– Я строю всякое. – Этой фразой он как будто подвел итог всей своей жизни. Смывая шлангом с лопаты влажный цемент, Беннет показал на двор, где разместилась огромная коллекция безделушек, работающих от ветра: человечки распиливают доски, утка хлопает крыльями, рыбки плывут вокруг столба, от океанского бриза вращаются голландские мельницы и карусели с коровами. – Они всегда в движении. Никогда не останавливаются. – Он закурил и глубоко затянулся.

Вдоль дома выстроились клумбы с цветами из крашеного дерева – резные тюльпаны и маргаритки, замысловатые розы, склеенные из отдельных деталей. За деревянными цветами сидели деревянные животные, их головы без конца качались на ветру. Вся лужайка постоянно двигалась: вверх-вниз, вперед-назад и вбок. Крыша была утыкана флюгерами, которые повернулись на восток, а среди них, скрестив ноги, точно судья на скамье, сидел фанерный Шалтай-Болтай в коротких штанишках и знакомых туфлях с красной подошвой. Он хитро поглядывал в сторону миссис Лейми, опрыскивающей розы. С океана прилетел мощный порыв ветра, и рука Шалтая-Болтая опустилась в приветствии, а затем пружиной ее вытолкнуло наверх.

Мистер Беннет отключил воду, провел рукой по волосам и, поднявшись на крыльцо, ушел внутрь дома. Дядя Рой последовал за ним, на ходу бросив Говарду:

– По-моему, он заполонил тут все этими крутилками, лишь бы довести старушку. Отчасти поэтому она так меня ненавидит – я ведь дружу с Беннетом. Говорит, что это позор всей улицы. Две недели назад пыталась устроить здесь пожар. Тогда мы и посадили на крышу яйцеголового. Машет ей круглые сутки, а она жутко бесится. Даже пробовала добиться судебного запрета.

– Серьезно? – с искреннем удивлением спросил Говард. – Она пыталась сжечь дом?

Дядя Рой кивнул с серьезным и решительным видом, под стать Оливеру Харди, при этом ухмылка и поднятые брови снова его выдали, как и вчера во время разговора о погребенных под землей «бьюиках».

Мистер Беннет снял с плиты стальной кофейник и разлил кофе по трем тяжелым фарфоровым чашкам с коричневыми пятнами внутри. Кофе был горьким и чуть теплым, с частичками гущи, однако Беннет пил его с невероятным удовольствием, словно в последний раз, между глотками затягиваясь сигаретой. Обстановка была скромная: простая деревянная мебель, сосновый пол в гостиной, старый ковер, скатанный в рулон. Комод из дуба лежал в разобранном состоянии посреди моря опилок; в одном из ящиков остался шлифовальный станок и три-четыре листа абразивной ленты.

– Небольшой проект, – кивнул мистер Беннет в сторону комода. – Хозяйка живет у гавани, хочет привести его в порядок. Бедная старушка. – Он покачал головой. – Миссис Девентер, – добавил Беннет, обращаясь к Рою.

– А, точно, миссис Девентер. Ее миссис Лейми тоже пытается выселить, – объяснил дядя Говарду. – С обеих сторон земля принадлежит миссис Лейми. Думают построить там банк, а миссис Девентер прямо посередине. Но она не сдастся. Она ведь голландка, как и я.

– А это все равно что немец без мозгов, – закивал Беннет. – Никакой ты не голландец, – сказал он Рою. – На прошлой неделе говорил, что ты… Как там? – Он посмотрел на Говарда в ожидании подсказки. – Какой-то островитянин из Южных морей. С Фиджи, что ли.

– Вообще-то я говорил, что мой дед жил в Южных морях. – Дядя устало качнул головой. – Но он был не местный. Занимался гостиничным бизнесом.

– Я запомнил совсем по-другому. – Мистер Беннет поджал губы и внезапно сменил тему: – Я тут изучал цифры.

Дядя Рой закивал:

– Он выиграет в лотерею.

– Назовем это принципом универсального притяжения. Цифры – они как люди, прямо как мы с вами. Понимаешь?

– Как люди? – переспросил Говард.

– Вот именно. Например, отправляется кто-то на банкет или на пикник. И никого там не знает. Ни одного знакомого лица. Только вдумайся. Ходит туда-сюда, потом, возможно, присядет на раскладной стул. Вскоре заведет беседу с совершенно чужим человеком, и вдруг выясняется, что они оба любят бейсбол. Фанатеют от «Джайантс». Или им нравится одна и та же порода собаки, или их жены вечно заняты одной и той же глупостью. Улавливаешь мою мысль?

– Конечно, – ответил Говард. Через окно было видно, что миссис Лейми сидит на крыльце, защищенном от ветра, читает книгу и пьет что-то горячее из кружки. Говард вдруг понял, что недооценил миссис Лейми. Если она действительно пыталась сжечь дом Беннета и если она настоящий монстр, каким ее представляет дядя Рой…

– Еще кофе? – предложил Беннет, глядя на их полупустые чашки.

– Если только добавишь к нему сладких леденцов. – Дядя толкнул Говарда локтем, чтобы тот оценил его смешную шутку. – А то кофе твой на вкус прям крысиный яд. Из какой дряни ты его варишь?

– Тоже мне знаток! – Мистер Беннет с презрением отмахнулся и сказал, обращаясь к Говарду: – Так вот, с цифрами все точно так же, как с людьми. Бросаешь их в коробку, и они отправляются на поиски собеседника. Ищут себе компанию. Встряхнешь, покрутишь, и вот уже номер сорок три сидит рядом с номером восемнадцать, номер шесть вместе с номером восемь, а номер двенадцать прицепился к третьему, и с течением вечера им все приятнее друг с другом. В следующий четверг очередной пикник, и на этот раз они уже с порога глазами ищут знакомых. Хитрость в том, чтобы следить за ними и понять, какие притягиваются. Все дело в притяжении, только и всего. Не в смысле любовь, ничего такого, просто самое обычное притяжение. Если хочешь сорвать куш, нужно хорошенько изучить вопрос.

– Десять лет назад мистер Беннет ездил в Вегас и чуть их там не обчистил, – сказал дядя Рой. – Целыми днями без остановки играл в кено – это что-то вроде лото. Они уж готовы были прикрыть свою лавочку. Весь город поставил на колени. Как называлось то местечко?

– «У Бенни».

– Или «У Пенни»? Мне казалось, ты говорил «У Пенни».

– Хреново слушаешь, – заявил мистер Беннет, допивая кофе. – И твой самоанский дед такой же был глухой. – Обращаясь к Говарду, он добавил: – Я не совался в центр города или на Лас-Вегас-Стрип, нет-нет. Зачем привлекать к себе внимание в таких крупных казино? Если раскроют, тебе конец, прижмут в переулке. А в маленьких заведениях никто и не посмотрит. Скажут, мол, повезло. Вот я их и обобрал вчистую. Когда раскопаю еще побольше сведений, обязательно туда вернусь.

– И сколько удалось из них выжать? – поинтересовался Говард.

– Почти пятьсот баксов, – сказал дядя Рой.

– Деньги вон на что пошли. – Мистер Беннет кивнул в сторону обочины, где стоял грузовик с кузовом-решеткой, двумя колесами припаркованный на траве. Судя по внешнему виду, он через многое прошел.

– На прошлой неделе привезли на нем целую гору куриного помета из Петалумы.

– Это было две недели назад, – поправил Беннет. – Для кустовых роз нет ничего лучше куриного помета. Главное – не переборщить, иначе от роз ничего не останется.

Дядя Рой встал, чтобы налить себе еще кофе, и грустно покачал головой, глядя на кофейник, словно он одним своим видом позорил изящное искусство кулинарии.

– Люди тут вообще увлекаются органическим садоводством. На ферме «Санберри» в любое время года с руками отхватят грузовик помета. Да и перегной. Листья можно собрать в городке Юкайа, там дубовые рощи. Надо же чем-то подрабатывать. – Дядя повел плечами. – Мы кое-что откладываем в совместный фонд, верно, Беннет?

Его друг кивнул:

– Нам нужна крупная ставка для поездки в Рино.

– Расскажи ему еще про цифры, – попросил дядя Рой. – По-моему, он не врубился.

– Проблема с цифрами в том, – мрачно произнес мистер Беннет, принимаясь за объяснения, – что им нет конца. Понимаешь?

Говард ответил положительно. Уж это он про цифры знал.

– Я имею в виду, так они тебя и подводят. Гонишься за ними, как пес за механическим кроликом, пока не упадешь замертво. Это эффект Бабеля.

– Точно, – подтвердил дядя Рой. – Отсюда туда не так-то легко добраться, вот что он хочет сказать. Богатств и всего подобного никогда не бывает достаточно. Возьмем, к примеру, Хорька…

Мистер Беннет резко поднял взгляд.

– При Говарде можно, – махнул дядя Рой. – Он целиком и полностью с нами.

– Что ж, рад слышать. – Беннет еще раз крепко пожал Говарду руку.

– Так вот, люди вроде Хорька и этой женщины, что живет напротив, – продолжал дядя, – они все время чего-то хотят. – Выражение его лица стало очень серьезным. – «Я хочу все больше, больше и больше», – бормочут они днями напролет. Напевают эти слова, как песню. А чего хотят-то? Они и сами не знают. Не могут понять, а все это бесконечное хотение прямо сжигает изнутри. Настоящий ад. Еще один доллар? Нет, не то. Денег у них и так навалом. Еще один акр земли? А зачем? Третий глаз посередине лба? Да какой от него толк, если они и своими двумя ни черта не видят? Впрочем, я знаю, чего они хотят. Обожествления. Мечтают стать Господом всемогущим. – Он стукнул ладонью по столу с такой силой, что из чашки выплеснулся кофе. – Вот черт, дай-ка мне бумажное полотенце.

Беннет протянул ему губку.

– Парнишка все равно не видит связи, – сказал он. – Не врубается в затею с цифрами. А ты начнешь объяснять – и сразу на взводе.

– Но я же прав, а?

– Прав, прав. Все дело в закономерностях.

– Все связано, – кивнул дядя Рой.

– А вот, скажем, клейщики. Знаешь их девиз? «Никаких правил». Вот так, легко и просто. Ходят в разной обуви, в город не ездят два раза подряд по одной дороге. А когда появляется старейшина, ты в курсе, что происходит?

Говард пожал плечами.

– Хочешь верь, хочешь нет, но все идет наперекосяк.

– Так и есть, – кивнул дядя. – Уголки фотографий вылезают из рамок. Аквариумы начинают течь. Даже улицы пересекаются под другим углом. Честное слово.

– Циркулярная пила не режет квадраты, – подхватил мистер Беннет. – Как бы ты ее ни настраивал.

– Чистая анархия. Вместо магнитного поля у них настоящий хаос. – Дядя Рой откинулся на спинку стула и посмотрел на Говарда. – Энергия стихии.

– А что происходит, когда анархия становится нормой жизни? – осторожно спросил мистер Беннет.

– Когда ты подчиняешь ее себе? – добавил дядя.

Они выждали паузу, ожидая ответа Говарда.

– Ну, – промолвил он, – это уже не анархия.

– Бинго! – воскликнул дядя Рой. – Правда, дело не только в этом. Помнишь, Беннет рассказывал тебе про цифры?

Говард кивнул.

Мистер Беннет подался вперед и тихим голосом произнес:

– Твой самоанский дядя намекает, что в хаосе тоже есть закономерности.

– Так называемый «Путь», – сказал дядя.

– «Танец».

– А рисунок Хокусая?.. – решил спросить Говард, но дядя остановил его вытянутой рукой. Затем вскинул голову и большим пальцем показал на окно – миссис Лейми опять возилась с розами. Она наклонила голову, словно прислушивалась к обрывкам разговоров, которые приносит ветер.

– Мы совсем другие. – Дядя Рой снова махнул в сторону окна. – Мы королевская рать, так ведь? Я же тебе говорил. Круговорот нарушен. Мы хотим восстановить его, пока они не нанесли еще один удар. Мы хотим восстановить закономерность.

– И возляжет лев с агнцем. – В голосе мистера Беннета звучали нотки неотвратимости.

– Речь идет об алхимии. – Дядя Рой опять был на взводе, проявлял чуть ли не религиозный пыл. – Одни люди, такие как Хорек и Лейми, мечтают обратить свинец в золото и набить себе карманы – или еще чего хуже. А другие…

– Такие, как мы, – вклинился мистер Беннет.

– …ничуть не беспокоятся о материальных ценностях и хотят лишь одного – вытащить этот несчастный мир из свинцовой эпохи, до которой он докатился, чтобы настали более светлые времена, понимаешь?

– А мир не скатится туда вновь? – спросил Говард.

Беседа явно ушла в область мифологического, однако и дядя, и мистер Беннет, судя по всему, говорили на полном серьезе. Никаких банальностей и абстракций, это уж точно. Они явно стремились к некой известной им цели, будто к вратам в страну Эльдорадо, расположенным над обрывом у моря.

Дядя Рой пожал плечами.