то читала о значении этого слова «разочарование». Оно очень похоже на английское «disillusion». Освобождение от иллюзий. Разочарование – ты был очарован, находился под чарами и вот ты свободен этого бреда и видишь реальность. Хоть это реальность и горька, но это лучше, чем жить иллюзиями.

Обида, злость, горечь. Если бы она могла, то удушила бы Всеслава собственными руками. Обида и злость на себя, что повела себя как дура. Как она теперь выглядит в глазах всех ее знакомых? Идиоткой, полной идиоткой. И как глядеть им при встрече в глаза?

Приехать, собрать вещи и уехать в другой город. Уничтожить свою ещё не начатую карьеру она же смогла, начать с чистого листа в другом городе тоже, видимо, сможет.

Зоя встала, отряхнулся невидимые пылинки и направилась к Юрию Марковичу. Уже сегодня она планировала покинуть это заведение. Она даже представляла, как выдохнет с облегчением весь персонал, когда узнает, что эта шпионка наконец уезжает.

Зоя не сдержала улыбку при этой мысли и наткнулась на непонимающий и немного напуганный взгляд одного из медбратьев, который сопровождал пациента от кабинета главврача обратно в палату. Она остановила взгляд на счастливчике, что сегодня удостоился столь желанной для всех здешних жителей аудиенции и узнала Питера. Того самого Питера.

– Какое совпадение, все-таки у судьбы отменное чувство юмора.

– О чем вы, Зоя Михайловна? – пробормотал медбрат, которого смущало сегодня в Зое все – ее непонятная зловещая улыбка, теперь вот эти слова.

– Прости, Питер, – не обращая внимания на перепуганный медперсонал продолжила Зоя. – Я хотела помочь тебе выбраться отсюда, вернуть тебя домой. Но не могу. Или больше не хочу. Я не знаю.

– Зоя Михайловна, вы же знаете, вам нельзя общаться.

– Кому нам? Нам пациентам? А я не пациент. Я тут с проверкой, разве ты не знал? Но я не нашла никаких нарушений и теперь вот возвращаюсь домой.

– Правда? – обрадовался медбрат.

– Правда. Так что Питер, придется тебе остаться здесь. Я не могу ничем тебе помочь.

– Ты такая глупая, Зоя, – неожиданно услышала она голос Питера. – Мы можем уйти отсюда в любой момент. Иди спокойно домой и забудь о нас.

Зоя отпрянула от этих слов в сторону, словно если бы ее ударили током. Сказать, что она удивилась – нет.

Гетто. Гетто – это для вас оно гетто, вас, социально зависимых обычноголовых людей, для гидроцефалов – это дом, милый дом. Но это презрение в голосе маленького Питера, она почувствовала всей кожей, как ему неприятно с ней говорить. Но он видимо не мог больше выносить ее присутствие и только поэтому прозвучали эти слова. А ты подрос, мелкий говнюк.

Отмахнувшись как от кошмара, она, даже не попрощавшись со своими собеседниками, поспешила поскорее оказаться в кабинете Юрия Марковича.

– Добрый день, Юрий Маркович, я смотрю вы все в делах, – Зоя зашла в кабинет, как будто ее здесь ждали.

– Да потихоньку, Зоя Михайловна, потихоньку. А что это вы решили ко мне заглянуть?

– Уезжаю я, Юрий Маркович.

– А что так?

– Да все, пора мне. Все у вас хорошо, нареканий ни к вам, ни к персоналу нет. Так что поеду я. И так уже задержалась. Хорошо у вас здесь – одним словом, санаторий.

– Согласен, самому нравится. Ну что ж, – главврач привстал и протянул ей руку, – очень рад был нашему знакомству. Передавайте привет вашему … руководителю.

– Да, конечно, передам. Подготовьте машину и мои вещи. Пожалуйста.

– Будет сделано, Зоя Михайловна.

– Да, – обернулась перед выходом Зоя, – я буду рекомендовать вас на повышение. Вся эта больница держится только на вас.

– Я даже не знаю, что сказать, – покраснел от неожиданной похвалы доктор.

– Мало кто знает, какой тяжёлый у вас труд. Гидроцефалов не так просты, как кажется. Они высокомерны и … я даже не могу подобрать это слово.

– Вы правы. Они очень высокомерны. Вы знаете, что они даже не считают себя людьми. Они называют себя «геркхи». Любопытно, правда?

– Геркхи?

– С какого-то языка, я забыл, что они там говорили, это переводится как «сверх», «над». То есть они как бы надлюди. Надлюди, представляете?

– Представляю. Любопытно другое, – перед глазами у Зои все стоял Питер с выражением брезгливости на бледном чужеродном лице, – как они все вместе решили, что они геркхи? Они же не общаются между собой. Если бы общались, я бы это знала.

– Не знаю, – пожал плечами Юрий Маркович. – Может и правда мысли друг друга читают.

– Что?

– Один из пациентов мне как-то на полном серьёзе заявил, что они могут читать мысли друг друга на расстоянии около пятнадцати метров. Что-то по типу телефона на магнитных волнах. Он объяснил вкратце, но я все равно не понял. Я попросил его тогда мои мысли прочитать, но он сказал, что мысли человека он не слышит. Я конечно не поверил, что они все телепаты, но так, поспрашивал других. Они даже не поняли, о чем я. А может все же стоит вернутся к этому вопросу, а? Зоя Михайловна?

– Думаю стоит, – одобрительно подтвердила Зоя с полуулыбкой на лице. – Вы изучайте, Юрий Маркович. Финансирование будет выделено по вашим запросам. И ещё… распорядитесь немедленно доставить меня в город. Пока я спускаюсь к выходу, мои вещи, а том числе телефон в рабочем виде, должны быть уже готовы. Всего доброго, удачи в вашем нелёгком труде.

– Да, да, уже, – пробормотал главврач, глядя как она выходит за дверь. – Боже, если и вправду повысят, надо будет всем тогда выписать премии. Виталий, подготовьте вещи Зои Авлот и проверьте не разрядился ли случайно телефон. Да, она уезжает. Хватит задавать вопросы, быстро исполняйте. Неужели повысят?

Глава 2

Личный кабинет Толма всегда удивлял Всеслава своими размерами. Высокие потолки, атмосферная мрачность – все это напоминало скорее главный зал какого-нибудь средневекового замка, чем офис генерального директора. Здесь впору было давать балы или устраивать пир в честь успешного военного похода.

Но если раньше он чувствовал себя здесь немного неуютно, то сейчас ничто более не сковывало его движения или сознание. Наглость зарвавшегося голожопого пролетариата – так описывал сам Николас Толм свободу в общении с ним Всеслава.

Тот же с удовольствием развалился в дорогом кресле, закинув свои дешевые, ничем не примечательные туфли на стол. Он делал вид, что подготовил какой-то отчёт о проделанной работе, и думал о том, как низко пал. Отчётность, планы, сроки… Ещё недавно лидер человекоборцев был свободен как горный орел, принимал любые решения или не принимал никаких. Никакого давления или суеты.

– Что такое?

– Что? – очнулся Всеслав, всплывая с нижних глубинных слоёв своего мыслительного процесса.

– Ты не слышишь, как звонит телефон?

– Я слышу. Но …

Увидев, кто звонит, Всеслав почувствовал, как резко вспотел.

– Это Зоя.

– И что? Возьми трубку, – раздраженно махнул рукой Толм.

– Она звонит со своего личного номера. Это может значить только что она, что она больше не в больнице.

– Тем более поговори с ней.

Всеслав обреченно поднес телефон к уху.

– Привет, Зоя. Очень неожиданный звонок. Ты вернулась?

– Да, Всеслав, привет. Мы можем встретиться и поговорить?

– Да, мы можем, конечно. Только я должен сначала кое-что объяснить.

– Я думаю, мы оба должны кое-что друг-другу объяснить.

***

Зоя назначила встречу в кафе, в котором они сидели в день их первого близкого знакомства, в день, когда Всеслав её спас. Всеслав хмуро оглядывался по сторонам, словно ожидая подвоха.

– Почему здесь?

– Почему бы не расстаться там, где все началось? Это символично.

– Да… символично, – Всеслава терзало сомнение – не разболтал ли ей Боб или Берта, что их встреча была тщательно спланирована.

Зоя взяла его за руку.

– Перестань, ты ведешь себя, как в зале суда перед прокурором. Я просто хочу поговорить.

– Я не знаю сам, как так получилось. А потом я не знал, как признаться, ведь ты сидела в гетто из-за меня, – Всеслав беспокойно ерошил волосы, чувствуя себя последним подлецом.

– Давай проясним то, что ты, конечно, к этому причастен. Но я поехала туда не из-за тебя, а из-за сочувствия к большеголовым людям. Из-за негодования, что можно так легко объявить кого-то недостойным жить в обществе. Я была ошеломлена, возмущена, я даже не могу подобрать нужных слов, насколько меня затронула вседозволенность правительства. Может, я чувствовала свою причастность из-за отца. Но скорее всего не причастность, а то, что у меня есть шанс все исправить, потому что я его дочь. Я чувствовала, что не смогла бы простить себя, если буду бездействовать.

Ты был моим вдохновителем, Всеслав. Когда мы сидели здесь в первый раз, я была очарована тобой, как героем. Потом, как лидером. Когда я увидела картину целиком, ты стал для меня миссионером. Но, давай признаемся друг другу честно, что между нами никогда не было той самой химии.

– Ты уверена? – недоверчиво уточнил миссионер.

– Вспомни, наше знакомство было как в сценарии из романтической дорамы. Ты меня спас, ты весь такой красивый и мужественный, я такая принцесса. Мы просто не могли поступить иначе. И если бы я была обычной девушкой, то, конечно, влюбилась бы в лидера человекоборцев без оглядки. Но я дочь Железного Авлота, меня вообще сложно впечатлить.

Всеслав хмыкнул:

– Но я ведь впечатлил.

– Ненадолго. Сейчас от этого впечатления остались лишь неплохие воспоминания. И я даже больше сейчас впечатлена собой, как я решительно уехала в гетто. Поэтому давай подотрем сопли и я объясню, почему я вернулась.

Всеслав недоверчиво взглянул на неё, показывая удивленной бровью свои сомнения.

– Да, – согласилась Зоя, – я немного преувеличиваю. Хотела выглядеть циничной. Конечно, мне очень нелегко было принять эту правду, что вместе нам делать нечего. Если бы я не уехала, я вообще не знаю, сколько мы бы еще поддерживали отношения. Расстояние – лучший способ, на мой взгляд, оценить ситуацию. А еще там был один … один молодой санитар, который заставил меня засомневаться в искренности моих чувств. Как-то так.

– Почему ты вернулась? – сурово спросил Всеслав.

– Что?

– Ты сказала, что хочешь объяснить почему ты вернулась. Несмотря на интрижку с младшим медперсоналом.

– Всеслав, у обитателей гетто осталось времени около четырех дней. А может и того меньше.

– А потом что? – не понял Всеслав.

– Ничего. Их больше не будет. У моего отца уже получены все разрешения на введения нового лекарства, которое будет якобы снижать агрессию. А когда они все погибнут, все спишется на побочные эффекты. И малыши. Те, что пока еще дома, им тоже введут препарат. Посадят доктора Обовченко, уже решено.