Положенная на обе лопатки в 1927 году, троцкистская оппозиция не умерла. Как побитая собака, зализывая полученные раны, она забилась по уголкам и закоулкам нашей партийной, профессиональной и комсомольской работы, стараясь первое время не обращать на себя ничем внимание. Опущенный хвост говорит за полное смирение несчастного животного, но глаза <…> загорались иногда бешеным блеском – и всякий замечавший это невольно настораживался. Было ясно, что при первом же удобном случае собака со злобным воем вцепится в тело своего хозяина. Так оно и вышло. Очухавшись немного от нанесенного поражения, оппозиция стала мечтать о реванше. Однако чувствуя свое идейное и физическое бессилие, она не решалась выступить снова сейчас же и стала вести для этого подготовительную работу, умильно виляя хвостом и слабо повизгивая, она вылезла, наконец, на свет и распласталась у ног партии. Партия ее не оттолкнула. Кутузов, Гриневич, Матвеев, Лунь, Попков, Сухоруков и еще многие стали снова в рядах ее равноправными членами и получили полную возможность доказать свое искреннее раскаяние. И они доказали, но только не искреннее раскаяние, а совсем другое. Они доказали, что только немногая часть их полностью осознала свои ошибки и хочет честной работой в рядах партии их искупить, а большинство до сих пор представляет из себя или замкнувшихся, политически темных личностей, или пришедших в партию с явно враждебными ей целями. С первых же дней своего прихода в партию последняя группа «раскаявшихся» не дремала. Изо дня в день, пользуясь малейшими возможностями, она вела свою разрушительную работу, старалась сделать это как можно незаметнее, а почва была для нее благоприятная. Трудности социалистического строительства вообще и пятилетки в частности и слабая политико-воспитательная работа среди членов партии, с одной стороны, отвлекали, до некоторый степени, от них внимание партийных организаций, а с другой – породили группу шатающихся, ищущих «истины» и недовольных, с которыми оппозиционеры и повели соответствующую работу. В особенности же распоясались они во время чистки. С факультета в факультет, от группы в группу ходили они партиями и проводили свою линию. Где надо – выступали, а где надо – молчали, а в общем выглядывали и изучали обстановку. В коридорах, на улице, в аудиториях они ловили «обиженных» чисткой и «теплым сочувствием» старались привлечь их на свою сторону. Трудно судить пока о размере успеха работы их, но тот факт, что слишком они обнаглели, говорит за многое. Открытое выступление общевузбюро Матвеева с заявлением, что в нашей партийной организации в результате чистки выявилось служилое засилье. Выступление в «Красном Знамени» со статьей, старающейся дискредитировать наше партийное руководство, а еще некоторые факты должны заставить нас принять решительные меры. Пора сказать зарвавшимся – довольно. Все ясно. Вы присосались к телу партии, пьете ее кровь, а сами вопите о том, что вам не дают жить. Для чего? Для того, чтобы в новой дискуссии снова затормозить нашу работу. Мы этого не допустим. Партийной организации пора решительно и в последний раз поставить этот вопрос, надо окончательно и твердо провести грань между волками и ягнятами. Надо внимательно и достаточно изучить реальность шкуры каждого, для того, чтобы каждому воздать по заслугам. Надо окончательно изгнать из своих рядов волков в овечьей шкуре. Надо раскассировать невыявленных и отнести их к той или иной группе⁴³⁹.

Статья только на первый взгляд кажется простой – на самом деле в нее заложено целое мировоззрение. Базис рассматривается здесь на том же уровне, что и надстройка: идеи, как организмы, ведут борьбу за существование. Большевики создают новые формы жизни, делают новый шаг на пути эволюционного развития. Выживание сильнейших – вот что надо учесть в первую очередь. В переводе на наш материал это значит, что сама по себе оппозиция «физически» нежизнеспособна. Она паразитирует, потому что не имеет самостоятельного источника существования. Эсхатологические ожидания (мотив «волки и ягнята») и научная сортировка шли в этой статье из стенгазеты рука об руку. Заметны здесь и проблески сближения гегелевской идеи мирового духа с идеями виталистов о «жизни», распространенными в Пролеткульте. В целом же наступательный тон статьи мало выделялся на общем фоне первой пятилетки. В 1929 году на стенах вузовских коридоров можно было лицезреть плакаты, призывающие сообщать, «даже без подписи», о подозрительной деятельности начальства, не бояться критиковать никого, используя при этом любой язык⁴⁴⁰.

Тем не менее Кутузов не считал статью приемлемой ни по тону, ни по содержанию. При обсуждении его случая на чистке «задавал[ся] вопрос относительно травли». Те, кто должен был защищать честь коммуниста, свою миссию не выполняли.

Панов: «Должен сказать, что т. Кутузова на хим[ическом] факультете исключили как контрреволюционера, до чистки, так сказать, авансом. И общевуз[овское] бюро на это не реагировало. <…> Наступление на Кутузова никуда не годится⁴⁴¹.

Уманец: Я хочу остановиться на том положении, которое было создано т. Кутузову до чистки. Т. Гребнев на фракции говорил, что резолюция хорошая, но здесь, когда обвинили <…> Кутузова – Гребнев не выступил и ничего не сказал. <…> Гриневич тоже здесь не выступил, ни Константинов, ни ортодоксальный марксист Брусникин.

Следующий показательный случай травли – вывод Кутузова из состава комиссии по преобразованию рабочих и учебных практик университета. «По-моему, это верно, – отметил Брусникин, – так как люди шатающиеся на руководящую работу, пока они не докажут свое направление, не годятся. Мне кажется, что Кутузов в партию пришел неискренне. <…> А от него, как от бывшего оппозиционера, требуется борьба за исправление с шатаниями в большей мере»⁴⁴². Резенов присоединился к этому мнению: «Т. Кутузов должен сказать прямо, отказался [он] от всех взглядов или нет»⁴⁴³.

Но так думали далеко не все. Кутузова хвалили за его принципиальность на заседаниях учебно-плановой комиссии: «дал должный отпор профессорско-преподавательскому составу»; «выступал очень резко против рвачества проф. Рокатовского перед лицом всей профессуры». Свежим и принципиальным считалось и выступление Кутузова в Ленинском кабинете, равно как и на заседании учебно-плановой комиссии. Все это доказывало, по мнению защитников Кутузова, что в партию он пришел искренне и сейчас проводит ленинские установки⁴⁴⁴.

Много вопросов поступало в отношении окружения Кутузова. Не реваншисты ли они? «Из тех немногих товарищей, которых я знаю, – заявил Кутузов, – не могу сказать, что они затаили против партии какую-либо каверзу».

Вопрос: Воспитывал ли брата в оппозиционном духе?

Ответ: Не воспитывал даже жену⁴⁴⁵.

Филатову было что добавить: «Летом я работал на Машинстрое, и брат Кутузова также там работал. Я с братом беседовал и влияния оппозиционных настроений Кутузова не чувствовалось, а наоборот – должен был оздоровляюще действовать на т. Кутузова»⁴⁴⁶.

Вопрос: Встречаешься ли с бывшими оппозиционерами?

Ответ: Встречаюсь с Матвеевым, с Голяковым, но встречаюсь по академическим делам⁴⁴⁷.

Когда Кутузов сказал, что после временного ухода из института устроился на суконную фабрику на Урале, сразу последовал вопрос: «Голяков с тобой работал?» Предполагалось, что тесное сотрудничество двух оппозиционеров продолжалось.

Иное дело – отношения с Николаевым:

Вопрос: Были близкие соратники с Николаевым?

Ответ: Да, были.

Вопрос: По части решительного отмежевания от троцкизма, Николаев сделал больше тебя или нет?

Ответ: Трудно сказать <…>.

Вопрос: Т. Николаев жаловался на ослабление дружбы. Почему это так?

Ответ: Дружба оппозиции есть политическая связь. Но особенной связи и дружбы не было.

Николаев говорил о том, что оппозиционеры называют его «провокатором», а «с Кутузовым холодок»⁴⁴⁸. В протоколе записано со слов Кутузова: «Я только обвиняю т. Николаева в [пропуск в тексте], не нужно было внутренней секреции [тут непонятно, имелась ли в виду секретность, скрытность или выделения желез, физиология оппозиционеров. – И. Х.]. Ни одному товарищу я не говорил, что вот, мол, ты подал или выдал и т. д., – еще раз отмел все подозрения Кутузов, – и к оппозиционерам у меня нет счетов»⁴⁴⁹.

Заключение комиссии по чистке не было благоприятным: «Со времени своего восстановления в партии за 14 месяцев Кутузов не только не обнаружил стремления к разоблачению идеологии троцкизма, а наоборот, обнаружил тенденции усыплять бдительность парторганизации против троцкистских настроений. В квартире Кутузова и до сего времени собираются б/троцкисты под видом карточной игры и выпивки. Такие вечера и состав их участников (исключительно б/троцкисты) делают крайне подозрительным лицо Кутузова»⁴⁵⁰.

В центре внимания были отношения Кутузова с Харитоновым – то ли однофамильцем, то ли родственником вышеупомянутого московского оппозиционера. Эти подозрительные отношения обсуждались в газете: «Мы утверждаем, что т. Кутузов вернулся в партию, не порвав с троцкизмом. Если это не так, то чем Кутузов объяснит свою дружбу с тов. Харитоновым, скрывшим свою оппозиционность? Спрашивается, почему Кутузов до сих пор скрывал оппозиционные взгляды и оппозиционную работу Харитонова? Кутузов имеет наглость скрывать свое знакомство с Харитоновым во время дискуссии. Тогда зачем же Кутузову понадобился „незнакомец“ т. Харитонов в первый день своего приезда в Томск после восстановления в партии и правах студента СТИ?»

Через Харитонова «чистильщики» вышли еще на одного их собутыльника: «А по какой „случайности“ попал в вашу компанию Прокопьев, тоже скрывающий до сих пор свою оппозиционную работу? Кутузов скажет, что это „случайность“. Ничего подобного. Прокопьев на чистке партии сказал, что, идя к Харитонову, он знал, что там будет Кутузов. Даже больше – он знал, что состоится игра в преферанс и выпивка, по рюмке пива». Проверочной комиссии казалось, что все сказанное бывшими оппозиционерами было просто ширмой: на самом деле Харитонов и Прокопьев имели дело с «нелегальными документами», их размножением и распространением. «Напрасно Харитонов старается объяснить подготовку на машинке своего литерат[урного] п[роизведения написанием] автобиографии. Напрасно мотивирует свою поездку во время дискуссии в Новосибирск необходимостью проведать свою родственницу. Не родственницу ему нужно было повидать, а оппозиционера Перцова, не автобиографию т. Харитонов печатал на машинке с исключенным за оппозицию Ивановым, а оппозиционные документики. Раз то была автобиография, так зачем же пришлось Харитонову ее сжечь? Этот номер не пройдет». И в заключение: «Если Харитонов не оппозиционер, тогда зачем ему понадобилось осуждать действия правительства о высылке Троцкого за границу?»⁴⁵¹

В своей апелляции в контрольную комиссию Кутузов писал уверенно: «„Крайнюю подозрительность“ в отношении моего лица, основанную на „картежной игре и выпивках в компании исключительно из бывших оппозиционеров“, могу рассеять в случае расследования, о чем просил еще до начала чистки. Вовсе не такой я „запойный“ игрок и пьяница, чтобы ставить это в мотивировку исключения. „Компания“ – не исключительно из бывших оппозиционеров, дело не во взглядах, это просто приятели, или до оппозиции, или не связанные с ней»⁴⁵².

При опросе Кутузов повторял, что вышеупомянутые личные отношения не имели никакой политической подоплеки:

Вопрос: Связь с Прокопьевым и Харитоновым была?

Ответ: У Харитонова был, а с Прокопьевым связи никакой не [имею].

Вопрос: Прокопьев на чистке заявил, что он, идя к Харитонову, знал, что ты будешь там.

Ответ: Не знаю, быть может, Харитонов ему говорил.

Вопрос: С Харитоновым выпивал?