Из леса за самой дальней хижиной появился человек, которого приветствовали Клинки. Как обычно, долговязый Тор со связанными в хвост волосами был хмур и раздражен. Не дожидаясь приглашения, он присоединился к нам, хотя Лашак уже встала, чтобы поприветствовать его – она всегда напряженно ждала известий о Дишиве.

– Лашак, – кивнул ей юноша. Ни приветственного жеста, ни уважительного обращения. Взгляд Тора скользнул ко мне. – Рах.

– Тор. Садись с нами.

– Спасибо, я лучше постою.

Разговаривать стоя не в наших обычаях, так же как и с вызовом смотреть на предводителей, скрестив руки на груди. В каждую нашу встречу Тор как будто отбрасывал очередную традицию левантийцев, начиная с почтения и заканчивая одни боги знают чем.

– Есть новости? – спросил я, отказываясь замечать его неуважение, хотя Амун и Диха обменялись возмущенными взглядами.

Обычно Тор со скучающим видом повторял сообщения от Ясса и двигался дальше, но сегодня он был напряжен, как натянутая тетива, заставив меня поволноваться.

– От Дишивы никаких вестей, – начал он, взглянув на Лашак. – Но прибыли новые чилтейцы.

– Солдаты?

– В основном да. Ясс думает, что это тот чилтейский посол, с которым встречался Гидеон, только его армия стала больше.

– А, этот, – сказала Диха. – А… Арум? Арвус? В любом случае, чем больше чилтейских солдат, тем хуже.

– Все немного сложнее, – ответил Тор, как-то умудряясь выглядеть старым и усталым, несмотря на длинные волосы и напряженную, защитную позу. – Насколько я понял Ясса, Лео и секретарь не союзники, но кто для них больший враг – вы, Кисия или они сами – я не знаю.

«Вы». Не «мы». Я понимал его чувства, но напоминание о том, как сильно мы его подвели, причиняло боль.

– И это не все. – Тор посмотрел на меня. – Если соблаговолишь уделить мне пару минут наедине, Рах.

Меня разозлил скорее его пристальный взгляд, чем неуважительное обращение, но по моему знаку остальные ушли, ворча и отряхивая землю со штанов. После их ухода Тор остался стоять.

– Ну, в чем дело? – спросил я.

– В императрице Мико, – наконец ответил Тор, и у меня заколотилось сердце. – Она выходит замуж за доминуса Виллиуса.

Слова будто не укладывались у меня в голове, и я некоторое время недоуменно таращился на Тора. Он молча смотрел на меня.

– Но… но она же знает, кто он такой? – наконец произнес я. – И что он делал с Гидеоном. На что способен.

– Да, знает.

– Тогда почему?

Он хмуро посмотрел на меня, будто это была моя вина.

– Потому что мы… ты бросил ее и не оставил выбора, кроме как искать мира на любых условиях.

Я снова стоял посреди Мейляна, и город вокруг пылал.

«У Гидеона много сторонников, – кричал я Сетту. – Тех, кто пробыл здесь гораздо дольше меня, но именно на меня ты плюешь и кричишь, на меня сбрасываешь ответственность за весь мир».

«Потому что он любит тебя!»

«Любовь выглядит вовсе не так!» – кричал я в ответ, но в итоге стал бороться за Гидеона, потому что именно так любовь и выглядит.

Тор помрачнел еще сильнее.

– Ну? Твой ход, великий Рах э’Торин. Что ты будешь делать?

– Я?

– Только не говори, что это не твое дело. – Он ткнул пальцем мне в лицо. – Что ты за это не отвечаешь.

Он был и прав, и неправ одновременно. Это было не мое дело, но я хотел, чтобы оно стало моим. Хотел быть двумя людьми одновременно. Я сжал кулаки и ответил на его взгляд.

– Мне не всё равно, что с ней случится, но я не отвечаю за ее выбор, так же как она не отвечает за мой.

– Ты ушел!

– Это несправедливо, и тебе это прекрасно известно. Ты не сможешь возложить на меня свою вину, Тор. Ты, может, и ушел от нее, а я дал ей выбор, и она выбрала довериться Эзме, а не мне.

Он будто сжался, выплеснув гнев.

– Проклятье, Рах, ну почему ты всегда такой упрямый и праведный?

– Кто бы говорил. Кто однажды кричал на меня за то, что я пытался помочь ей? Вроде ты говорил, и не раз, что мной руководил член.

Он наконец отвел взгляд и издевательски усмехнулся.

– Просто дай мне тебя ненавидеть.

– И это ты уже не раз говорил. А я по-прежнему тебе не запрещаю.

Выпустив пар, Тор вздохнул и наконец уселся.

– Ты же понимаешь, что если в результате Кисия и Чилтей заключат союз, оставаться здесь вам станет еще опаснее.

Я наклонил голову набок.

– А тебе? Ты всё еще левантиец, каким бы особенным себя ни чувствовал.

Он невесело усмехнулся.

– Я давно перестал быть левантийцем. Иметь общий цвет кожи и язык недостаточно, если все остальное – только шрамы.

– И кто же ты теперь? Кисианец?

– Да я… я толком и не знаю. – Закусив губу, Тор смотрел на холодные угли. – Наверное, я никто. Зажат между двумя мирами, но не принадлежу ни к одному из них. И мне не нужна твоя жалость, – добавил он, когда я открыл рот. – Все так, как оно есть. Я так старался остаться левантийцем, но мне отказывали в этом и игнорировали, потому что само мое существование напоминало другим об их боли. И теперь я вынужден искать свое место в мире. А пока я просто Тор. У меня нет ничего своего, но зато я могу отправиться куда угодно и быть кем угодно, ни перед кем не отчитываясь. В такой свободе есть своя прелесть.

Что я мог сказать? Да он, наверное, и не хотел ничего слышать, так что мы некоторое время сидели в тишине, вместе, но по отдельности. Мы могли бы просидеть так еще долго, если бы на краю лагеря не поднялась какая-то суета. Голоса собравшихся Клинков становились всё громче, от группы отделилась Шения э’Яровен и помчалась к нам.

– Капитан! Вернулась Зуфа э’Беджути с разведчиками, они нашли доминуса Виллиуса.

Вскочив на ноги, я последовал за ней к взволнованным Клинкам.

– Спокойно! – крикнул я, пробиваясь сквозь толпу к Зуфе и Локу э’Беджути в центре круга.

Между ними стоял Лео, но не тот, которого я помнил. И не тот, которого ожидал увидеть. Он весь сжался и испуганно смотрел в землю. Однако, подняв взгляд, вздрогнул, узнав меня.

– Рах.

Тело окатило волной гнева, кожа начала зудеть. Этот человек использовал меня и моих Клинков. Использовал Гидеона. А теперь у него хватало наглости стоять посреди моего лагеря и произносить мое имя.

Крепко сжав кулаки и зубы, я повернулся ко второму человеку, которого привела Зуфа.

– А это кто?

– Кажется, его зовут Яконо, капитан. Он защищал доминуса Виллиуса, хотя, по-моему, любит его не больше нашего.

Я перевел взгляд с Зуфы на съежившегося Лео, а затем на незнакомца. Тот заговорил не на левантийском.

– Проклятье. Где Тор? Мне нужно…

– Да здесь я. – Он вышел вперед, изобразив пародию на приветственный жест. – Он говорит, что если вам нужен Лео, то это не тот человек. Это не Лео.

Поднялись крики, и Тор поднял руки в знак примирения.

– Я только повторяю его слова. Естественно, я вижу, что он выглядит в точности как Лео Виллиус.

Да, но… так же, как Гидеон, который сейчас спал в хижине, был не тем Гидеоном, которого я видел в последний раз в Мейляне, и не тем, которого знал в родных степях, это был не тот Лео, за которым я следовал на юг. Какой-то беспомощный, тихий, изломанный и странный.

– Попроси его объяснить.

Тор закатил глаза, но задал мой вопрос. При звуке чилтейской речи незнакомец с облегчением вздохнул.

– Он говорит, что это покажется бессмыслицей, – сказал Тор, сосредоточенно прислушиваясь к словам незнакомца. – И вы сочтете его за безумца, но этот Лео – один из семи близнецов, он не такой, как остальные шесть, и что-то там еще о половинках душ и… честно говоря, капитан, мне нужно больше времени, чтобы перевести его слова правильно, потому что они какие-то… странные.

Я провел рукой по колючей голове.

– Ладно. Тор, сядь рядом с этим Яконо и выясни, что сумеешь. А я поговорю с Лео.

Вокруг нас началось недовольное бормотание, и я поднял руки.

– Я знаю, чего вы боитесь, поэтому пойду на этот риск в одиночестве. На это время главным будет Амун, чтобы Лео Виллиус не смог использовать мое положение в своих целях. Устроит вас такой расклад?

За ворчанием в основном последовало согласие. Несколько Клинков ушли заниматься своими делами, и в наступившей тишине на меня обрушилась вся тяжесть моей затеи. Гидеон оставался наедине с Лео и не смог с ним бороться. С чего я решил, что справлюсь?

Безопаснее просто воткнуть нож ему в горло, но это не поможет моему народу.

– Ты уверен, капитан? – спросил Амун. – Само собой, ты можешь на меня положиться, но…

– Но нам нужно многое узнать, если хотим что-то изменить на родине. Прикажи Клинкам окружить нас на некотором расстоянии и повернуться спиной.

Мой заместитель со вздохом кивнул, и оставшиеся Клинки начали расходиться по двое-трое, тихо перешептываясь. Тор пригласил незнакомца к костру для приготовления пищи, а Амун хлопал по плечам тех, кого выбрал для охраны.

Когда я уселся на утоптанную землю и предложил доминусу Виллиусу сесть напротив, в лагерь вернулось спокойствие. Вокруг, отвернувшись от нас, стояли Клинки, достаточно далеко, чтобы не слышать разговор, но достаточно близко, чтобы при необходимости десяток острых сабель мгновенно оказался у горла Лео.

Осознавая эту опасность или нет, но Лео Виллиус, сгорбившись, сел. Он походил на провинившегося ребенка, которого привели к гуртовщику, но что бы он ни сказал, мой народ все равно будет его ненавидеть.

– Я и не жду, что они перестанут меня ненавидеть, – произнес Лео, обхватив себя руками. – У них на то есть причины. Я сам себя ненавижу.

– Ты читаешь мои мысли.

Я подозревал это и раньше, но идея казалась слишком бредовой.

– Да. Прости. Трудно… не делать этого. Особенно когда поблизости только один разум.

Я посмотрел на спины Клинков и задался вопросом, не подвергаю ли их опасности. Вдруг, несмотря на мои благие намерения, это все же ужасная идея.

– Что ж, я ценю твою честность, – сказал я. – Ответишь ли ты с той же честностью на все вопросы?

– Если смогу. Я не хочу умирать за преступления брата.

Я подался вперед, поставив локти на колени.

– Брата?

– У меня их было шесть. Случается… аномалия, когда одна душа рождается в двух телах, но с нами все пошло… не так. Я – первая половина. Мой брат-близнец должен был стать второй, вот только его половина разделилась на шесть частей. Мы все общались без слов, но я долго не понимал, что они могли общаться только через меня. У них не было связи друг с другом, только со мной. И… шум. – Он посмотрел на свои руки, дрожавшие так же, как руки Гидеона в последнее время. – Я потерял себя. Стал просто проводником без собственных мыслей и планов. Пока Кассандра не убила одного из братьев. А потом Гидеон убил второго. Дишива э’Яровен – третьего, и мало-помалу я начал… обретать себя. Знаю, звучит дико, и я не жду, что ты мне поверишь, но это правда. Долгие годы я вел себя как мои братья, будто пляшущая в руках кукловода марионетка, но я – не мой брат. Теперь, когда из них остался только один, я стал самим собой как никогда прежде и не…

Похоже, слова у него закончились, и мне оставалось только сидеть и смотреть на него, пытаясь осознать услышанное.

– Голова в ящике. Тебе… ему не было даровано новое тело, он просто показывал мне голову своего близнеца?

– Да. Никто из них не возвращался к жизни, бог не назначал им цели, но история в священной книге придавала смысл нашему странному состоянию, поэтому мы – они – попытались прожить ее. Воплотить ее под собственным контролем. Возможно, это была своего рода скорбь о том, как тяжела наша жизнь.

Это действительно звучало дико, но все же понятнее, чем человек, возвращенный богом к жизни в новом теле. И в голосе этого Лео не звучали отчаянные нотки, мольба поверить. Он говорил так, будто ему всё равно, что я подумаю, просто выкладывал как есть, поскольку сочинять было слишком трудно.

– Кто такие Гости?