– Салли, всего одно свидание. Оно же тебя ни к чему не обязывает, – произнесла Д-Ролли мягко, пересев ко мне на кровать. – Ну любопытно же, что он там подготовил. Может, там и пирожные будут, а?

Осознав, что сводничеством рыжая занимается исключительно из гастрономического интереса, я весело усмехнулась:

– А сама-то ты чего не идешь?

Соседка снова покраснела и спрятала взгляд.

– Понимаешь, у меня же никогда парня не было. Нет, конечно, мне нравились некоторые мальчики в школе, но только на расстоянии. Я ни разу с ними даже не разговаривала, не то чтобы гулять пойти. А теперь их двое, понимаешь? И я не знаю, кто мне нравится больше. Но это очень приятно, когда на тебя вдруг обращают внимание, словно ты особенная, не такая, как другие.

Взяв девушку за руку, я коротко сжала ее ладонь в знак поддержки. Прекрасно понимала ее чувства. Сама прошла через то же самое. Свои первые отношения я помнила до сих пор. Я тогда вся светилась от завладевших мною эмоций.

Теперь даже стыдно было не идти на свидание с Персиди. А вдруг там и правда пирожные будут? Д-Ролли на это так сильно надеется.

– Я все равно уже опоздала, – напомнила я про назначенное время.

Осознав, что я согласна идти, рыжая тут же приободрилась. От былой грусти не осталось и следа. Счастливая улыбка украсила ее губы, и я на миг подумала, что она отличный манипулятор.

– Знаешь, если ты ему действительно дорога, он будет ждать, – произнесла она воодушевленно. – И это… если пирожные все-таки будут, захвати и мне одно, ладно?

Невозможная простота! Я ее невозмутимости не переставала поражаться.

Не желая потворствовать романтике, я переоделась в спортивный костюм. Видела по глазам, что Д-Ролли не согласна с моим выбором, но жажда сладкого заставила ее промолчать.

А я вообще не понимала, зачем иду на это свидание. Меня никогда не привлекали мерзавцы и хитрецы. Напротив, я старалась обходить их стороной, насмотревшись в школе на то, как страдают другие девчонки.

И все же я шла. Еще издалека сумела увидеть, что многоугольная беседка с низкой крышей украшена светящимися гирляндами. Золотое свечение словно обнимало ее, рассеиваясь в темени ночи.

Чем ближе я подходила, тем больше могла рассмотреть. Например, принесенный откуда-то небольшой столик, красиво сервированный и украшенный свечами конической формы. Что именно лежало в тарелках, я увидеть не успела, потому что взгляд мой прикипел к блондину.

Впервые за эти дни я видела его в черной водолазке, строгих брюках и бордовом пиджаке. Ему невероятно шла эта форма. Он словно стал старше, строже и…

Заметив меня, Персиди поменялся в лице. Не улыбнулся, нет, но едва уловимо изменился, будто на миг позволил себе расслабленно выдохнуть. А мне от его пристального взгляда вдруг резко захотелось сбежать. Он ничего не делал, просто следил за тем, как я иду, но я все же остановилась.

Замерла, словно приросла ногами к земле, и гулко сглотнула.

Мы так и стояли, глядя друг на друга. Он не был красавцем, совсем нет. Но имел выразительную запоминающуюся внешность. Столько харизмы, столько обаяния и наглости.

Он меня цеплял. Больше не получалось убеждать себя в обратном.

Стоило ему сделать шаг к выходу из беседки, по-прежнему не сводя с меня прямого напряженного взгляда, как я тоже сделала шаг – назад. А затем еще один, после чего и вовсе развернулась и побежала.

Сама не знала, куда и зачем я бегу. Разум просто отключился. В голове появилась звенящая пустота. Только страх – дикий, необъятный, необузданный, затмевающий все на своем пути.

Персиди добился того, чего хотел. Я боялась. Но не его, нет. Я боялась тех чувств, что возникали помимо моей воли. Чувств к нему.

Пролетев стрелой через всю территорию академии и даже не помня, как это сделала, я пролезла в дыру в заборе, намереваясь перевести дух у дерева, которое так сильно привлекало меня. Но, совершив буквально два шага, вынужденно застопорилась.

Причиной этого стал звонкий девичий смех.

Тот же плед, тот же фонарь, та же корзина. Ребэка лежала головой на коленях у Нирэла, пока тот кормил ее виноградом. В этот момент они совсем не выглядели как те, кого заставили заключить помолвку. Они походили на обыкновенную пару – влюбленную, мечтающую, с воодушевлением глядящую вдаль.

Мое появление они даже не заметили, настолько были заняты друг другом.

Меня захлестнула ослепляющая боль. Выходит, я даже в себе разобраться не могла. И если чувства к Персиди вспыхивали внезапно, словно угли, к которым подбросили дров, то здесь, судя по всему, был иной случай.

Я надеялась. Все это время где-то глубоко в душе я надеялась, что Нирэл говорил мне правду. Я все-таки стала той, кто позволил себя обмануть.

Когда меня обняли поперек тела, а рот зажали ладонью, я даже не шелохнулась. Позволила Перси практически затащить меня обратно в кусты, пока нас не заметили эти влюбленные голубки, но через дыру в заборе пролезала уже сама, без его помощи.

Опустошение, досада, злость. Пыталась сдержать слезы: они стояли в глазах стеклом, жгли. Душу будто выворачивало наизнанку. Понимала, что была не способна добраться до корпуса. Ноги налились свинцом и вообще отказывались идти.

Добредя до ближайшей лавки, я села на ее край, отвернулась от все это время хранившего молчание белобрысого и позволила слезам покатиться по щекам. Старалась не издать ни звука, но рыдания рвались из груди наружу. Я хотела, чтобы третьекурсник ушел, а сказать ему это просто не могла.

Однако вместо того, чтобы уйти, парень приземлился рядом со мной.

Сил терпеть уже не оставалось. Перекинув ногу через скамейку, я повернулась к нему спиной. Не хотела, чтобы он видел мои слезы. Да и его не хотела видеть. Вообще никого. Мне требовалось побыть одной. Только так я могла собраться и успокоиться.

Но вместо того, чтобы оставить в покое, Персиди обнял меня.

– Отпусти! – дернулась я, пытаясь высвободиться.

Не послушал. Лишь крепче обнял, сжал, а потом и вовсе пересадил к себе на колени. Тогда-то я и расплакалась – громко, навзрыд, пропуская через себя все накопившиеся эмоции последних дней.

Сил сопротивляться просто не осталось. Уткнувшись в его водолазку, я даже не знала, сколько проплакала. Слезы все лились и лились, впитываясь в темную ткань. Не слышала, была не в состоянии распознать его слова. Что-то говорил, утешал, гладил по волосам и спине, пока я успокаивалась.

Когда слезы закончились, пришло полнейшее опустошение. Затихнув у него на груди, я слушала размеренные удары его сердца.

Погладив мою щеку большим пальцем, смахнув с нее последнюю слезу, он заправил мне за ухо волосы, вынуждая впервые за все это время взглянуть ему в глаза.

Мягкая полуулыбка коснулась его губ, выделяя едва заметную ямочку на щеке.

– Если ты думаешь, что я сейчас накинусь на тебя с поцелуями, то нет, – произнес он с легкой усмешкой, чем возмутил меня до глубины души.

Снова попытавшись вырваться – каков наглец! – я задергалась в его объятиях, но бессмысленно. Он лишь сжал меня крепче и перехватил мои руки, пережидая мое негодование.

– Успокоилась? – поинтересовался он вполне миролюбиво.

– Ненавижу тебя! – выдохнула я, злясь на собственную беспомощность.

– И вот ты снова меня не дослушала, саламандрочка, – проговорил абсолютно спокойно. – Итак, я очень сильно хочу тебя поцеловать. Ты даже представить себе не можешь, насколько сильно. Но я не стану этого делать сейчас, потому что не желаю играть роль пластыря для твоего разбитого сердца. Но если тебе все же очень хочется, чтобы я тебя поцеловал, ты можешь меня об этом попросить. Или мы просто дождемся, когда ты осознаешь свои чувства ко мне.

– Этому не бывать! – вспыхнула я раздраженно, все больше поражаясь его наглости.

Непрошибаемый! Невозможный!

И невозмутимый.

– Посидим, подождем. Мне торопиться некуда. Тем более что все приготовленное мною для нашего свидания уже наверняка растащили местные троглодиты.

– И отлично! Я вообще не собиралась к тебе идти! Это Д-Ролли настояла. Зачем я ее только послушала?!

Белобрысый довольно усмехнулся.

– Молодец, рыжая. Я в ней не ошибся.

– То есть ты ее еще и подговорил? – изумилась я. – Да как ты посмел?!

Игриво приподняв бровь, он внимательно взглянул на меня.

– Посмел что, саламандрочка? Посмел ухаживать за тобой? Или посмел просить твою подругу о помощи, потому что уже понял, что с тобой легко не получится?

– Да у нас вообще никак не получится! – вновь задрыгалась я – и снова безуспешно.

– А это мы еще посмотрим, – коварно улыбнулся он одним уголком губ. – Так что? Не появилось желание попросить меня о поцелуе?

– Появилось желание, – согласилась я горячо. – Очень хочется врезать тебе по морде!

– А в пекло все, – сдался парень, и я мысленно возликовала, но рано. – Заплатка так заплатка.

Я даже сообразить ничего не успела, как его губы накрыли мой рот. Накрыли и замерли на миг, пока его пальцы проникали в мои волосы на затылке.

Полурык-полустон он выдохнул мне прямо в губы, отчего по всему моему телу прошла вибрация. И ничего. Совсем ничего после.

В непонимании распахнув веки, я встретилась с его взглядом. Смотрел пристально, прямо, пронизывающе, будто решал, стоит ли продолжать, а сердце мое уже сделало кульбит. И забилось еще сильнее, когда, закрыв глаза, он все же продолжил начатое.

Но это был совсем другой поцелуй. Не такой, как в столовой или нише. Нежный, трепетный, волнующий и мягкий. У меня дыхание перехватило и мурашки табунами пронеслись по коже.

Но на губах Персиди не остановился. Глаза, лоб, нос, щеки – он покрывал короткими поцелуями каждый сантиметр моего лица. Неторопливо, едва касаясь, словно изучая, запоминая каждый изгиб, отчего я то и дело задерживала дыхание.

Глядя мне в глаза, он перецеловал каждый палец на моих руках, нашел губами линии на обеих ладонях. Это было до невозможности интимно, слишком глубинно, за гранью приличий.

И это будоражило. Его действия будоражили. Его взгляд заставлял смущаться. Я едва находилась в сознании, вообще не веря, что такое возможно. Казалось, что я просто сплю и вижу чертовски увлекательный, увлекающий сон.

К моему собственному стыду, выныривать из него в реальность не хотелось совершенно.

В эту ночь мы так и не отправились вскрывать хранилище преподавательской библиотеки. Просидели на той самой лавке почти до утра, не обменявшись больше и парой фраз.

Осознав, что он внаглую рассматривает меня, я заразилась его болезнью и делала ровно то же самое. Для посторонних мы, должно быть, выглядели как два неадеквата, но на Темной стороне вообще мало попадалось нормального, так что мы просто не выделялись из общего антуража.

А еще целовались. Тоже странно. Но от этих поцелуев я теряла и голову, и понимание происходящего в принципе.

«Молчи», – мысленно приказывала я себе, но почему-то голосом Персиди. «Просто молчи» – и тогда этот удивительный миг не испортится, часы не пробьют отбой, куратор не превратится в кричащую тыкву, а Золушка не покинет бал раньше назначенного часа.

Но у всего есть свое время. Даже у бесконечной ночи.

– Не хочу, чтобы ты сбегала из академии, – произнес блондин, когда мы расставались на крыльце моего корпуса.

– Ты меня совсем не знаешь, Персиди. Да я сама о себе ничего не знаю.

Опустив взгляд, я с осуждением покачала головой.

Спиной назад опускаясь вниз по ступенькам, парень вдруг непонятно чему обрадовался:

– Это неважно. Важно то, что ты впервые назвала меня по имени, саламандрочка.

– Не зарывайся, белобрысый!

И почему я никак не могла перестать улыбаться?

– Поздно. Я уже услышал все, что нужно. Не забудь, завтра после отбоя, – напомнил он про нашу сдвинувшуюся вылазку в хранилище преподавательской библиотеки.